Готовый перевод The Regent's Baby / Император в положении: Секрет грозного регента: Глава 2

Чу Чжаою подгадал момент и отбился от ватаги бродячих артистов.

Ему нужно было срочно выбираться из Столицы: слухи об исчезновении императора скоро разойдутся повсюду, а его побег в суматохе вместе с труппой долго скрывать не удастся.

Первым делом Чу Чжаою отправился в ломбард и заложил все шпильки и кольца, что были у него на голове. Прежний владелец тела врезался головой о ножку стола, из-за чего его собранная прическа наполовину растрепалась, а крупная золотая фениксова корона с узорной сканью и бирюзой валялась на полу — и никто не смел её подобрать.

Разве мог реквизит бродячей труппы стоить так дорого? Опасаясь, что из-за императорской короны к нему возникнут лишние вопросы, Чу Чжаою со скрипом в сердце отказался от неё, сберегши лишь несколько жемчужных шпилек с головы.

Выйдя из ломбарда, за две шпильки он выручил всего пять лянов серебра. Времени в обрез не оставляло возможности торговаться с хозяином — сколько тот назвал, на то он сразу и согласился, из-за чего уголки рта ростовщика едва не разъехались до самых ушей.

Кое-как смыв грим, юноша шмыгнул в соседнюю лавку готовой одежды.

Мужской наряд или женский?

Устроив в голове жесточайшую внутреннюю борьбу, Чу Чжаою с тяжелым сердцем разжал пальцы, отпуская мужскую одежду. Сейчас он спасает свою шкуру, так что женское платье — надежнее, а мужское прибережет на крайний случай.

Я человек гибкий, сумею и согнуться, и разогнуться.

Именно так думал Чу Чжаою, облачаясь в нежно-желтое платье с лунно-сияющим узором.

При этом при нем остался еще и простой мужской комплект: один — напоказ, другой — про себя. Сам Регент, увидь он это, непременно похвалил бы его за сообразительность.

* * *

— Чудные дела: в одной горе двум тиграм не ужиться, а в одной бродячей труппе откуда-то взялось сразу две главные актрисы-хайдань, — рассудительно цыкнул языком Цянь Шичэн, глава Стражей Защиты Дракона, наблюдая за тем, как окутанная клубами пыли театральная труппа покидает дворец.

Стражи Защиты Дракона являлись элитным первым войском Великого Чу, беспрепятственно ходившим по императорским покоям. Все стражи там были мастерами боевых искусств непревзойденной силы, которых лично отбирал Регент перед официальным зачислением в ряды отряда.

Но сколь бы грозной славой ни гремел Цянь Шичэн на посту главы Стражей Защиты Дракона, дома он до дрожи боялся двух домашних тигриц: собственной жены и матушки.

Три женщины — уже базар, а одна хайдань заменяла все десять.

Переживая это на собственном горьком опыте, он с благоговейным вздохом подумал: У руководителя этой труппы поистине глубокие познания!

Не сбеги театр из Столицы в испуге перед Регентом едва завидев ворота, он непременно попросил бы у директора труппы наставлений по искусству поддержания равновесия.

— О чем ты бормочешь?

Голос Регента Сяо Хэна раздался прямо за спиной. Цянь Шичэн аж подпрыгнул от неожиданности: сколько лет прошло, а он, глава Стражей Защиты Дракона, все так же абсолютно не был способен уловить приближение Сяо Хэна.

Цянь Шичэн на мгновение замялся. Будучи доверенным лицом Сяо Хэна, он понимал главную запретную зону Регента лучше остальных — и ею были те самые бродячие актеры. Если бы Сяо Хэн не отличался столь холодным и бесчувственным сердцем и представить его влюбленным в женщину было бы выше всяких сил, Цянь Шичэн почти уверовал бы, что в юности Регента кто-то из лицедеев жестоко ранил.

Однако, думая о своем, он все же честно пересказал только что произнесенные вслух слова.

Сказав это, он украдкой взглянул на лицо Сяо Хэна и у него внутри все оборвалось: еще никогда ему не доводилось видеть лицо столь высокого и могущественного Регента настолько помрачневшим.

Сяо Хэн натянул лицо, а его голос зазвучал так тяжко, будто в самую глубь озера рухнул валун:

— Две хайдань... ступай проверь, где Ваше Величество.

И проверять не требовалось: чутье подсказывало ему, что Чу Чжаою сбежал.

С самого утра, когда его пронзила и разбудила резкая головная боль, и вплоть до этой минуты Сяо Хэн наконец понял, откуда взялось то гнетущее предчувствие.

Червь в его теле готовился пробудиться… Взгляд Сяо Хэна остро блеснул: неужто побег из дворца в такой момент был спланирован Чу Чжаою заранее?

Вскоре Цянь Шичэн вернулся, волоча за собой Евнуха Сюэ из личной свиты Вашего Величества.

— Ваша Светлость, Ваше Величество… пропал.

— М? — взгляд Сяо Хэна сделался холодным, как лезвие меча, и все вокруг мгновенно погрузилось в ледяную студеную зимнюю стужу.

Евнуха Сюэ затрясло так, будто в лихорадке:

— Ваше Величество изволил... изволил пожелать посмотреть представление, а меня, раба, слугу своего, велел не брать…

Сяо Хэн оборвал его на полуслове:

— Перекрыть вести, запереть городские ворота, Стражам Защиты Дракона бросить все силы на поиски. До наступления темноты во что бы то ни стало вернуть Ваше Величество во дворец!

Цянь Шичэн:

— Слушаюсь!

Евнух Сюэ горел желанием хоть немного оправдать своего государя. Их правитель — если говорить красиво, был владыкой державы, а если без прикрас — всего лишь марионеткой. Стоит марионетке вырваться из-под контроля, как по возвращении её ждет несладкая жизнь.

Не успел он выдавить из себя и слова оправданий, как у самого уха свистнул ветер: Регент не стал спускаться через парадный вход и, применив легкие шаги, перемахнул прямо через крепостную стену, мгновенно растворившись в небесной выси маленькой черной точкой.

Когда Регент пускал в ход легкие шаги на полную мощь, во всем белом свете не нашлось бы никого, кто смог бы за ним угнаться.

Сяо Хэн перебрал в уме места, куда мог направиться Чу Чжаою, собираясь уже вернуться в поместье и поднять людей на поиски, как вдруг в висках зародилась невыносимая, похожая на тысячи иголок колющая боль.

Следом перед глазами всё поплыло во тьме, и, не успев отдать никаких распоряжений, Сяо Хэн прямо на лету рухнул вниз.

Сяо Хэн закрыл глаза и горько усмехнулся про себя.

Более семи лет он терпел и вынашивал планы ради спасения государства и защиты императорского рода, но Поднебесная предала его, а род Чу — больнее всего. В этот миг Сяо Хэн позволил ненависти разрастись и поглотить всё на свете.

* * *

Чу Чжаою обошел вокруг городской стены и с крайним огорчением обнаружил, что все ворота наглухо запечатаны.

Солнце еще не село, а проскользнуть не могла даже муха.

Судя по такому размаху поисков, он действительно оказался настоящим императором.

Чу Чжаою вздохнул: если бы не угроза Регента упрятать его в Императорский мавзолей, побыть императором было бы не так уж и плохо.

Он намеренно то и дело менял произношение, перескакивая с северо-восточного говора на сычуаньский, а оттуда на миньюэский. Прежний хозяин тела с малых лет учился и пользовался чистейшим государственным наречием, так что пока никто не заподозрил в нем чужака.

Рискуя навлечь на себя беду, он прикупил пару мясных пирожков и неторопливо зашагал по переулкам, пока не отыскал заброшенный тупик.

Не успел он сделать и шагу внутрь, как издалека до него донеслись звуки ударов, пинков, издевательств и отборной ругани. Здравый смысл твердил, что любопытство сгубило кошку, и во время бегства от чужих проблем лучше держаться подальше, но ноги сами собой замерли на месте.

Если из-за его равнодушия кто-то внутри лишится жизни… На такое Чу Чжаою пойти не мог.

Я только взгляну глазочком.

Спрятавшись за углом, Чу Чжаою воровато заглянул вовнутрь и увидел, что толпа нищих избивает какого-то человека в черном.

Лица черноризца разглядеть не удавалось, но фигура у него была крупная. Свернувшись калачиком в углу, он не издавал ни звука, покорно принимая тумаки и ругань — было даже неясно, теплится ли в нем еще жизнь.

— Посмел улечься спать на территории твоего дедушки, совсем страх потерял…

— Мать твою, в карманах ни единой медной монеты, проваливай, проваливай, живо катись отсюда!

У нищих был странный выговор. Навострив уши, Чу Чжаою с трудом разобрал смысл ругани: похоже, человек в черном неосторожно уснул на чужой территории, за что и поплатился за свою чужацкую наивность.

Он шумно втянул воздух: жизнь в эту эпоху тоже не сахар. Не приди он сюда чуть раньше, закончил бы точно так же, как этот бедолага, под градом ударов толпы.

Человек в черном никак не реагировал на тумаки и пинки, и тут Чу Чжаою заметил, как один из нищих вытащил из угла бамбуковый шест с остро заточенным концом — стоило вогнать его в тело, как прольется кровь.

Оглядевшись по сторонам, Чу Чжаою взобрался по дереву на чужую глинобитную стену, прижался спиной кверху и, распустив завязки кошелька, выугорнул пригоршню медных монет.

Как-никак, а он все же непутевый император.

Раз уж беззаконие творится под самой сенью Сына Небесного, значит, Величеству должно навести порядок.

Некстати сбежавший из дворца монарх шевельнул ногой — и впрямь, в буквальном смысле под сенью Сына Небесного.

Размахнувшись, он швырнул горсть монет далеко в сторону и, придушив голос, радостно заорал:

— Гляди-ка, кто-то деньги обронил! Столько добра, разбогатели, разбогатели мы…

Верить или нет, но нищие мигом сорвались с мест и бросились врассыпную, наперегонки собирая монеты. Из-за какой-то жалкой медяшки парочка из них тут же сцепилась между собой, а остальные еще долго кружили вокруг, боясь упустить хоть одну монетку, завалившуюся в самый темный угол.

Спрыгнув со стены и оступившись, Чу Чжаою подвернул ногу и, превозмогая боль, подбежал к человеку в черном.

Тот всё еще прикрывал голову руками, и Чу Чжаою, решив, что ему угодили по макушке, сжалился и принялся его поглаживать:

— Больше не болит, всё прошло, уходим отсюда.

Придерживая и наполовину приподнимая черноризца, Чу Чжаою глубоко вздохнул, и его хрупкие плечи тут же согнулись под тяжестью: тот оказался неподъемным, ни капли не мягким, сплошь состоящим из твердых, как железо, мышц, и даже согнувшись в три погибели, был выше самого Чу Чжаою.

Похоже, доброе дело вышло боком.

Чу Чжаою надул губы: неужто этот громила — наемный убийца из какого-нибудь богатого дома? Весь в черном, шныряет тайком — вылитый смертник, проваливший задание и ожидающий действия яда.

Выходит, я зря потратил деньги.

Дотащив мужчину до другого переулка подальше от нищих, Чу Чжаою пристроил его под деревом, а сам обессиленно рухнул рядом, тяжело дыша.

Вытащив два мясных пирожка, он принялся есть и одновременно сокрушаться о выброшенных на ветер монетах. Он вовсе не святой мученик, на этом его милосердие исчерпано: доест пирожки и смоется.

Стояла прекрасная осенняя пора, и небо над двором заброшенного переулка синело чистой синевой. Глядя в вышину, Чу Чжаою невольно задумался: раз он попал сюда, то куда делся прежний император — неужто переместился в его мир?

Тогда ему досталось по полной.

Стоит тому очутиться там, как слава и почести сами упадут в руки, да и профессия по душе — театр.

А я? — скорбно подумал Чу Чжаою. — Мне досталась полная развалюха.

Один голос Регента чего стоил — от одного его звука мороз по коже.

Подперев ладонью лоб, Чу Чжаою исподтишка разглядывал сидевшего рядом мнимого «наемника». Раз уж таких здесь можно встретить на каждом шагу, значит, Регент держит при себе целые легионы подобных головорезов, для которых прикончить императора — пара пустяков.

Когда во дворецких покоях заправляет такой тигр, какой же император сможет спать спокойно?

Профессия государя нынче не из легких: он не желал ею заниматься и не имел к тому способностей.

Поднебесная принадлежит народу, и править ею должен достойный.

Ни он, ни прежний владелец тела не сделали для простого люда ничего хорошего, так что наслаждаться роскошью было совестно. «Добровольное отречение» в пользу Регента — пожалуй, единственное умное решение, которое он мог принять.

Уплетая пирожок, Чу Чжаою подыскал блестящее оправдание собственному трусливому побегу и от этой мысли даже залюбовался собой.

Истинный государь печется о народе как о собственных детях, и я как раз такой император, — бесстыдно похвалил себя Чу Чжаою, и его мысли вновь унеслись куда-то далеко.

Раз уж он столь мудр и великодушен, не проснется ли однажды у Регента совесть? Вдруг он отыщет его, уединившегося в горных лесах, и умолит вернуться во дворец наслаждаться покоем?

Ну уж нет, на такое соглашаться нельзя! Тогда Регент подожжет гору, чтобы выкурить его наружу, а он проявит несгибаемую волю и сгорит заживо. Регент преисполнится глубочайшего раскаяния, объявит этот день днем общенационального траура — и так появится праздник поминовения усопших?..

Тьфу!

При мысли о Регенте в голову не лезло ничего хорошего, так что побег из дворца определенно стал самым правильным решением в его жизни.

Мысленно выругав Регента и в очередной раз себя похвалив, Чу Чжаою боковым зрение заметил, как его новоиспеченный «подданный» непроизвольно задвигался ближе к нему.

Холодно?

И правда зябко. Чу Чжаою беззастенчиво потерелся о фигуру в черном и с удивлением обнаружил, что от того исходит поистине жаркое пламя — тело мужчины было невероятно горячим.

Чу Чжаою и сам придвинулся вплотную, щедро поделившись с бродягой крохами тепла. Заметив, что тот по-прежнему отчаянно и мучительно сжимает голову руками, он разжал его пальцы и пошарил ладонями вокруг висков и макушки.

Ни ран, ни шишек. Если не считать грязи и пыли после уличной драки, на теле мужчины не было ни единого следа от побоев, а мышцы оставались крепкими, будто высеченными из железа.

— В чем дело? Голова раскалывается?

Головная боль — хуже смерти, порой так и подмывает открутить собственную башку и запустить ею как мячом. Чу Чжаою и сам когда-то мучился от воспаления зуба мудрости, когда боль пронзала всю голову целиком, так что он живо представил себе эти страдания и невольно протянул руку, чтобы помассировать незнакомцу виски.

Вскоре Чу Чжаою почувствовал, как мужчина тяжело опустил голову ему на колени. Его веки были плотно сомкнуты, а на лице читалось некоторое облегчение.

Помогло?

И впрямь: у убийц, чья жизнь висит на волоске, самое уязвимое место в душе — это материнская забота и ласка в детские годы.

В глазах Чу Чжаою мелькнул огонек догадки, и он затянул подходящую колыбельную:

— Ах, лишь мама на свете добра, с мамой мила любая пора…

Когда человек теряет сознание от предельной боли, большинство вспоминает матерей — даже попадая в машину скорой помощи после аварии, несчастные бессознательно шепчут одно лишь слово: мама.

Придерживая черноризца за плечи, Чу Чжаою поклялся небесам, что и в мыслях не имел домогаться чужого тела.

Мужчина качнулся и еще сильнее прижался к груди Чу Чжаою, а точечный массаж помог унять хотя бы десятую долю его мучительной боли.

И правда подействовало?

Чу Чжаою воодушевился и принялся рыться в памяти в поисках подходящих слов:

— Ох, да эта мамочка — я и есть…

Я тебя спас, так что я тебе вроде как отец, усек?

Стоило ему пропеть еще пару строк, как снаружи послышался топот рыскающих вокруг солдат. Он тут же умолк и, забыв про новоявленного «сынка», попытался отпихнуть того в сторону, чтобы дать драпу в одиночку.

Стоять, почему не бежится?

А?

Какая-то железная хватка намертво вцепилась ему в правую ногу, и Чу Чжаою был готов опуститься на колени и завопить: «Пощади, Регент, Ваше Величество немедленно вернется во дворец!», но, обернувшись, с удивлением обнаружил, что это очнулся тот самый черноризец.

— Эй, пусти! — возмутился Чу Чжаою.

Взгляд мужчины качнулся. И без того грозные и острые миндалевидные глаза сейчас слегка затуманились, но пальцы упорно продолжали удерживать Чу Чжаою за полу одежды.

— Мы с тобой незнакомы, отпусти руки, — повторил Чу Чжаою.

К несчастью, собеседник по-прежнему ничего не соображал, так что юноше оставалось лишь топнуть ногой, рывком поднять его с земли и волочить за собой.

Сам того не ведая, он притащил на свою голову громилу!

— Потише шагай! — Чу Чжаою сердито зажмурился и состроил свирепую физиономию. Правда, разрез его глаз вовсе не позволял выглядеть грозно: чуть более вытянутые, чем у обычных персиковых глаз, широкие и глубокие двойные складки век слегка приподнимались к внешним уголкам, из-за чего любой взгляд казался полным нежной тоски.

Человек в черном ничего не ответил, но послушно сбавил шаг. Несколько раз Чу Чжаою испуганно подозревал, что сзади больше никого нет, и, обернувшись вполглаза, всякий раз натыкался на молчаливую мрачную фигуру, по-прежнему неотступно следовавшую по пятам.

Добравшись от восточных кварталов до южных, Чу Чжаою обнаружил, что солнце уже садится, Южные ворота все так же заперты на замок, а охраняют их лично Стражи Защиты Дракона.

Цянь Шичэн уже обошел с дозором все четверо ворот, и на лице его читалось сильное беспокойство.

Если они не отыщут императора, Регент наверняка предастся страшному гневу. Сяо Хэн понял, что что-то неладное творится вскоре после того, как труппа покинула дворец, а в ломбарде они обнаружили ту самую тройную золотую шпильку в форме феникса, которую заложил правитель. Со слов лавочника, владелец ушел совсем недавно.

А значит, император физически не успел покинуть пределы города!

Цянь Шичэн в красках обрисовал подчиненным всю серьезность положения: пускай на душе скребли кошки, он твердо верил в надежность городских укреплений Столицы.

Он мог ручаться головой: пока Стражи Защиты Дракона держат ворота на замке, наружу не вылетит даже комар, если только сам Регент лично не возглавит побег.

Автор заметок:

Чу Чжаою: Каждый день хвалю себя, и с каждым разом становлюсь всё умнее.

Никогда не знаешь, когда и каким способом твое начальство заявится с внезапной проверкой.jpg

Цянь Шичэн: Ой-ой!

Благодарю всех за пылкие комментарии, чмоки. Не забывайте добавлять сайт в закладки и запоминать адрес: м.. Самые быстрые бесплатные обновления без цензуры и без водяных знаков. Нашли ошибку? Сообщите нам. Ищете книгу? Спросите у нас.

Подсказка: Введите в поисковике браузера (Название книги) + {Знак}, чтобы быстро отыскать читаемую книгу!

http://bllate.org/book/26156/3132087