Готовый перевод The Dragon Emperor Returns After Remarriage / Вернувшийся небожитель: Мой муж — главный герой: Глава 11

Он выгнан из поместья! — Син Чжу так обрадовался этой новости, что чуть не подпрыгнул. — Генерал приказал ему немедленно собрать вещи и отправляться в Министерство наказаний для покаяния. Наверное, просидит там за решеткой несколько дней, да и впредь порог поместья ему заказан!

Тяжелый стук — фарфоровая ложка выскользнула и упала в пиалу.

Цзян Сюэцин мгновенно вскочил на ноги: — Где он сейчас?

Видя его такое возбуждение, Син Чжу торопливо заложил руки за рукава и затараторил: — Когда я только что заходил в комнату, он уже почти всё собрал и собирался уходить. Всё-таки слово генерала имеет вес, даже старая госпожа не смогла его удержать!

Цзян Сюэцин бросился к выходу, испуганно покрываясь испариной у висков. Как Гу Чжи мог назначить столь суровое наказание? Нет-нет, Жун Ли ни в коем случае нельзя уходить.

Охваченный тревогой, он мчался к воротам — Поместье маркиза было настолько огромным, что даже до выхода пришлось бы добираться добрых полминуты. Забыв о своем наигранно слабом амплуа, он со всех ног припустил вперед.

Наконец, ему удалось перехватить Жун Ли как раз в тот момент, когда тот собирался забираться в экипаж.

Сейчас Жун Ли выглядел гораздо более осунувшимся, чем прежде. Из-за спешки его волосы немного растрепались, рядом не было даже слуги, а доверенное лицо старой госпожи, нянька Чжэн, бранясь на чем свет стоит, руководила кучером, затаскивая багаж внутрь.

Завидев Цзян Сюэцина, Жун Ли сперва удивился, а затем отвесил ему поклон: — Приветствую госпожу Цзян, вам уже лучше?

— Я в порядке, поднимайся скорее! Я сейчас же пойду к генералу просить за тебя, чтобы ты не уходил.

Жун Ли выпрямился, но на его лице застыло виноватое выражение. С горькой усмешкой покачав головой, он произнес: — Не нужно утруждать госпожу, я сам во всем виноват перед вами. Не знаю, что на меня нашло — мне вдруг взбрело в голову оклеветать вас, и я наивно полагал, что это спасет моего отца. Теперь тюремное заключение — справедливая кара за мои грехи.

Глупый ребенок, всё дело в том, что так велел сюжет.

Цзян Сюэцин читал оригинал и знал, что по природе своей Жун Ли вовсе не плох. Он пошел на это лишь потому, что его отца несправедливо обвинили, старый маркиз проявил бесхребетность и отказался помочь, да вдобавок он сам совершенно не знал характера главного героя — вот и отчаялся настолько, что решился на подобное.

Схватив Жун Ли за руку, он попытался потащить его обратно, не забывая при этом украдку уговаривать: — На самом деле я считаю, что вы с генералом отлично подходите друг другу. Просто между вами вышло недоразумение, стоило лишь во всем разобраться.

— А? — Жун Ли испуганно вздрогнул, лицо его мгновенно побледнело, и он закрыл руками лицо, пятясь назад: — Ох, увольте, генерал такой страшный! Я и помыслить не смею о чем-то подобном, умоляю, госпожа, отпустите меня.

Теперь уже пришла очередь Цзян Сюэцина изумленно замереть, а сердце его сделало тревожный кульбит. Раз уж у обоих на душе остался осадок, как же теперь свести их вместе в столь короткий срок?

Не оставляя надежды, он тихонько переспросил: — Ты правда не любишь генерала? Я мог бы помочь вам сойтись.

— Я… я даже взглянуть на генерала не смею. Такие благородные особы не для таких, как я… — лицо Жун Ли побелело так, будто его тошнило кровью.

Услышав это, Цзян Сюэцин задумался. В оригинальном романе эти двое явно влюбились друг в друга с первого взгляда и очень скоро страстно сошлись. Возможно, он слишком сильно взмахнул крыльями бабочки, хотя, если подумать, это ведь описывалось с точки зрения главного героя — вполне вероятно, что Жун Ли с самого начала крутил с ним шашни лишь ради спасения отца.

Раз так, сводить их дальше было бессмысленно, но отца Жун Ли выручать требовалось обязательно.

Поразмыслив немного, он принял серьезный вид и произвел: — На самом деле, если ты хочешь спасти отца, нужно просто сказать об этом генералу. Он не терпит кривды в глазах, и если обнаружит несправедливость, то обязательно вмешается.

Не успел он договорить, как Жун Ли сперва широко распахнул глаза от неожиданности, а затем испуганно уставился куда-то ему за спину, словно заметив нечто ужасное. У Цзян Сюэцина ёкнуло сердце: неужели главный герой услышал, как он за его спиной рассыпает похвалы?

Так дело не пойдет. Цзян Сюэцин уже собирался добавить пару ласковых ругательств, как Гу Чжи вышел у него из-за спины. Неизвестно когда тот успел переодеться в повседневные одежды цвета морозного серебра, подчеркивавшие его узкую талию. Окружавшая его ледяная аура значительно рассеялась, и от него веяло редкой свежестью и безмятежностью ясного месяца.

Он из тех, кто не любит выказывать эмоции, но сейчас даже Жун Ли заметил, что у генерала отличное настроение, и ничто в нем больше не выдавало человека, который только что отправил чужого нецелованного юношу в застенок Министерства наказаний.

— Пусть будет по слову госпожи. Чуть позже я отправлюсь в Министерство наказаний, чтобы возобновить дело твоего отца, но от тюрьмы тебе всё равно не отвертеться.

Жун Ли безумно обрадовался, засыпал его благодарностями и, опасаясь, как бы тот не передумал, стремглав запрыгнул в повозку и укатил.

Как только тот скрылся, Гу Чжи перевел взгляд на Цзян Сюэцина, а в глубине его глаз едва не плескалась готовая выплеснуться улыбка: — Не ожидал, что в глазах жены я так хорош.

Цзян Сюэцина передернуло, он с досадой пнул носок каменного столбика: — И вовсе я тебя не расхваливал, просто хотел припугнуть, чтобы ты помог Жун Ли.

К сожалению, Гу Чжи казался ни капли не расстроенным и по-прежнему выглядел весьма довольным. Цзян Сюэцин попытался сказать еще что-нибудь неприятное, чтобы того позлить, как вдруг вспомнил про второе событие, которое Жун Ли принес с собой в сюжет.

Фестиваль фонарей на Праздник фонарей завтрашним вечером.

В книге они всё еще находились на стадии взаимной романтической игры, и в тот вечер главный герой повел Жун Ли любоваться фонарями — сцена, играющая ключевую роль в сюжете и которую никак нельзя было пропустить. Раз уж Жун Ли уехал, ему придется заполнить эту сюжетную брешь вместо него.

Поэтому он временно прикусил язык и спрятал оскорбления: — Раз уж ты в хорошем настроении, может, возьмешь меня завтра погулять? Я слышал, в городе на праздник очень красиво.

Завтра Праздник фонарей. — Гу Чжи на мгновение замолк и опустил взгляд на его ноги: — Твое тело выдержит?

— Выдержу, я только что выпил рисовой каши с морепродуктами, во мне полно сил! — опасаясь, что тот ему не поверит, Цзян Сюэцин звонко хлопнул себя по груди и даже пару раз крутанулся на месте, а его щеки и белая шея покрылись нежным румянцем.

Гу Чжи внезапно отвел взгляд, а его белоснежное лицо густо покраснело.

— Мм.

Сжав пальцы в кулак, он кашлянул в кулак — покраснели даже суставы его пальцев: — Раз здоровье пошло на поправку, сегодня ночью мы будем спать на одном ложе.

Это…

Цзян Сюэцин хотел что-то сказать, но не мог, да и возразить было нечего — если он откажется, вдруг Гу Чжи передумает брать его на фестиваль фонарей?

Ладно, раз так — пусть спят вместе. Если бы только этот негодяй Гу Чжи не вел себя в книге столь буйно, он, закоренелый гетеросексуал, ни за что бы не возражал против общей постели. На худой конец, ночью он замучает Гу Чжи так, что тот сбежит, но фестиваль фонарей бывает лишь раз в году, и упустить его нельзя ни в коем случае.

До тех пор, пока Гу Чжи не вскочил в седло, румянец на его теле так и не сошел.

А в это время в стоявшем позади экипаже Шэнь Сичао, припудренный и благопристойный, невозмутимо обмахивался веером и попивал чай. Выждав добрую паузу после того, как генерал забрался на коня, он наконец сглотнул набранный в рот чай.

http://bllate.org/book/26071/3121748