Чэнь Фэн сидел на черном кожаном диване в зале ожидания, держа в руках «Науку логики» Гегеля.
Как только он открыл первую страницу, в голове осталось лишь три слова: «Ничего не понятно».
Но было очевидно: если он положит книгу на место, едва взяв ее в руки, то сразу выдаст свою некомпетентность перед остальными.
Поэтому, подобно туристам в художественной галерее, которые, совершенно не разбираясь в живописи, всё равно пытаются критиковать картины, Чэнь Фэн, нахмурившись, старательно делал вид, что глубоко погружен в чтение.
— Родитель Чэнь Цзюсина.
Чэнь Фэн с чувством огромного облегчения поставил книгу обратно на полку, поправил дорогой костюм, арендованный за пятьдесят юаней, и уверенной походкой направился в кабинет профориентации.
Подобно тому как Чэнь Фэн не понимал, зачем в детсадовской библиотеке стоит «Наука логики», он не мог взять в толк, к чему вообще устраивать подобные консультации по переходу из подготовительной группы в начальную школу.
Когда Чэнь Фэн вошел в кабинет, то как раз застал соседа Ван Бацяна, который уводил свою дочь.
Ван Бацян выдавил из себя улыбку, и три родинки на его щеке, расположенные треугольником, сбились в одну кучу.
Взгляд Чэнь Фэна невольно приковался к этим родинкам, и он, в свою очередь, натянуто улыбнулся.
— Ваш сын не готов к переходу в школу, — произнес классный руководитель с серьезным видом.
Чэнь Фэн посмотрел вниз на своего сына. Чэнь Цзюсин, задрав голову, глуповато улыбался, слюни намочили половину его рубашки — синий хлопок окрасился в темно-синие и светло-голубые пятна, что смотрелось весьма художественно.
Чэнь Фэн достал салфетку, чтобы вытереть слюни, но, сделав пару движений, заметил на лице сына что-то странное. Он присел, присмотрелся и обнаружил три родинки, появившиеся неизвестно когда. Расположение их казалось подозрительно знакомым, словно он уже где-то видел нечто подобное.
— Родитель Чэнь Цзюсина? — напомнил учитель.
Чэнь Фэн поправил очки, которые носил специально, чтобы скрыть ауру простого рабочего, и выпрямился:
— Почему вы считаете, что Чэнь Цзюсин не готов к нормальному обучению?
Учитель посмотрел на мальчика и спросил:
— Цзюсин, сколько будет один плюс один?
— Один плюс... один... один, — Чэнь Цзюсин, казалось, изо всех сил пытался ответить, но никак не мог подобрать слова, наконец, от волнения высунул язык и начал тяжело дышать.
Чэнь Фэн принялся успокаивать его, прося не нервничать.
Цзюсин покраснел от напряжения и наконец выдал:
— Д... одиннадцать!
Классный руководитель тяжело вздохнул.
Глядя на выражение лица учителя, Цзюсин в недоумении склонил голову. Чэнь Фэн с улыбкой взъерошил сыну волосы:
— Какой молодец, Цзюсин! Научился называть числа больше десяти.
Мальчик радостно подпрыгнул, издавая возбужденный скулеж.
Учитель, глядя на эту пару, пришел к выводу, что они безнадежны.
На обратном пути из школы Цзюсин начал канючить, просясь в парк развлечений. Чэнь Фэн заглянул в кошелек, где оставались последние гроши, и решил тайком пробраться с сыном в элитный жилой комплекс, чтобы поиграть на местной детской площадке.
Цзюсин был счастлив, полагая, что это и есть парк развлечений, и не переставал смеяться.
Когда он в двадцать восьмой раз скатился с горки, мимо проходили отец с сыном.
Одетый в брендовые вещи мальчик поднял голову и сказал отцу:
— Папа, не хочу сегодня на колесо обозрения и карусели, хочу чего-нибудь поинтереснее!
Цзюсин не пошел на двадцать девятый спуск, а подбежал к сыну того человека и с блестящими от любопытства глазами спросил:
— Папа, а что такое колесо обозрения? А карусели — это что?
Голос его звучал звонко, в нем не было ни капли стеснения, только чистое любопытство.
Проходящая мимо пара остановилась и повернулась к ним. На лице мальчика, похожего на юного господина, отразилось изумление.
Чэнь Фэн взял Цзюсина за ручку и сказал:
— Папа завтра обязательно отведет тебя покататься.
Отец того мальчика, облаченный в безупречный костюм, смерил взглядом Чэнь Фэна и его сына. Затем он приподнял бровь, в его глазах блеснуло понимание, и он достал телефон, чтобы сделать звонок.
Чэнь Фэн не расслышал, что именно сказал тот мужчина, но когда позже он, держа Цзюсина за руку, выходил из жилого комплекса, охранник внезапно преградил им путь и свирепо пригрозил, чтобы они больше здесь не появлялись.
Цзюсин очень расстроился. Даже когда Чэнь Фэн всю дорогу нахваливал его, называя самым умным, красивым и смелым мальчиком, способным скатиться с одной горки в самых разных позах, это не смогло поднять ему настроение.
Когда Чэнь Фэн открыл дверь своей квартиры, он увидел соседа Ван Бацяна, который, натягивая штаны, вытирал холодный пот, выходя из спальни его жены.
Чэнь Фэн и Ван Бацян встретились взглядами.
Воздух стал тягостным.
Чэнь Фэн опустил веки, снял очки и положил их на обувную полку.
— Что ты здесь делаешь? — спросил он.
В неловкой тишине Ван Бацян медленно застегнул ремень. Вытерев пот, он бросил взгляд на крепкую фигуру Чэнь Фэна, натренированную многолетней работой на стройке, и пробормотал:
— Я... я зашел помочь лампочку поменять.
Цзюсин тут же поклонился, его голос прозвучал звонко и отчетливо:
— Спасибо, дядя!
Ван Бацян сглотнул, выдавив из себя вымученную улыбку.
Чэнь Фэн погладил сына по голове, затем поднял взгляд и посмотрел прямо в глаза Ван Бацяну. Голос его был спокоен:
— Спасибо за хлопоты. В следующий раз я сам справлюсь.
Ван Бацян с облегчением выдохнул, крупные капли пота скатились с его лица рядом с мелкими глазками:
— Никаких хлопот, никаких хлопот, пустяковое дело.
Когда Ван Бацян уходил, Цзюсин снова поклонился:
— До свидания, дядя!
Ван Бацян чуть не споткнулся, смахнул пот с лица и сказал:
— До свидания, до свидания. Заходите ко мне в гости, если что!
Как только Ван Бацян осторожно закрыл за собой дверь, из комнаты не спеша вышла жена, Чжао Линьлинь. Она была в шелковой сорочке на бретельках, мягкая ткань подчеркивала стройную фигуру. Она облокотилась на дверной косяк, одна розовая бретелька уже сползла с плеча.
— Вернулись? — спросила она, выдувая ровное колечко дыма.
Чэнь Фэн сделал шаг вперед, забрал у нее сигарету, затушил большим и указательным пальцами и бросил окурок в корзину.
— Не кури при ребенке, — невозмутимо сказал он.
Чэнь Фэн отвел сына в детскую, достал его любимые игрушки, а затем вышел и направился в спальню жены. Чжао Линьлинь лежала на кровати, уткнувшись в телефон; плотные шторы были задернуты, в комнате стоял полумрак.
Чэнь Фэн щелкнул выключателем, и комната озарилась ярким, неприятным светом.
Ван Бацян не менял лампочку.
Чжао Линьлинь взглянула на свет и равнодушно бросила:
— Старина Ван посмотрел, сказал, что такие лампочки трудно достать. Так что не стал менять.
Чэнь Фэн выключил свет, комната снова погрузилась во тьму. Он опустил глаза и, распуская галстук, подошел к кровати.
В полумраке чувства обострялись, и в этой тишине было слышно лишь дыхание мужчины и женщины да шелест одежды.
Чжао Линьлинь вдруг почувствовала необъяснимое беспокойство, ее взгляд надолго застыл на экране телефона. Атмосфера стала напряженной и двусмысленной. Она сглотнула и медленно, очень медленно повернулась.
Чэнь Фэн уже снял пиджак и расстегивал вторую пуговицу на белой рубашке. В тусклом свете отчетливо проступала линия его подбородка.
Чжао Линьлинь услышала, как в темноте сглотнула сама. Она внезапно осознала, что фигура ее собственного мужа гораздо лучше, чем у того тридцатипятилетнего старого Вана из соседней квартиры.
Она облизнула губы и приподнялась на кровати. Достала резинку, собрала каштановые кудри, обнажив изящную шею.
Мозг подстегивал возбуждение, подавляя остатки здравого смысла и внутреннего дискомфорта.
В этот момент Чжао Линьлинь, обдумывавшая, какую позу принять, увидела, как ее муж-бедняк аккуратно складывает снятый костюм.
— Надо бы погладить, завтра ведь возвращать... — бормотал Чэнь Фэн.
Затем он натянул свою майку и широкие шорты, почесал затылок, достал из пакета купленную по дороге лампочку, взял из ящика с инструментами отвертку, зевнул и, лохматый, полез на кровать менять свет.
Чжао Линьлинь: «...»
Она вдруг вспомнила, о чем забыла, и ее охватила ярость.
— Чэнь Фэн, — съязвила она с холодной усмешкой, — я чуть не забыла, что ты вообще не мужчина.
Чэнь Фэн замер, закручивая винт.
Чжао Линьлинь, решив, что попала в больное место, презрительно усмехнулась, сбросила сорочку, надела облегающее платье на бретельках и, цокая каблуками, вышла вон.
От хлопка дверью винт, который Чэнь Фэн только что выкрутил, выскочил и покатился по полу.
Чэнь Фэн поднял его, затем посмотрел на плафон, покрытый пылью — к нему явно не прикасались последние три месяца.
Ван Бацян не трогал плафон. Он приходил не за тем, чтобы менять лампочку.
Чэнь Фэн не понимал, почему жена вдруг перешла на личные оскорбления. В конце концов, это она ему изменяла, а не он ей.
Закончив с лампочкой, он подумал, что стоит позвать приятелей в забегаловку, взять сто шашлыков и ящик пива, чтобы утопить горе в алкоголе — ведь ему наставили рога. В конце концов, общеизвестно: когда жена изменяет, мужчина должен напиться, это базовое уважение к разрушенному браку.
Но Чэнь Фэн коснулся кошелька, посмотрел на дверь детской и решил не тратиться на выпивку, а приберечь денег, чтобы завтра сводить сына в парк.
Он позвонил начальнику и попросил отгул на завтра, чтобы не идти на стройку. Затем искупал сына и, свернувшись калачиком, как обычно, лег рядом с ним на детскую кровать.
После того как месяц назад Чэнь Фэн вышел из больницы, он больше не спал в главной спальне. Чжао Линьлинь не разрешала. Она говорила, что после того несчастного случая на стройке у него появились хронические заболевания, и поэтому он ей был противен. Она часто обзывала его «не мужчиной».
На самом деле, еще месяц назад, сразу после выписки, Чэнь Фэн обнаружил, что все его «болезни» прошли. Но он не сказал об этом Чжао Линьлинь. Он чувствовал, что они с ней совершенно чужие люди, и, даже несмотря на постоянные намеки, что она его жена, психологически не мог заставить себя к ней приблизиться.
У того, что они были чужими, была причина.
Месяц назад, принимая душ, Чэнь Фэн поскользнулся на мыле и ударился головой о крышку унитаза, потеряв память. Потеря была полной: он не помнил ни своего имени, ни даже иероглифов. Одно время он даже не мог сам себя обслуживать, часами глядя на незнакомую жену и незнакомый дом.
Однако в этом чужом мире только сын, Чэнь Цзюсин, вызывал у него чувство тепла. Всякий раз, когда он касался волос сына, на душе становилось спокойно, как облаку, плывущему по небу.
Может, это и была магия кровных уз?
Чэнь Фэн погладил голову Цзюсина, с теплотой подумав об этом.
Но сегодня, даже когда он гладил сына против и по шерсти, заснуть не удавалось. Ночь была непроглядно черной.
Закрыв глаза, Чэнь Фэн внезапно почувствовал, как чье-то дыхание оседает на его лицо. Словно кто-то завис над ним вниз головой. В полузабытьи он ощутил, как тонкие пряди волос щекочут шею, и стало холодно.
Чэнь Фэн открыл глаза и увидел красный глаз.
— !
Он резко сел на кровати.
Только тогда он понял, что это был сон. Ночь была тихой, дыхание Цзюсина — ровным и глубоким. Обычная, спокойная ночь.
Кап, кап, кап.
Звук капающей воды.
Чэнь Фэн откинул одеяло, спустился с кровати и, прислушиваясь к звуку, пошел на кухню. Кран действительно был закрыт неплотно, вода капала в раковину. Он закрутил его потуже и вернулся спать.
Через десять минут звук повторился. В тишине ночи он казался неестественно громким, словно капли падали в глубокий омут.
Чэнь Фэн нахмурился, снова пошел на кухню и закрутил кран. Теперь он затянул его со всей силы.
Если бы Чэнь Фэн включил свет, он бы увидел, как на потолке над краном притаилось черное, липкое существо. Его щупальца, похожие на присоски, впились в стену, а с кроваво-красного языка капала тягучая слюна — прямо на то место, где через секунду должна была оказаться голова Чэнь Фэна.
Но Чэнь Фэн не зажег свет. Он лишь зевнул, подумав: «Завтра надо будет вызвать сантехника».
Чжао Линьлинь сбежала. Перед этим она опустошила их банковский счет, забрав три тысячи шестьсот семьдесят четыре юаня, и оставила Чэнь Фэна с долгом в сто тысяч.
Когда коллекторы выламывали дверь, Чэнь Фэн как раз надевал ботинки на сына, собираясь в парк. Несмотря на то что жена сбежала и Цзюсин остался без матери, он не хотел упускать единственный выходной в этом месяце.
Когда люди ворвались в квартиру, в руках у них были топоры, дубинки и тесаки. Цзюсин испугался и заплакал. Человеку с топором плач показался раздражающим, он приставил лезвие к голове мальчика и прорычал:
— Мелкий гаденыш, еще раз пискнешь — башку снесу!
Цзюсин мгновенно замолчал.
«Значит, мой сын не такой уж глупый», — подумал Чэнь Фэн, прижимая ребенка к груди.
Ему сообщили, что теперь он должен сто тысяч. Платить нужно немедленно, иначе заберут сына в счет долга. У Чэнь Фэна не было такой суммы.
— Подождите, пока я продам квартиру...
— Твоя баба уже заложила нам эту квартиру! — отрезал громила с топором.
— Я сейчас займу, — сказал Чэнь Фэн и достал телефон.
У него были друзья. Лучший друг, с которым они общались десять лет, еще недавно клялся, что готов ради него в огонь и воду.
— Чжан, это Чэнь Фэн, у тебя сейчас...
Друг не пошел в огонь и воду — он сослался на плохую связь и повесил трубку. Остальные приятели тоже не помогли: кто-то был в Африке, у кого-то бизнес прогорел, кого-то контролировала жена, кто-то проиграл все на бирже. Денег не было ни у кого.
— Ясно, денег у тебя нет. Тогда отдавай малого, он вон какой упитанный.
— У моего сына проблемы с интеллектом, его никто не купит, — спокойно добавил Чэнь Фэн. — Он даже не знает, сколько будет один плюс один.
Громила явно не поверил. Он сунул свое изрытое оспой лицо прямо перед Цзюсином:
— Малой, сколько будет один плюс один?
— ...Д... два... папа, мне страшно... — всхлипнул Цзюсин.
Чэнь Фэн: «...»
Теперь он действительно не знал, есть ли у сына проблемы с головой.
— Ах ты, сукин сын, вздумал меня обмануть! — взревел громила и замахнулся. Чэнь Фэн резко пригнулся, и удар пришелся по деревянному стулу.
Воспользовавшись моментом, Чэнь Фэн схватил сына и бросился наутек. Но у лифта их ждали другие молодчики. Он кинулся на лестницу — внизу тоже засада. В панике Чэнь Фэн взлетел на верхний этаж и через пять минут оказался загнанным в угол на крыше.
Их дом был самым дешевым, и сейчас, стоя на крыше тридцать третьего этажа, Чэнь Фэн чувствовал, как ветер готов сдуть их вниз.
Он глянул вниз, горло пересохло, сердце забилось в горле. Чэнь Фэн с детства боялся высоты, и довольно сильно. В обычной жизни он даже к окнам старался не подходить.
Люди наступали, Чэнь Фэн пятился, прижимая к себе ребенка. Он лихорадочно осматривался. Кондиционеров в их квартире не было, но у Ван Бацяна был наружный блок. Расстояние до него составляло около трех метров. Если прыгнуть, можно залезть в окно соседа и сбежать. Но проблема была в том, что он держал на руках Цзюсина, и он не был Человеком-пауком. Шанс разбиться был гораздо выше.
Но если не прыгнуть...
Чэнь Фэн посмотрел на сына, который дрожал от страха, и прижал его еще крепче. Это был его ребенок, в нем текла его кровь, это был его самый родной человек. Когда он очнулся два месяца назад и мир казался чужим и враждебным, только этот мальчик вызывал в нем тепло. Эта связь была единственным, что удерживало его в реальности.
Он не мог, просто не мог позволить забрать Цзюсина.
Громила погладил свою лысую голову, поднял топор и двинулся к нему с предвкушающей улыбкой:
— Хватит дергаться. Отдай малого, и я оставлю тебя в живых.
Отступать было некуда.
«Ничего, — прошептал он про себя. — До блока всего три метра. Три метра — я смогу, я обязательно смогу».
Люди наступали. Чэнь Фэн стиснул зубы, снова посмотрел на блок кондиционера, закрыл глаза и прыгнул.
...Стоп.
А почему я закрыл глаза?
Чэнь Фэн даже не успел коснуться кондиционера, как полетел вниз вместе с сыном. Ветер резал лицо, словно лезвия. Внезапно Цзюсин выскользнул из его рук, с ловкостью обезьяны оттолкнулся и приземлился на наружный блок кондиционера одной из квартир.
Чэнь Фэн смотрел на сына, который удалялся, и не мог поверить своим глазам.
«Неужели человеческий детеныш может обладать такой скоростью и ловкостью?»
Но думать было некогда. Он летел навстречу неминуемой смерти. Чэнь Фэн взглянул на солнце и подумал, что жизнь его была слишком короткой — всего месяц и три дня осознанного существования. Слишком короткой, чтобы успеть написать эпитафию.
«О, точно, мертвецы же не пишут эпитафий. Да и кладбища нынче дорогие».
Вот ведь, даже перед смертью мысли путаются.
— Цц, как же ты можешь умереть так бестолково.
Раздался небрежный мужской голос.
Чэнь Фэн почувствовал, как его подхватили холодные объятия. Скорость падения резко замедлилась.
Ослепительное солнце заслонило нечто черное. Перед глазами предстали огромные, гладкие угольно-черные крылья и изящная линия подбородка юноши.
Чэнь Фэн не успел толком рассмотреть его лицо, так как сверху опустилось черное перо, закрыв весь обзор.
«Оказывается, у ангелов тоже линяет оперение», — успел подумать Чэнь Фэн, прежде чем потерять сознание.
http://bllate.org/book/26172/3133734
Готово:
