Готовый перевод Be My Emperor Save Me / Ваше Величество, спасите меня!: Глава 1

— Не взыщите за суровость, господин Цзи, но вы перешли кому-то дорогу, и поделать тут ничего нельзя.

Едва прозвучали эти слова, как на человека, лежавшего на соломенной подстилке на боку, опрокинули целое ведро воды с кусками льда.

Юноша был тонок в кости, а лицо его напоминало чистый лист бумаги. Глаза его были плотно закрыты, но даже при этом не составляло труда заметить, сколь прекрасными чертами он наделен.

Левая половина тела Цзи Цзэхуая непроизвольно подернулась в конвульсиях. Зубы его застучали, он приподнял тяжелые веки, и холод ненадолго прогнал пелену затуманенного сознания.

И поделом же было его несчастье!

Он переместился в этот мир всего несколько часов назад и еще толком ничего не успел понять, как тут же угодил в тюрьму.

Шел лютый двенадцатый месяц зимы, за окнами кружились хлопья снега, а он, с сердцем, полным пепла, сидел в невыносимо промозглой темнице и принимал чужие воспоминания, пытаясь разобраться в текущем положении дел.

Он угодил в роман, который дочитал всего пару дней назад. Персонаж, носивший то же имя и фамилию, что и он сам, оказался болезненным пушечным мясом — цензором, которому из-за обвинительного меморандума против Регента завтра предстояло взойти на эшафот.

Лу Тинчжи — Регент. Этот персонаж удостаивался на страницах романа наибольшего внимания автора: он славился изворотливым умом, но вместе с тем отличался жестокостью и безжалостностью. Как раз в тот момент, когда многочисленные читатели гадали, когда же он поднимет мятеж и свергнет правление никчемного юного императора, концовка превзошла все мыслимые ожидания.

Лу Тинчжи почему-то бесславно погиб: в книге лишь вскользь упоминалось, что он пропал без вести во время усмирения наводнения на юге, не вдаваясь в подробности.

Конечно же, столь небрежный финал не мог удовлетворить читателей, и Цзи Цзэхуай был одним из них.

Какая, к черту, шутка?!

За те годы, что Лу Тинчжи пребывал в должности Регента, он неустанно и день и ночь трудился на благо государства, являя собой истинный образец трудолюбия, а его жесткие и суровые методы касались лишь продажных чиновников из старой клики.

И вот так погиб?!

Охваченный горечью и гневом, Цзи Цзэхуай тогда настрочил аж три длинных гневных отзыва, вызвав одобрение целой толпы читателей.

После этого инцидента он спокойно прожил два дня, а стоило ему снова открыть глаза, как он очутился прямо на месте оглашения доноса, откуда его в полном оцепенении и волокли в застенок.

Пропитавшаяся ледяной водой одежда насквозь прилипла к телу. От жгучего холода сводило кожу, а из межсуставных щелей сочилась странная, изнуряющая боль.

В темнице царил леденящий мрак, и этот жуткий мороз вился вокруг него змеей. После того как его окатили водой, эта ядовитая змея словно обрела небывалую силу, и клыки ее едва не вонзались насквозь в плоть.

Одинокая снежинка залетела в тюремное оконце и опустилась на щеку Цзи Цзэхуая.

Кожа его казалась даже белее снега.

Половина тела онемела. Медленно опершившись о стену, он приподнялся, приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, но сперва изо рта вырвался приступ кашля.

Стоило ему закашляться, как остановиться уже не получалось — кашель сотрясал все тело с невероятной силой.

Тюремщик, глядя на его полуживой вид, потерял всякое желание продолжать измываться, швырнул ведро на пол и собрался уходить.

Цзи Цзэхуай кашлял так, что в глазах темнело. Собрав последние силы, он попытался унять зуд в горле и просипел едва слышно:

— Нельзя ли... побеспокоить вас, господин... — он тяжело перевел дыхание под непосильной ношей, — передать весточку.

Тюремщик окинул его взглядом свысока и холодно фыркнул:

— Нам, людям малым, не по чину зваться господами.

Пальцы Цзи Цзэхуая задрожали. Он поднял руку, пытаясь вытащить из волос нефритовою шпильку, и лишь после нескольких неудачных попыток смог ее снять:

— Пусть эта нефритовая шпилька послужит вам подарком.

Только тогда тюремщик остался доволен. Обернувшись, он взял шпильку и су за пазуху:

— И правда, чиновники — народ особый, умом поворотливы. Говори.

Чувства Цзи Цзэхуая слегка притупились, но, немного помедлив, он сквозь стиснутые зубы озвучил свою просьбу.

Получив выгоду, тюремщик больше не стал чинить препятствия, кивнул и вышел.

Еще несколько снежинок просочились сквозь решетку окна и безмятежно закружились в воздухе, оседая на грязном подоле одежд Цзи Цзэхуая.

Ему было невыносимо плохо. Насильно вызванное воодушевление угасло, и он рухнул на топчан, словно лишившись всяких сил. Промокшая зимняя одежда тяжелым грузом давила на бок — она несла холод, с которым, однако, уже не получалось расстаться.

Тот, кто отдал приказ облить его водой, смертельно спешил сгноить его в живых.

Цзи Цзэхуай тщетно попытался свернуться калачиком, но спустя мгновение сознание заволокло туманом, веки тяжело дрогнули пару раз и замерли окончательно.

Сквозь полудрему казалось, что внутренности кто-то поджег изнутри, в то время как кожа промерзла до костей. Его словно рвало на части, затягивая в бездонную пропасть, точно в самый настоящий ад.

— Молодой господин, молодой господин, как вы себя чувствуете? — всхлипывающий голос с трудом пробивался сквозь густой туман в голове, звуча глухо и чуждо.

Цзи Цзэхуай морщился от боли, исказившей лицо, и тяжело дышал.

Этот голос стал еще скорбнее и перешел в горький плач, подобно удару грома, расколовшему окутавшую его непроглядную тьму. Наконец он приоткрыл глаза и окинул все вокруг тяжелым, затуманенным взглядом.

Заметив, что Цзи Цзэхуай пришел в себя, служанка залилась пуще прежнего:

— Ох-хо-хо-хо, молодой господин, это же я, Че-эр! Вы помните меня?

В голове у Цзи Цзэхуая шумело, дыхание обжигало горло кипятком, но, услышав это, он лишь усмехнулся:

— Я еще не сошел с ума.

Лицо Че-эр было сплошь залито слезами:

— Молодой господин, я принесла все, что вы просили.

Цзи Цзэхуай кивнул. Медленно поднявшись, он с трудом сделал несколько шагов, взял бумагу с кистью и принялся писать.

Пальцы онемели от холода, он то и дело отворачивался, чтобы закашляться, а письмо продвигалось то рывками, то с долгими паузами.

Закончив, Цзи Цзэхуай свернул записку и протянул Че-эр:

— Ступай в особняк Левого премьер-министра и скажи, что это послание от меня.

Че-эр взяла бумагу. Заметив покрасневшие веки и потрескавшиеся губы Цзи Цзэхуая, она сразу поняла, что у него жар, и ее сердце болезненно сжалось, грозя снова прорваться слезами.

Но вокруг и без того царил такой мрачный пейзаж, что умножать скорбь не стоило, поэтому она через силу улыблась:

— Я непременно передам. Ох, молодой господин, вы и не представляете, сколько денег я отдала тюремщикам, так что, когда вы вернетесь, на уход за углем придется потратить куда меньше.

При этих словах перед глазами у Цзи Цзэхуая снова потемнело: до чего же алчным оказался этот тюремщик!

Глубоко вздохнув, он в конце концов промолчал и лишь взмахом руки попрощался с Че-эр, которая то и дело оглядывалась на ходу.

Состояние его было хуже некуда. На промокшей ткани уже нарос слой ледяной крошки, пальцы Цзи Цзэхуая заледенели. Одной рукой он прикоснулся к собственному лбу, тщетно пытаясь сбить жар, а другой со злосчастным хрустом сминал обледеневшую материю.

То коварное, жестокое ведро воды обрекло его на страшные муки.

Кто же это был?

В голове царила полная каша: стоило ухватить какой-то крошечный обрывок мысли, как он тут же ускользал.

Просидев так со скрещенными ногами неизвестно сколько времени, он чувствовал лишь нарастающую усталость. С каждым вдохом и глотком казалось, будто он выплевывает раскаленные уголья. Снаружи внезапно раздался зчный голос тюремщика:

— Господин Цзи, вас велят принять!

Цзи Цзэхуай поднялся и последовал за стражником. Выйдя наружу, он обнаружил, что земля уже покрылась слоем белого пушистого снега, а с неба все продолжали падать крупные хлопья, похожие на гусиный пух.

У него и так был жар, а от ледяного ветра слабость лишь усилилась. Ноги не держали, он передвигался крошечными шажками, но тюремщик на удивление не подгонял его, то и дело останавливаясь, чтобы подождать.

Цзи Цзэхуай догадывался, что его записка, скорее всего, сработала. Когда створки двери отворились, перед ним предстал именно тот, кого он ожидал увидеть, — Левый премьер-министр Нин Гу.

Напустив на себя потрясенный вид, Цзи Цзэхуай дрожащими руками сложил ладони в приветствии:

— Господин Нин.

Нин Гу бросил на него холодный, равнодушный взгляд:

— Что означают слова в записке, которую господин Цзи передал моему человеку?

Цзи Цзэхуай прикрыл рот рукой, глухо кашлянул и нахмурился:

— Разумеется, мое недовольство деяниями Регента.

Нин Гу разжал два пальца, державших листок, лицо его оставалось непроницаемым:

— Честность и неподкупность господина Цзи — великое благо для династии Лян.

Письмо упало на землю лицевой стороной вниз. Налетевший порыв ветра взметнул его краешек, являя взору аккуратный и правильный почерк — тот самый текст обвинительного меморандума, который некогда подал Цзи Цзэхуай.

http://bllate.org/book/25898/3095260