Готовый перевод When the Armored General Moved the Emperor / Когда генерал в доспехах изменил судьбу императора ⚔️ [Перерождение]: Глава 15. Весенний шелкопряд вьет кокон.

Спальные покои во дворце Чу-вана.

Легкий ветерок нежно колыхал полупрозрачные занавеси из зеленоватого шелка. Была уже глубокая ночь. Служители ожидали за дверями, а внутри покоев должна была царить полная тишина.

Однако с тисового столика то и дело доносилось едва слышное шуршание.

Гу Ле, погруженный в глубокий сон, слегка нахмурился и повернулся на бок, словно что-то мешало ему спокойно спать.

В деревянной коробочке, стоявшей на столике, толстенький белый шелкопряд неторопливо перебрался с одного тутового листа на другой. Некоторое время он сидел неподвижно, затем перестал есть и принялся ползать по кругу.

Гу Ле снова перевернулся.

Где-то в глубине сознания он смутно понимал, что видит сон.

С тех пор как в прошлой жизни ему исполнилось восемь лет, его больше не мучили кошмары. Почему же сегодня он вдруг погрузился в дурной сон?

Однако во сне человек все-таки не властен над собственными мыслями. Этот слабый проблеск осознания промелькнул и исчез, мгновенно поглощенный сновидением.

Вода.

Сверху, снизу, справа и слева простиралась бескрайняя вода. Горло жгло от воды, которой он захлебывался. Он пытался выплыть на поверхность, но пропитанная водой одежда стала слишком тяжелой, и все попытки выбраться казались тщетными.

Свет неба над водой дробился и беспорядочно колыхался от его отчаянных гребков, а когда он смотрел на него, поверхность казалась еще более недосягаемой.

Тьма вокруг него и глубоко под ногами сгущалась слой за слоем, словно соблазняя прекратить бессмысленную борьбу и погрузиться туда, где его ждали покой и долгожданный отдых.

Но если он умрет, кто отомстит за уничтожение рода Гу из Чу? Кто уничтожит Янь и возродит Чу?

Он крепко стиснул зубы. На самой грани жизни и смерти неведомо откуда взялись силы. Он отчаянно устремился вверх и наконец вырвался на поверхность.

Сладостный свежий воздух хлынул в легкие. Прежде чем силы окончательно оставили его, он сумел выбраться на речной берег.

— Ты… ты живой! Как хорошо!

Он поднял голову. Какой-то мальчишка-подросток, чьи черты лица невозможно было разглядеть, радостно кричал ему эти слова.

Гу Ле опустил взгляд на свою одежду. Как и следовало ожидать, на нем было насквозь промокшее платье маленькой девочки.

Тогда ему было около десяти лет. Чтобы скрыться от преследователей, приемный отец переодел его девочкой, и они поселились в довольно отдаленной деревушке, где прожили больше полугода.⁠⁠​​‌​​‌‌‌​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌​‌​‌​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Это сон.

Гу Ле спокойно подумал: почему ему вдруг приснились давние события времен бегства?

Он приоткрыл рот, собираясь сказать: «Не трогай меня, убирайся прочь», но во сне, как и много лет назад, потерял сознание от полного изнеможения.

Тот мальчишка рассердился на Гу Ле за то, что тот не обращал на него никакого внимания, и нечаянно столкнул его в реку. Теперь, терзаемый чувством вины, он отнес потерявшего сознание Гу Ле к себе домой и, несмотря на брань матери, принялся умолять ее помочь снять с него мокрую одежду.

— У моего сына слишком слабая судьба, беды и несчастья так и преследуют его, — с приветливой улыбкой объяснял приемный отец женщине, которая привела Гу Ле домой. — В храме сказали, что он сможет вырасти только в том случае, если мы будем воспитывать его как девочку. Иначе… Эх. Татуировка тоже сделана по этой причине.

Женщина тяжело вздыхала, сокрушаясь над его судьбой, снова и снова извинялась за безрассудство своего сына. Напоследок она ласково погладила Гу Ле по голове и лишь после этого ушла.

Под вечер женщина снова пришла, на этот раз с миской куриного супа. Она объяснила, что ее сын раскапризничался и во что бы то ни стало потребовал курятины, поэтому ей пришлось зарезать курицу. Одну миску супа она принесла Гу Ле в качестве извинения.

Он не мог различить, хорош суп на вкус или плох, но правила приличия все-таки знал. Даже без подсказки приемного отца он чинно поблагодарил женщину и похвалил угощение, сказав, что суп очень вкусный.

Когда он очнулся в следующий раз, стояла глубокая ночь.

Приемный отец с дорожным узлом за спиной нес его на руках, торопливо продолжая бегство.

Гу Ле обнимал приемного отца за шею. Руки и ноги у него были ледяными, а глаза широко раскрыты. Он неотрывно смотрел на огромное зарево, полыхавшее позади них.

— Гу Ле, — услышал он голос приемного отца, полный сдерживаемой ярости, — запомни: эта ни в чем не повинная мать и ее сын погибли из-за тебя. На тебе лежит долг кровной мести за уничтожение рода Гу из Чу! Как ты еще смеешь так легкомысленно развлекаться? Если ты настолько неосторожен в словах и поступках, о каком уничтожении Янь и возрождении Чу вообще может идти речь?!

Он признал свою вину.

Ему не следовало давать той матери и ее сыну возможность приблизиться к себе. Он проявил недостаточную бдительность, и из-за этого погибли невинные люди.

Пламя оставалось все дальше и дальше позади, постепенно угасая в густой ночной темноте.

Гу Ле открыл глаза и проснулся.

За зеленоватыми шелковыми занавесями горели две свечи, отбрасывая тусклый, неясный свет. Гу Ле поднялся с постели, сунул ноги в мягкие туфли и подошел к тисовому столику, откуда больше не доносилось ни звука.

Белый шелкопряд в деревянной коробочке свернулся в уголке и теперь медленно выпускал из ротового отверстия мягкую белую шелковую нить, обвивая ею собственное тело.

Весенний шелкопряд начал вить кокон.

*⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌​‌​‌​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Вэйюань был огромным городом округа Цин. Внизу раскинулось необъятное озеро Пинху, воды которого терялись в туманной дымке, а сверху возвышался горный хребет Ши. Такое расположение делало город удобным для обороны и чрезвычайно трудным для штурма.

По другую сторону озера Пинху лежали округа Цзин и Синь, расположенные к югу от округа Цин, а дальше на востоке находился выход к морю. Благодаря этому Вэйюань представлял собой богатейшее место, где четыре великих аристократических клана сосредотачивали и собирали богатства округа Цин. Поэтому роды Лю и Янь разместили здесь многочисленные войска, превратив город в неприступную крепость.

К тому же между Вэйюанем и озером Пинху простирались обширные, совершенно безлюдные болотистые заросли тростника, так что атаковать город с воды было невозможно.

Именно поэтому Ди Цие избрал точками прорыва города Гуцзян, Цзэнце и Шишань, которые почти полукольцом окружали Вэйюань.

Ди Цие повел отборные войска по горной дороге, быстро обогнул Вэйюань и, не заходя в Шишань, направился прямиком на запад, чтобы захватить Цзэнце.

Цзэнце был небольшим городком. Из-за особенностей горного рельефа пахотных земель вокруг почти не имелось, поэтому жители бедствовали. Большинство взрослых мужчин отправлялись на заработки в Вэйюань, а оставшиеся в городе старики, женщины и дети не могли оказать никакого сопротивления железной коннице Чу. Так что Ди Цие без особого труда взял город под свой контроль.

После этого Ди Цие неожиданно повернул назад и приказал левому дуду отправить небольшой отряд. Солдатам предстояло переодеться в одежду стражников Цзэнце, выдать себя за воинов местного гарнизона и спешно явиться к стенам Шишаня с известием о падении Цзэнце.

Едва ворота Шишаня распахнулись, ничего не подозревавшая стража увидела, как с фланга, словно призраки, появились отряды тигриной, леопардовой и волчьей конницы. Они налетели на городской гарнизон и устроили такой разгром, что защитники не успели даже опомниться.

Ди Цие завладел двумя городами, Цзэнце и Шишань, окончательно убедив подчиненных ему отборных воинов в своем превосходстве. А затем совершил один поступок.

Он взял жителей Шишаня в заложники и заставил солдат местного гарнизона отправиться на завоевание города Гуцзян.

Сам же неторопливо повел свои отборные войска к Вэйюаню, где соединился с армией Чжу Бэйхэ, и принялся спокойно дожидаться известий.

Этот поступок вызвал немало пересудов среди подчиненных военачальников, которые прежде уже начали проникаться к нему восхищением. Теперь их расположение к Ди Цие вновь поубавилось.

Но Ди Цие, как ни в чем не бывало, каждый день занимался обычной подготовкой солдат, а в свободное время кормил своего коня. Казалось, он совершенно ничего не замечал.

Чжу Бэйхэ занимал должность заместителя главнокомандующего в нынешнем походе на округ Цин. С начала наступления не прошло и половины месяца, а армия уже захватила три города. Однако лишь теперь у Чжу Бэйхэ впервые появилась возможность как следует пообщаться с главнокомандующим Ди Цие.

Судя по всему, что Ди Цие успел натворить с начала похода, даже Чжу Бэйхэ, при всей своей покладистости, не мог не счесть его человеком чрезмерно заносчивым, возгордившимся собственными талантами. Да, в военном искусстве он был поистине подобен божеству, но каким окажется его будущее, пока оставалось неизвестным.

Однако за последние два дня, когда им довелось несколько раз коротко обсудить военные дела, Ди Цие показал себя человеком, который строго придерживается служебных отношений. Он не обнаруживал ни намеренного высокомерия, ни каких-либо особенностей характера, затрудняющих общение.

И лишь теперь в Чжу Бэйхэ пробудилось настоящее любопытство.

Перед выступлением войск этот лжедаос Янь Фагу заглянул к Чжу Бэйхэ поболтать и с ухмылкой во весь рот отпустил несколько замечаний вроде: «Чжугун очень высоко ценит Ди-сяо гэ. Этого юношу ждет великое будущее».

А Цзян Ян и вовсе вел себя так, словно поручал его заботам собственного сына или племянника. Он ни словом не обмолвился о своем родном двоюродном младшем брате, зато ухватил Чжу Бэйхэ за руку и принялся долго и нудно наставлять его. В общем, все сводилось к одному: проявлять побольше снисхождения к Ди-сяо гэ и всячески ему помогать.

За пять лет борьбы чжугуна за власть над Поднебесной талантливых и необыкновенных людей появилось столько, сколько карасей переправляется через реку. Одни сверкнули подобно падающим звездам и исчезли, другие так и остались безвестными посредственностями, а еще больше людей превратились в кости на берегах реки Удин, о которых сохранились лишь строки исторических хроник. Полководцы, одержавшие несколько блестящих побед, встречались отнюдь не редко. ⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌​‌​‌​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Но Ди Цие был единственным, кого одновременно выделяли среди остальных чжугун, Цзян Ян и Янь Фагу.

Чжу Бэйхэ не отличался особым мастерством в военной тактике. В начале борьбы за власть он еще вполне справлялся с обязанностями главнокомандующего, но теперь, когда в армии Чу было предостаточно талантливых полководцев, больше не требовалось насильно заставлять его занимать неподходящую должность. Куда лучше ему удавались оборона городов и управление делами. Он трудился молча, усердно и добросовестно, ничего не упуская из виду. В качестве заместителя главнокомандующего его любили буквально все, и каждый военачальник был бы рад заполучить такого помощника.

Вот почему Ди Цие сумел двумя сражениями завоевать признание пятерых молодых господ, но не Чжу Бэйхэ.

Чжу Бэйхэ не слишком хорошо разбирался в тонкостях необычных военных уловок и неожиданных способов ведения боя. К тому же он был приближенным рода Чу-вана, поэтому оценивал Ди Цие скорее с точки зрения гражданского чиновника, нежели полководца.

Уже здесь и сейчас можно было увидеть причины тех пересудов и обвинений, которые впоследствии Ди Цие предстояло навлечь на себя при дворе.

Чжу Бэйхэ отправился к Ди Цие с подготовленным военным донесением и обнаружил, что тот чистит Ушуана щеткой.

Огромный черный конь сегодня тоже пребывал не в лучшем настроении. Стоило Ди Цие провести щеткой чуть слабее, как Ушуан начинал громко фыркать, всем своим видом как будто говоря: «Не нравится мне это, черт побери!»

Услышав приближающиеся издалека шаги, Ди Цие легонько пнул коня по ноге:

— Не балуйся.

Но бесстыжий Ушуан воспользовался этим движением, тут же повалился на землю и притворился мертвым. Весь его вид говорил о том, что в этой лошадиной жизни больше не осталось ничего, ради чего стоило бы жить.

Подойдя ближе и заметив, что со знаменитым скакуном Ди Цие творится что-то неладное, Чжу Бэйхэ обеспокоенно спросил:

— Заболел?

У Ди Цие на виске вздулась жилка. Он прижал к ней пальцы и беспомощно ответил:

— Он просто от безделья бесится.

Лицо Чжу Бэйхэ озарилось выражением внезапного понимания.

Вот ведь поистине божественный скакун! Даже отдыхать не желает, все рвется на поле боя.

Чжу Бэйхэ одобрительно посмотрел на Ушуана, затем протянул Ди Цие военное донесение:

— Нужно что-нибудь исправить или убрать?

Ди Цие быстро пробежал текст глазами, читая по десять строк сразу, перелистнул страницы и улыбнулся:

— План сражения при Шишане разработал я, но саму битву провели левый дуду и отряды тигриной, леопардовой и волчьей конницы. Не нужно приписывать эту заслугу мне.⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌​‌​‌​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

То, что Ди Цие не пытался присвоить чужие заслуги, очень понравилось Чжу Бэйхэ. Однако то, как он называл своих подчиненных, вновь вызвало у Чжу Бэйхэ недоумение.

— Ди-цзянцзюнь, почему вы так отчужденно обращаетесь со своими непосредственными подчиненными?

Ди Цие откровенно ответил:

— Имена всего лишь служат для обозначения людей. Должности гораздо понятнее имен и фамилий.

В этих словах, конечно, была своя правда, однако подобное отношение выглядело совершенно лишенным человеческой теплоты.

Но затем Чжу Бэйхэ подумал об этом с другой стороны. Если Ди Цие так обращается с пятерыми молодыми господами, значит, он не пытается ни к кому подольститься, не ищет влиятельных покровителей, не примыкает ни к каким группировкам и не руководствуется личными пристрастиями. В нем чувствовались качества по-настоящему бескорыстного и преданного государю подданного.

После этого Чжу Бэйхэ еще сильнее ощутил, насколько сам уступает Ди Цие, и поэтому теперь смотрел на Ди Цие с еще большим одобрением. Вспомнив недавние разговоры пятерых молодых господ, он решил воспользоваться случаем и дать молодому полководцу совет:

— Цзянцзюнь, вы взяли жителей Шишаня в заложники и заставили местный гарнизон выступить против Гуцзяна. Хотя замысел был весьма искусным, он наносит ущерб вашей репутации и вызывает множество пересудов. Впредь вам ни в коем случае не следует так поступать.

Ди Цие удивился:

— Лучше расходовать чужие войска, чем свои собственные. Если даже из-за такого находятся желающие посплетничать, пусть себе болтают.

— Если трое станут утверждать, будто на городской улице появился тигр, люди в конце концов поверят. Даже если вас самого пересуды не волнуют, разве не будет обидно, если из-за них чжугун составит о вас неверное представление? — Чжу Бэйхэ решил, что Ди Цие просто слишком молод и горяч, поэтому упомянул Гу Ле, надеясь, что хоть это заставит его прислушаться.

Но Ди Цие лишь рассмеялся, приподнял бровь и с совершенно беспечным видом произнес:

— Репутация — такая вещь, с которой не рождаются и которую с собой в могилу не унесешь. Мне до нее нет дела.

Немного помолчав, он добавил:

— Чжугун меня не поймет превратно.

Чжу Бэйхэ и представить себе не мог, что Ди Цие, чьи военные замыслы отличались такой необычайной хитростью и непредсказуемостью, в душе окажется настолько наивным, упрямым и беззаветно преданным своему государю простаком.

По забавному совпадению, сам Ди Цие после этого разговора пришел к выводу, что генерал Чжу именно такой, каким его описывал Гу Ле: немного тугодум.

Обычно немногословный Чжу Бэйхэ сегодня на редкость искренне желал кого-нибудь наставить на путь истинный, но вместо этого оказался настолько потрясен наивностью и бескорыстной преданностью Ди Цие, что на какое-то время совершенно лишился дара речи.

Оба стояли друг напротив друга и молчали. Ушуан тем временем по-прежнему валялся на земле, притворяясь мертвым.

В этот момент к ним во весь опор подскакал всадник. Рядовой солдат соскочил с коня и рухнул на колени.

— Цзянцзюни! Город Гуцзян сдался!

Теперь, когда Гуцзян капитулировал, можно было приступать к осаде Вэйюаня.

Ди Цие повернулся к Чжу Бэйхэ и с невозмутимым видом произнес:

— Чжу-цзянцзюнь, придется вас побеспокоить. Военное донесение нужно будет переписать.⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌​‌​‌​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

http://bllate.org/book/25938/3411218