Трое суток спустя Зальц получил отчёт о завершении дела по инциденту с Кошмарными червями в округе Хоуп.
Отчёт доставили в традиционной манере — Санчес привёз его на машине и передал прямо в руки вместе с тем самым пластиковым стаканчиком из-под минеральной воды, наполненным Кошмарными червями, а заодно прихватил для Цербера целый ящик нового корма. В тот момент Зальц мыл машину во дворе; услышав клаксон, он перекрыл воду, вытер руки и вышел к гостю. Принимая документы под роспись, он поинтересовался:
— Как сейчас обстоят дела в округе Хоуп?
— Неважно, — покачал головой Санчес. — Большинство выживших временно уехали, остались совсем немногие. К тому же скоро там пройдут массовые похороны, и некоторые родственники погибших даже не хотят приезжать — считают, что округ охватила какая-то чума и находиться там смертельно опасно.
Чтобы не вызывать паники в обществе, полиция никак не могла предавать гласности истинную природу происходящего, так что с точки зрения сокрытия правды это, пожалуй, было даже к лучшему. Но платой за это стало то, что округ Хоуп теперь, вероятно, превратится в полузаброшенную глухую деревушку с парой калек-жителей.
Зальц забрал отчёт и, проводив Санчеса, сначала вернулся в комнату, чтобы бегло пролистать его. На душе было скребенельно.
Он действительно угадал причину: после гибели первого туриста власти округа Хоуп строго-настрого запретили жителям разглашать информацию. Даже когда в гостинице одна за другой произошли новые смертельные случаи, к ним по-прежнему относились как к обычным убийствам. Поскольку жертвами становились приезжие, местные просто старались держаться подальше от отеля и чужаков, так и не осознав всей опасности ситуации. К тому моменту, когда кто-то наконец обнаружил Кошмарных червей, их популяция разрослась настолько, что с ней уже не получалось справиться своими силами. Семья владельца фермы пропала без вести, остальные заперлись по домам, но люди продолжали умирать. Кто-то не выдержал и попытался написать в блог с просьбой о помощи, однако из-за оборванной связи это сообщение так и не ушло в сеть.
Гнездо Кошмарных червей располагалось как раз у самого ввода кабельных коммуникаций округа Хоуп. По мере того как колония разрасталась и уходила под землю, кабели оказались перерезаны. Возможно, никто так и не решился позвонить в телекоммуникационную компанию с заявкой на ремонт, а может, людей охватила такая паника, что им было уже не до интернета, но связь здесь отсутствовала уже много дней.
Эта катастрофа длилась недолго: с того момента, как жители округа Хоуп заперлись по домам, и до начала ликвидации последствий прошло меньше десяти дней. Они вполне могли бы избежать стольких жертв, но теперь говорить об этом было уже поздно.
Отчёт оказался коротким, и Зальц справился с ним довольно быстро. Он и сам толком не понимал, что чувствует — оставалось лишь горькое сожаление.
Решение молчать выглядело глупо, но туризм был единственным источником дохода для местных жителей, так что с их колокольни осуждать их не за что. Самое страшное, что в конце концов кто-то всё же попытался позвать на помощь, но сигнал так и не дошёл до адресата до самой смерти отправителя. Каково же было пережить эту безысходность?
Взяв бумаги, он направился к комнате Эдвина. На удивление, тот не спал — дверь открылась почти сразу. Бросив взгляд на папку в руках Зальца, Эдвин сразу понял цель визита и, отступив в сторону, бросил:
— Входи.
Зальц переступил порог и вдруг сообразил, что, кажется, впервые оказался в комнате Эдвина.
Раньше он всегда разговаривал с ним на пороге и никогда не получал приглашения войти. Вопреки его ожиданиям, эта комната в самом конце коридора оказалась раза в полтора больше остальных, но при этом выглядела куда пуще прежнего пустой. Мебели практически не было: помимо простого встроенного шкафа с глухими фасадами нейтрального цвета, в глаза бросалась лишь огромная кровать посреди комнаты, на которой запросто поместились бы три человека.
Несмотря на спартанскую пустоту, обстановка на удивление точно подходила характеру Эдвина.
Эдвин небрежно дёргал за шнур тяжёлых тёмных бархатных портьер, впуская в комнату яркий дневной свет, который мгновенно разогнал полумрак.
— Садись, — бросил он Зальцу, который так и застыл столбом у входа, и направился к столику у панорамного окна.
Там стоял изящный круглый столик и два мягких кресла с подлокотниками — похоже, этот уголок был специально оборудован для бесед. Зальц подошёл и положил отчёт на стол. Ему показалось, что вести разговор вот так, с бухты-барахты, немного неловко, и он спросил:
— Хочешь чего-нибудь выпить?
Эдвин приподнял бровь, словно не ожидая такого вопроса, но от добровольной помощи отказываться не стал:
— Кофе, спасибо.
Зальц снова спустился вниз, зачерпнул из кофемашины Ханны чашку ещё дымящегося кофе, прихватил из холодильника банку пива, а заодно, поднявшись наверх, не забыл захватить свой учебник — раз уж Эдвин впервые пригласил его к себе, хотелось воспользоваться моментом и как следует поговорить.
Когда он вернулся в комнату со всем добром, Эдвин стоял спиной к нему, опершись на перила балкона и глядя вниз. Зальц даже расслышал лай Цербера — судя по всему, хозяин дразнил пса во дворе. Стоило ему сделать пару шагов, как Эдвин повернулся к нему, будто на затылке у него были глаза, принял чашку кофе и бросил короткое «спасибо».
— Ты отлично о нём заботишься, — произнёс Эдвин. — Редкость, чтобы Цербер так к кому-то привязывался.
Он тоже называет собаку просто «Цербер», подумал Зальц.
Зальц мог бы поклясться, что никогда не называл так пса в присутствии Эдвина — должно быть, простое совпадение.
— Он очень послушный, все его любят, — ответил он.
В этих словах крылась изрядная доля лукавства: кротость и послушание Цербера проявлялись далеко не со всеми. Эдвин безжалостно разрушил его вежливую фальшь:
— Да брось, я же знаю. Ханна с ним на ножах, они грызутся каждый день.
Зальц, уже пару раз ставший свидетелем словесных баталий между девушкой и собакой, смущённо захлопнул рот и больше не пытался слепо расхваливать пса.
Судя по всему, перспективы мирного сосуществования Ханны и Цербера Эдвина тоже мало волновали. Он не стал развивать тему, распечатал принесённый отчёт, бегло просмотрел его и кивнул:
— Вполне ожидаемо.
Зальц дёргал за кольцо пивной банки, ожидая продолжения, но Эдвин вместо этого сам задал вопрос:
— Ты ведь уже читал его, что думаешь?
Такой внезапный манёвр застал Зальца врасплох, но долго раздумывать он не стал и выложил всё как на духу. По его мнению, Эдвин годами разбирался с подобными паранормальными делами, и ситуация в округе Хоуп вряд ли была для него внове — быть может, мнение шефа помогло бы ему быстрее влиться в работу...
Он уже мысленно приготовился к очередной отповеди, в точности как тогда в округе Хоуп, но, к его величайшему удивлению, выслушав его, Эдвин лишь кивнул и скупо похвалил:
— Неплохо.
— ...М?
Голова Зальца наполнилась вопросительными знаками.
— Твой предшественник вечно твердил, что в моих методах работы не хватает человечности, но, к сожалению, сам он ею тоже не блистал, — заметил Эдвин. — Сейчас всё в порядке. Появился тот, кто способен заполнить этот пробел.
Оставим пока в стороне вопрос о «человечности», но упоминание человека, о котором Мьюн рассказывал вскользь, вновь разбудило в Зальце любопытство. Момент, пожалуй, был не самый подходящий, но Зальц всё же не удержался:
— А твоим прошлым помощником... каким он был человеком?
Что за человек станет открывать «дверь» прямо в собственной спальне и сутками дежурить рядом, чтобы из потустороннего мира не сбежала какая-нибудь тварь? По мнению Зальца, тот точно не стал бы, подобно ему самому, шарить по справочникам при виде иномирной нечисти — судя по описаниям Мьюн, это должен был быть невероятно сильный боец.
Человек с такими данными явно не стал бы добровольно бросать эту работу. Тогда почему он уволился? На гибель при исполнении это не походило — Мьюн использовал слово «ушёл», да и если бы эта работа была настолько смертельно опасной, вряд ли они стали бы искать нового помощника в лице такого обычного парня, как он сам.
Зальц ломал голову уже давным-давно, и вот наконец представился шанс расспросить обо всём. Во взгляде, устремлённом на Эдвина, так и читалось неутолимое жажда знаний — казалось, его глаза буквально искрились.
— Похож на тебя. Две глаза, один рот, — Эдвин явно не горел желанием распространяться на эту тему и отделался дежурной отговоркой, после чего швырнул отчёт обратно в руки Зальцу. — Напиши краткую выжимку и отнеси вместе с этим Ханне, она уберёт дело в архив.
Зальц, всё еще мысленно застрявший на теме прежнего помощника, машинально уточнил:
— Почему ещё и выжимку писать надо?
Эдвин посмотрел на него как на идиота:
— Мы всё-таки официальная правительственная структура, положено соблюдать хотя бы видимость бюрократии.
Подобный порядок систематизации дел был до боли знаком по полицейским архивам, так что тут Зальц спорить не стал. А вот кому именно поручили эту писанину — ежу понятно: сам Эдвин палец о палец не ударил бы ради такой рутины.
Вздохнув, Зальц послушно взял бумагу и ручку. Под диктовку шефа, разбавив сухие факты собственными формулировками, он набросал итоговую сводку, вложил записку в папку с делом и уже собирался спускаться вниз к Ханне. Уходя, он прихватил пустую пивную банку, бросил взгляд на опустевшую чашку из-под кофе и между делом осведомился:
— Тебе ещё кофе принести?
— Спасибо. — Эдвин без лишней скромности подвинул чашку ближе к краю.
Зальц спустился с чашкой на первый этаж, отыскал Ханну в каморке под лестницей, протянул ей отчёт с прикреплённой выжимкой, а затем снова заполнил кружку из кофемашины. На удивление, кофе оказался горячим — то ли Ханна только что сварила новую порцию, то ли эта кофемашина обладала встроенной функцией термоса. Если верно второе, пожалуй, стоило прикупить такую же домой.
Разумеется, вслух он спрашивать не стал — в конце концов, Ханна не пылала желанием болтать с ним по душам, так что Зальц с чистой совестью решил тихо сделать своё дело и так же тихо испариться. Вел он себя тише воды ниже травы, но Ханна сама окликнула его, ошарашив вопросом:
— С каких это пор ты вдруг начал пить кофе?
— Это... Эдвину. То есть, шефу.
Зальц машинально чуть не назвал Эдвина по имени, но вовремя вспомнил, как его называют сама Ханна и Мьюн, и на полуслове запнулся, с трудом переведя дух.
Хоть он ещё ни разу не обращался к Эдвину по имени напрямую, наверное, капля субординации всё же не помешала бы для солидности, запоздало подумал он.
— С каких это пор босс не спит? — Ханна подозрительно подняла глаза из-за стола. — Ты часом не врёшь?
— ... — Спорить с ней было бесполезно. Зальц только вздохнул: — Сама поднимись и проверь.
— Щсз! Он же опять заставит меня работать закатывать рукава, — Ханна закатила глаза, выудила из стоявшей под рукой коробки со сладостями два пакетика с сухими сливками и швырнула их ему. — Босс ужасно привередлив, вечно ноет, что мой кофе слишком горький. Пплесни ему сливок.
Однако только что Эдвин с абсолютно невозмутимым видом прикончил чашку кофе без молока и сахара, не высказав ни единой претензии и даже близко не собираясь что-либо добавлять. Поразмыслив, Зальц решил не открывать Ханне глаза на то, что её подозрения беспочвенны, положил пакетики со сливками на блюдце и понёс чашку наверх.
Дверь в комнату Эдвина была приоткрыта — ровно так же, как он её и оставил. Зальц легонько постучал костяшками по полотну, изнутри донёсся невнятный отклик, и он толкнул дверь.
Эдвина в комнате не оказалось.
Обстановка ничуть не изменилась с момента его ухода: балконная дверь распахнута, занавески чуть покачиваются от сквозняка. Зальц в растерянности замер — он же отчётливо слышал голос секунду назад, куда делся Эдвин?
Он поставил кофе на стол и только собрался поискать загадочно исчезнувшего шефа, как из встроенного во всю стену шкафа донёсся странный шум. Звуки были довольно жутковатыми: глухие удары о стенки шкафа, перемежающиеся приглушёнными стонами — то ли человека, то ли какого-то неведомого существа. Казалось, внутри кто-то отчаянно и яростно дерётся.
Зальц нахмурился, ста ступая как можно тише, осторожно приблизился к шкафу и, услышав, что возня не прекращается, резко дворил ручку на себя.
Две человеческие головы, столкнувшись лбами, кубарем выкатились наружу.
Самые настоящие человеческие головы — без тел, но подвижные и способные разговаривать, самые что ни на есть живые. Если судить исключительно по лицам, эти двое ничем не отличались от обычных людей: волосы, черты лица, живая мимика, да и ругались вполне осмысленно. Не будь у них отсутствия туловищ, зрелище выглядело бы почти нормально.
Зальц, понятия не имевший, что перед ним за чудо-юдо, стоял перед раскрытым шкафом и наблюдал, как две лысые головы без малейшего намёка на шею и всё, что ниже, сталкиваются лбами и кроют друг друга трёхэтажным матом. При всей сюрреалистичности происходящего в нём вдруг проснулось смутное желание захихикать.
Головы обменялись ещё порцией ругательств, продолжая кататься по полу, пока не врезались в ножку кровати. Лишь после этого до них дошло — судя по заторможенной реакции, — что кто-то распахнул дверцу шкафа. Синхронно повернувшись в сторону Зальца, они уставились на него, переглянулись и, в один голос разинув рты, завопили:
— А-а-а-а-а!!!!!
Этот визг разительно отличался от обычной речи своей пронзительностью, и Зальц невольно зажал уши руками.
http://bllate.org/book/26154/3131872
Готово:
