Евнух Сюэ набрался храбрости и спросил:
— Что за слепая собака посмела укусить Ваше Величество?! Поймать её и забить до смерти, чтобы не вздумала ещё кого-нибудь тяпнуть!
— Какая-то… немного больная собака… — Чу Чжаою думал о своём и переспросил: — Ты говоришь, что найти собаку можно, а если я захочу найти человека? Удастся ли его отыскать?
Евнух Сюэ перепугался до смерти:
— Ваше Величество, скорее велите осмотреть себя лекарям! Если укусила бешеная собака — это шутки ли!
Лицо Чу Чжаою окаменело:
— Сяо Хэй не болен.
Ишь как заступился!
— Я хочу сказать… то есть я, ваш покорный слуга, имел в виду, что укусившая меня собака бешенством не страдает. Я хочу найти человека, евнух Сюэ, тебе это под силу?
На лице евнуха Сюэ отразилось неловкое смущение. Не смея смотреть Чу Чжаою в глаза, он занёс руку и отвесил себе звонкую пощёчину:
— Это раб ничтожен, раб ничтожен…
Что за манера чуть что — сразу распускать руки и бить себя по щекам?
— Это я бессилен, при чём здесь ты! — Чу Чжаою остановил его, не давая и дальше себя колотить.
Этот император оказался куда более жалким, чем он предполагал: никакой реальной власти. В лучшем случае найти собаку, а стоит замахнуться на поиски человека — и всё, никаких вариантов.
Оценив обстановку, он понял, что собственными силами разыскать Сяо Хэя теперь не получится, оставалось только перепоручить это кому-нибудь другому.
Людей у него при себе не было, приходилось просить помощи со стороны.
При мысли об этом в голове Чу Чжаою в первую очередь всплыл образ Регента.
Причина проста: он верил в способности главного героя.
Пока он обдумывал, какой козырь заставит Регента помочь с поиском, к нему спешно подбежал молодой евнух.
— Маленький Сун приветствует Ваше Величество.
Чу Чжаою посмотрел на него, не сдвинувшись с места, и тогда Маленький Сун сам подошёл ближе и шёпотом произнёс:
— Вдовствующая императрица велела Вашему Величеству немедленно идти на утренний совет. Просто поддакивайте всему, что скажет Вдовствующая императрица, и уже сегодня Ваше Величество сможет вернуть себе часть власти из рук Регента.
Взгляд Чу Чжаою дрогнул: отобрать власть?
Регент — главный герой, а Вдовствующая императрица хочет помочь отнять у него власть. Чу Чжаою чувствовал, что затея эта весьма сомнительная.
Регент расхаживает по императорскому дворцу как по собственному дому, а Стражи Защиты Дракона лишь по названию служат защите трона — на деле они подчиняются Регенту. Если в воду нужно подсыпать яд — её тут же отравят на глазах у всех, и оба лагеря смотрят на это как на нечто привычное.
Но всё же… Чу Чжаою потрепал пальцами половинку железного бруска, спрятанную в рукаве. До исцеления Сяо Хэя оставался всего один шаг, нельзя же всё испортить на самом финише? Иначе стоило ли так рисковать и проявлять столько мужества?
Если бы в его руках была хоть капля власти…
Соблазн был слишком велик… Чу Чжаою прикрыл глаза, крепко сжал третью порцию порошка и решил, что раз уж он сознательно идёт на риск, то должен попытаться.
— Я понял, передайте Вдовствующей императрице, что может не беспокоиться.
Он наугад схватил со стола пару пирожных, чтобы заглушить голод — утренний совет явно не обещал быть лёгким, нельзя было упасть в обморок от недоедания.
На кончике языка распустился насыщенный аромат османтуса, и Чу Чжаою опустил взгляд на пирожное в своих пальцах.
Императорский венец со свисающими по двенадцать нитей жемчуга из белого нефрита спереди и сзади, под подбородком завязаны алые шёлковые шнуры — это был парадный головной убор высшей категории, который надевали лишь по случаю величайших церемоний.
Чу Чжаою подозревал, что на деле этот венец наделили лишь затем, чтобы прикрыть трёхдневную немытую голову.
На утреннем докладе от него всё равно ничего не зависело, а наряжать его велели столь пышно исключительно в качестве декоративного символа дипломатии — картинка выглядела празднично, и ладно.
Чу Чжаою впервые по-настоящему почувствовал себя императором: с венцом на голове, в золотых сапогах, официально возвышающимся над всеми девятью небесами.
— Да здравствует Ваше Величество, десять тысяч лет жизни Вашему Величеству!
— Поднимитесь, верные подданные.
Чу Чжаою не блуждал взглядом, стараясь смотреть прямо перед собой. Он обвёл глазами собравшихся в зале сановников: в самом центре стоял суровый военачальник с мрачным выражением лица, а гражданские и военные чиновники выказывали самые разные настроения, но никого похожего на Регента среди них не наблюдалось.
В целом атмосфера при дворе казалась относительно мирной.
Вдовствующая императрица Вэй начала:
— Только что Вэй Чжо первым отыскал Ваше Величество в Деревне Ляньхуа и вместе с подоспевшими Стражами Защиты Дракона сопроводил его обратно во дворец. Вэй Чжо привёл с собой всего дюжину людей, тогда как несколько тысяч Стражей Защиты Дракона оказались совершенно бесполезны! Как после этого я могу доверять Стражам Защиты Дракона? Если сегодня Великое Чу не даст нам с сыном вразумительного ответа, то не проще ли сменить фамилию правящего рода!
Вэй Чжо, кровный племянник Вдовствующей императрицы и тот самый юноша в белом, что первым нашёл Чу Чжаою, шмякнулся на колени:
— Ваше Величество еще так юн, Вдовствующей императрице следует беречь здоровье ради императорского дома.
Вэй Ваньхун проливала слёзы, выстраивая перед Лу Хуайшанем образ гонимых и обиженных сирот при живом дворе.
Лу Хуайшань перевёл взгляд на Чу Чжаою. Он видел маленького императора впервые: правильные, утончённые черты лица, едва уловимый налёт благородства, бледная кожа, сухие губы, ясные и чистые глаза, руки аккуратно сложены на коленях. Из-под свисающих нитей венца на него смотрел мальчик, в чьем взгляде сквозили детская зависимость и доверие.
Старого генерала проняло до глубины души. Сам он был одинок, детей не имел, и этот взгляд императора невольно заставлял его воспринимать юношу как родного внука — смотреть на то, как его обижают, он просто не мог.
Лу Хуайшань спросил:
— При каких обстоятельствах пропало Ваше Величество?
Если здесь действительно замешан Регент, он без колебаний встанет на сторону государя.
— Я… — Чу Чжаою открыл рот, но голос прозвучал хрипло. Разумно рассудив, он тут же замолчал, предоставив Вдовствующей императрице полную свободу действий.
Вэй Ваньхун с одобрением глянула на Чу Чжаою. За столько лет он наконец-то проявил хоть капельку ума на утреннем докладе.
Она скривила губы в холодной усмешке:
— У Вашего Величества нет государственных забот, он с детства страстно любит театральное искусство. Пригласив затворников из столичной труппы, он в порыве сиюминутного каприза сам переоделся в костюм фатани. Кто же знал, что Регент неожиданно явится во дворец и прикажет Стражам Защиты Дракона вышвырнуть и артистов, и самого императора за пределы императорской резиденции!
Способность Вдовствующей императрицы переворачивать всё с ног на голову поражала воображение, впрочем, придраться к её версии было не к чему.
Чу Чжаою слегка повёл брови, мысленно ухмыльнувшись: эта Вдовствующая императрица вовсе не во всём выступает единым фронтом с императором. Если бы она действительно опекала его, нашла бы какой-нибудь благопристойный предлог, а не выносила на всеобщее обсуждение утреннего совета столь сомнительную страсть повелителя страны к лицедейству.
Он бросил беглый взгляд по сторонам, безмятежно впитывая реакцию присутствующих.
Лу Хуайшань нахмурился, но сработал эффект первого впечатления: глаза Чу Чжаою были столь чисты и невинны, в них не было ни малейшего налёта праздности или разврата. Стало быть, парень просто лишён реальной власти, вот и вынужденно переключается на подобные увлечения.
Гражданские чиновники нейтрального толка выглядели удручённо: ну до чего же… непутёвое дитя, уму разуму не научишь!
А вот шесть ведомств при Главной канцелярии приосанились: государь погряз в женских забавах, и хотя поступок Регента был суров, волю покойного императора он не нарушил.
Вэй Ваньхун точно рассчитала реакцию Лу Хуайшаня, смешав в своей речи правду с вымыслом.
Чу Чжаою поджал губы и вклинился в разговор:
— Я слышал, что та труппа исполняет пьесу Поздравление Магу с днем рождения, и нарочно пригласил их во дворец, чтобы выучить партию и лично спеть её для матушки в день её рождения.
Голос его звучал тихо, с хрипотцей, а испуганный взгляд, брошенный на Вдовствующую императрицу, источал чистейшую сыновнюю преданность.
После чего он заметил на лице Вдовствующей императрицы такое выражении, будто та отведала собачьих экскрементов.
Сидя рядом с ней, он не упустил ни единой детали этого мимолётного зрелища.
Лу Хуайшань тут же смягчился.
Глава Стражей Защиты Дракона Цянь Шичэн прямолинейно выпалил:
— В тот день Регент понятия не имел, что Ваше Величество находился среди актёров. Узнав об исчезновении правителя из дворца, он немедленно разослал людей на поиски и допросил всех участников труппы. Согласно расследованию, эта труппа вообще не умеет ставить Поздравление Магу с днем рождения.
В тот день на самом деле давали Пьяную наложницу.
Распорядок дня и привычки Чу Чжаою вовсе не являлись тайной — у Вдовствующей императрицы и Регента имелось по полной досье на каждый его шаг. Какие пьесы слушал император, они знали прекрасно.
Какое еще Поздравление Магу с днем рождения? Откуда бы ему взяться в императорском дворце?
Лу Хуайшань, десятками лет не появлявшийся на утренних советах и занимавшийся исключительно армией, впервые воочию ощутил всё коварство и бурные течения столичного двора: Вдовствующая императрица и император, судя по всему, лишь изображают согласие, а с появлением Регента образуются целых три лагеря, каждый из которых тянет одеяло на себя и норовит подставить остальных, превращая заседание в балаган.
И среди этой троицы позиции маленького императора выглядели слабее всего — почти на нуле, у него даже голоса не хватало, чтобы уверенно говорить. Сердце Лу Хуайшаня снова качнулось в сторону юного правителя.
Чу Чжаою холодным взглядом посмотрел на Цянь Шичэна — именно из-за этого бравого молодца он никак не мог выехать ни через одни из четырех городских ворот.
А уж в том, что касалось пения, Чу Чжаою был профессионалом высшей пробы: за столько лет карьеры ещё никто не осмеливался сбивать его с ритма.
— Я живу глубоко во дворце, вестей из внешнего мира почти не получаю. Долго расспрашивал людей, пока не нашёл… неужто меня просто надули? — уголках глаз Чу Чжаою проступила грусть, но он тут же приподнял губы: — Однако за стенами дворца я встретил старого мастера театрального искусства, который покидал столицу. Желая перенять у него опыт, я был вынужден последовать за ним, из-за чего и задержался в пути, заставив матушку волноваться.
Вдовствующая императрица вознамерилась разыграть карту материнской любви, и Чу Чжаою подыгрывал ей, однако чем дальше он говорил, тем сильнее каменело лицо женщины.
— Наш августейший сын проявил такую заботу.
Скрытый подтекст слов Чу Чжаою заключался в том, чтобы дать Лу Хуайшаню почувствовать всю горечь его положения — мол, будучи императором, он полностью отрезан от любых новостей из внешнего мира.
Лу Хуайшань закономерно проникся сыновним благочестием юноши: ребёнок, знающий долг перед родителями, дурного не сделает.
Цянь Шичэн подумал, что лучше бы ему и дальше держать язык за зубами: Регент прав, оратор из него никудышный, стоит открыть рот — и сразу преподносишь соперникам голову на блюдечке.
Он с изумлением поглядел на Чу Чжаою: фраза за фразой, и каждая бьёт прямо в самые потаённые струны души Лу Хуайшаня! Ещё сегодня утром он и не подозревал, что старый генерал так высоко ценит сыновнюю почтительность!
Ведь Ваше Величество вернулся во дворец в сопровождении Стражей Защиты Дракона и отряда Вэй Чжо, и едва переступив порог, сразу отправился на совет. Они-то думали, что появление Чу Чжаою перед чиновниками сыграет им на руку — в конце концов, за их императором числилось немало славных подвигов вроде засыпания прямо во время докладов. Раньше стоило Вдовствующей императрице подать ему знак, как после пары встречных вопросов Регента мальчишка напрочь забывал, о чём его просили.
Кто же нашептал ему столько слов?
Цянь Шичэн в упор вглядывался в Чу Чжаою, испытывая странное желание попросить государя прямо здесь исполнить пару куплетов.
Заготовленные заученные фразы отлетали от зубов, но неужели он и правда умел петь?
Впрочем, перед ним восседал сам повелитель Поднебесной: Вдовствующая императрица ещё могла позволить себе бросить реплику о театральных забавах, но простые подданные вроде них имели право лишь советовать, а не оскорблять монарха.
Спрятавшись за двенадцатью нитями нефритового жемчуга, Чу Чжаою изогнул глаза в улыбке.
Ну же, смелее, высказывай свои мысли.
Под небесами нет такой мелодии, которую не знал бы он.
Цянь Шичэн молча вернулся в строй, твёрдо решив следовать золотому правилу Регента: поменьше слов, побольше дела.
Лу Хуайшань подытожил:
— Поскольку Ваше Величество вступает в период самостоятельного правления, Регент по справедливости должен вернуть ему часть государственных полномочий. Если у Вашего Величества нет возражений, сегодня же я оглашу…
— Регент прибыл!
За пределами Зала Сюаньчжэн проступила высокая мужская фигура. Всего в несколько решительных шагов Регент ворвался в главный зал и остановился по левую руку от Лу Хуайшаня. Не будучи военачальником по происхождению, он тем не менее держался уверенно и властно, излучая сокрушительную энергию, ни в чём не уступая старому генералу.
Одно его присутствие заставляло окружающих испытывать трепет и благоговение; возвышаясь над тысячами людей, он затмевал даже резные расписные балки дворца.
Сяо Хэн держал правую руку за спиной, а его взгляд, скользнувший по Вдовствующей императрице, императору и Лу Хуайшаню, оставался абсолютно неподвижным и ледяным.
Лу Хуайшань смерил Сяо Хэна оценивающим взглядом и мысленно восхитился: волны на реке сменяют друг друга, слава Регента заслужена. Тем не менее его собственный выбор оставался неизменным — он по-прежнему поддерживал Чу Чжаою.
Вдовствующая императрица при появлении Сяо Хэна испуганно ёжилась, но заметив выражение лица Лу Хуайшаня, окончательно успокоилась.
Однако сильнее всех на появление гостя отреагировал сам сидевший на троне венец Поднебесной, чьего лица никто не мог разглядеть.
— Маленьк…
Сяо Хэй!
Чу Чжаою резко вытаращил глаза, вцепился пальцами в подлокотники драконьего трона и чуть не сорвался с места.
Голос его прозвучал тихо, но у некоторых воинов с особенно чутким слухом уши уловили это обращение, и они изумленно уставились на императора: не виделись всего три дня, а государь уже смеет называть Регента по имени?!
Весь мир словно опустел, окружающие звуки стихли, и Зал Сюаньчжэн вмиг лишился воздуха, отчего стало трудно дышать.
Он видел грозного Регента, чьё лицо искажала незнакомая, глубокая холодность.
Он видел пришедшего в себя Сяо Хэя, на запястье правой руки которого, скрытой за спиной, наверняка всё еще белел след от оставленных им в пылу гнева зубов.
Внезапное прозрение оглушило его, и с совершенно пустым выражением лица он рухнул обратно на трон.
Сяо Хэй — это и есть потерявший память и ставший простодушным Регент?
Непредвиденная капля слезы вдруг брызнула из глаз, и когда Лу Хуайшань вновь обратился к нему с вопросом, готов ли он забрать у Регента половину военной власти, Чу Чжаою оцепенел, до боли сжав челюсти и не в силах произнести ни звука.
Лу Хуайшань продолжил:
— Сегодня я объявляю, что вторая половина тигровой бирки аннулируется…
Глаза Вдовствующей императрицы сузились в диком восторге. Половина бирки Сяо Хэя аннулирована, а вторая половина, принадлежавшая императору, уже давно хранилась у неё — отныне Армия Драконьего Величия переходила в её руки.
Сяо Хэн в упор смотрел на Чу Чжаою, сидевшего на троне. Во взгляде его читался такой холод, словно перед ним стоял кровный враг. Он выслушал заявление Лу Хуайшаня, сулившего ему огромные неприятности, но мешать не стал.
И тем не менее Чу Чжаою прекрасно знал: Сяо Хэй был смертельно разозлён.
Выходит, он помогал Вдовствующей императрице отнимать добро у Сяо Хэя… Венец из двенадцати жемчужных нитей разделял их скрестившиеся взгляды. Чу Чжаою вдруг перебил Лу Хуайшаня:
— Я не согласен!
Он раскрыл рот, но голос не послушался. Слишком бурные эмоции перехватили горло, оставив его безмолвным. Чу Чжаою запаниковал, резко вскочил, и двенадцать нитей белого жемчуга с сухим звоном ударились друг о друга, издав отчётливый стук нефрита.
— Я не согласен!
http://bllate.org/book/26156/3132094
Готово:
