Готовый перевод Hidden Intentions / Скрытые чувства: Сквозь дожди и годы: Глава 15

В тот вечер, вернувшись домой, Инь Шэнь снова проглотил несколько таблеток.

Линь Юйшу изначально уже спала, но, услышав шум, вышла взглянуть. Зрелище того, как Инь Шэнь принимает лекарства горстями, словно еду, её напугало, и она спросила:

— Разве эти лекарства не помогают?

Инь Шэнь смахнул тыльной стороной ладони капли воды с уголка рта и ответил:

— Помогают, просто феромоны нестабильны, выпью, чтобы их подавить.

Линь Юйшу никак не могла взять в толк:

— Вы же школа для бета, с чего бы вашим феромонам колебаться? Может, сходить в больницу и сменить лекарство, или перейти на уколы?

Инь Шэнь и сам был новичком, а перед лицом вопросов матери-беты он не знал, что ответить. Он понятия не имел, можно ли считать такое состояние серьезным, он знал лишь одно: если рассказать ей о боли и дурноте, которые он чувствует, проблему это не решит, а вот заставить переживать ещё одного человека придется.

Он решил ничего не говорить.

— Всё в порядке, наверное, непривычно после смены обстановки, — проговорил Инь Шэнь. — Выпью лекарство, и пройдет.

Линь Юйшу успокоилась, дала ему наставления вести себя в школе скромнее и не привлекать к себе внимания, после чего вернулась в свою комнату и легла спать.

Открыв холодильник, Инь Шэнь заметил лежащее в самом углу соленое утиное яйцо.

Ранняя осень в городе Н по вечерам приносила лишь легкую прохладу, когда поднимался ветер, и яйцо, вынутое из холодильника, холодило пальцы.

Инь Шэнь забрал его с собой в комнату. Дырку на потрепанной занавеске так и не зашили, и стоило отодвинуть книгу, служившую им заслоном, как через окно открывался вид на улицу. В окнах ателье на углу горел тусклый желтый свет — то ли люди внутри уже спали, то ли нет.

Постучав яйцом о подоконник, Инь Шэнь очистил скорлупу, поднес к губам и откусил кусочек белка.

Соленый вкус, совсем как у слез.

На октябрь была запланирована школьная осенняя спартакиада, запись на которую заканчивалась в пятницу. Завтра наступал последний день, и Ци Лэ, староста класса два-три, с унылым видом смотрел на больше чем наполовину пустой бланк для заявок.

Во время большой перемены, когда уроков не было, он горячо воззвал к классу с возвышения для учителей, а затем с бланком в руках обошел все парты, уговаривая ребят. К тому времени, как он добрался до стола Тан Дуна, в горле у него уже пересохло:

— Тан, друг, я погляжу, ты парень здоровый и полный чувства справедливости, наш класс... кхе-кхе-кхе.

Едва начав фразу, он закашлялся, выглядя совершенно изможденным от непосильных забот о классе.

Тан Дун протянул ему воды:

— А я уж думал, твоей следующей фразой будет предложение взять меня в ученики и обучить непобедимым боевым искусствам.

Ци Лэ сделал глоток воды, перевел дыхание, отмахнулся и сказал:

— Непобедимых боевых искусств не держим, а вот шансов принести славу классу хватает с избытком. Даже если просто так швырнуть копье или толкнуть диск — это уже вклад в коллективную честь.

Тан Дун вообще-то не слишком рвался участвовать.

Во-первых, с малых лет он рос на лекарствах, и физическая форма у него была так себе, а во-вторых, надрываться, проливая пот, ради чего? Кроме бутылки воды и дежурного спасибо, никакой награды не дождешься.

Разве мало дел, куда можно приложить эти силы? У реки Лунцзан за мытье тарелок платят по десять юаней в час.

Вспомнив те сорок юаней, что он в порыве чувств вернул в тот день, и ещё пятьдесят крупной купюрой, которые он перед этим сунул тому парню, боясь, что у него нет денег на еду, Тан Дун кусал локти от раскаяния и дал себе зарок: кто еще хоть раз ввяжется в столь убыточное предприятие, тот круглый дурак.

Однако, столкнувшись с умоляющим взглядом старосты, Тан Дун решительно не мог сказать нет. Сделав одолжение, он взял бланк заявки и пробежал его глазами, после чего ошеломленно произнес:

— У нас в классе тридцать пять парней, и записались всего единицы?

Ци Лэ скорчил кислую мин:

— И не говори. Все думают только об учебе, участвовать никто не хочет... Если бы в эстафете можно было бежать одному, я бы с радостью сыграл все четыре роли.

Зрелище было донельзя удручающим, и Тан Дун сжалился. Он не только записался на эстафетный бег, но и скрепя сердце вписался на три тысячи метров, а заодно прихватил своего лучшего друга Су Wэньюня, заставив того выбрать целых два вида.

— В конце концов, если устану и не смогу бежать, я же могу в любой момент сойти с дистанции и отдохнуть, верно? — уточнил он у Ци Лэ и добавил с облегчением: — Тогда буду считать это просто разминкой.

Ци Лэ растрогался едва ли не до слез. Ухватив Тан Дуна за руку, он пообещал, что после спартакиады обязательно выбьет из классного фонда деньги на памятные знамена для спортсменов.

Тан Дун решил выбить пользу и для остальных:

— Знамена оставь себе, а вот совместный ужин не помешал бы. Мы уже целую вечность нормально не ели мяса.

Ци Лэ закивал:

— Хорошо-хорошо, я прямо сейчас пойду оформлять заявку у учителя Суня!

Цай Сяоцин, соседка Тан Дуна по парте, тоже записалась на два вида. Покрутив в руке бланк — лак на ногтях у неё еще не высох, — она прищурилась:

— А красавчик Инь, оказывается, не записался?

Ци Лэ не сразу сообразил, кого именно она называет красавчиком Инем:

— Я спрашивал, он сказал, что не будет участвовать.

— Почему это?

Ци Лэ скривился в затруднении:

— Говорит, бегать не умеет, прыгать в длину тоже, а как выглядит эстафетная палочка, он и вовсе понятия не имеет.

Цай Сяоцин:

— ...

Стоило прозвучать имени Инь Шэня, как улыбка на лице Тан Дуна мгновенно испарилась.

Су Вэньюнь, сидевший впереди, тоже нашел это бредом. Развернувшись, он постучал ручкой по пеналу Тан Дуна:

— Кто в такое поверит? Староста, ты веришь?

Ци Лэ поправил очки и неловко усмехнулся.

— Какая жалость, — Цай Сяоцин закрутила крышечку на лаке и вздохнула. — А я-то думала, удастся посмотреть, как красивый парень проливает пот и расточает гормоны, эх.

Су Вэньюнь переключил стук на пенал Цай Сяоцин:

— Хочешь посмотреть на красивых парней — ступай подежурь у ворот Первой школы. Разве те альфы-красавцы не все как на подбор: ноги по два метра, кубики пресса? И ради такого типа стоит вам, девчонкам, голосить?

Цай Сяоцин подперла подбородок одной рукой и протянула ногти, покрытые всеми цветами радуги:

— Наверное, от одиночества. В конце концов, в нашей школе давненько не появлялось столь роскошных экземпляров.

Су Вэньюнь скопировал фирменный закатывающий глаз жест Тан Дуна:

— Роскошный и впрямь, вот только характер донельзя мерзкий.

В такой обстановке Ци Лэ, желавшему выступить в роли миротворца, стало совсем не по себе. Дождавшись, пока Су Вэньюнь отвернулся, он наклонился к Тан Дуну и понизил голос:

— Тот случай... думаю, Инь вовсе не со зла. Наверное, у него просто выдался паршивый день.

Тан Дун прищурился:

— Это он тебя просил передать?

Ци Лэ:

— Нет-нет, просто мне кажется, раз мы все одноклассники...

Тан Дун не дал ему договорить:

— Вот и отлично. Ему не нужна твоя помощь как старосты, да и мне тоже.

Случайно ли, но в этот самый момент, когда Ци Лэ поднял голову и посмотрел в сторону последнего ряда четвертого ряда, Инь Шэнь как раз тоже поднял взгляд и встретился с ним глазами. Но стоило Ци Лэ помахать ему рукой и позвать подойти пообщаться, как Инь Шэнь с бесстрастным видом отвёл взгляд и уставился в окно.

Ци Лэ почувствовал себя так, будто пытается справиться с двумя подростками в период бунтарства, из которых ни один не желает уступать первым. Он многозначительно вздохнул, решив, что эту проблему они должны расхлебывать сами, взял бланк заявки и отправился охмурять остальных дальше.

В Школе № 15 до недавнего времени царило полное затишье, и единственным событием, способным поспорить по накалу страстей со спартакиадой, был первый в новом семестре ежемесячный экзамен.

Готовясь к этой важной проверке знаний, преподаватели пяти основных предметов дружно принялись за разогрев.

Многие ученики еще не успели вынырнуть из летней дремоты, как их принудительно затянули в безумный режим зубрежки. В среднем по пять бланков тестов в день: едва закончил — сдаешь на проверку, проверили — тут же разбор полетов. Те, у кого способность к адаптации хромала хоть чуть-чуть, уже начинали отставать.

Поскольку государство активно продвигало равноправие трех полов, учебные программы в обычных средних школах еще два года назад были синхронизированы с программами школ для альф и омег. Из-за этого самой ходовой мотивирующей фразой учителей в обычных бета-школах перед экзаменами стало: «Настал наш шанс доказать, что мы ничем не хуже этих альф!»

Старик Сунь, разумеется, не был исключением. На классном часе после утреннего чтения он неизменно заявлял о себе, ведя за собой весь класс в скандировании лозунгов вроде: Сегодня Школа № 15 гордится мной, завтра все беты гордятся мной; Бета способна подпереть большую часть неба; Уж лучше быть настоящей бетой, чем фальшивым альфой... Один лозунг громогласнее другого, каждое слово так и эдак отзывается в душе эхом.

В этот день старик Сунь специально притащил две диаграммы физиологического строения: одну альфы, другую беты. Указкой он тыкал в них, показывая ребятам, что устройство мозга у обоих типов абсолютно идентично.

— Видите, ученики мои, небеса справедливы, — вещал старик Сунь с пафосом. — А потому нам не пристало роптать на судьбу или опускать руки. Лишь добившись результатов, мы сможем не посрамить вложенных трудов!

Кто-то из класса тихо пробормотал:

— Ничего общего...

У старика Суня был отличный слух:

— Что общего?

Один из учеников смело ответил:

— Та часть, которую вы отрезали, совсем не похожа.

Речь шла о совершенно разном физиологическом строении нижней части тела у альф и бет, в особенности о внушительном хозяйствеxxx, созданном природой для меток и зачатия. Подобные различия, на которые невозможно было закрыть глаза, вечно становились больной мозолью для некоторых бет.

Конечно, оставалась немалая доля отрешенных бет, которым было абсолютно наплевать. Они беззаботно покатывались со смеху, а те, кому было не всё равно, притворялись, что им тоже весело, растворяясь в общей толпе. Смеялся весь класс.

Кроме Инь Шэня и Тан Дуна.

Инь Шэнь вообще не слушал. Словно происходящее его не касалось, он откинулся на спинку стула и крутил в пальцах ручку.

Тан Дун был занят совсем другими мыслями и слушать учителя не мог. Плотное расписание и горы домашних заданий за последнее время урезали время на заработки просто катастрофически.

Он набросал в блокноте два варианта: первый — после вечерней самоподготовки идти мыть тарелки на шашлычную улицу у гастрономического квартала, второй — незадолго до вечерней самоподготовки поторговать у ворот Начальной школы при экспериментальном институте.

У первого варианта были нулевые риски и низкий доход, у второго — высокие риски и высокая прибыль. Тан Дун промучился в сомнениях добрую половину дня, так и не сумев сделать выбор.

В конце концов всё решилось жребием, который вытянула соседка по парте Цай Сяоцин.

Су Вэньюнь расхвалил ее свежий ярко-красный маникюр, заявив, что этот цвет приносит огромную удачу, и потребовал тянуть непременно средним пальцем левой руки.

Цай Сяоцин с ходу вытянула план Б. Переглянувшись, Тан Дун и Су Вэньюнь молчаливо пришли к согласию.

Сразу после дневных занятий разделились на два фронта: Су Вэньюнь отправился за закупкой товара, а Тан Дун взял на себя разведку на местности.

Впрочем, разведывать было особо нечего: площадка перед воротами Экспериментальной начальной школы крошечная, цель сводилась лишь к оценке обстановки — проверить, на месте ли те амбалы, что крутились там в прошлый раз.

Тан Дун поднял воротник школьной формы повыше, прикрывая половину лица, и воровато обошел все торговые ряды. Отыскав в итоге тихий закоулок, он возбужденно настрочил Су Вэньюню СМС: Их нет, бери побольше товара!

Ребята собирались продавать йо-йо — игрушки, бывшие в последнее время безумно популярными среди младшеклассников. Себестоимость составляла от силы несколько юаней или чуть больше десятка, а розничная цена как минимум удваивалась. Если повезет, за день можно было поднять пятьсот-шестьсот юаней чистыми.

Су Вэньюнь отличался изворотливостью ума и прихватил заодно пачку игровых карточек. Целевая аудитория вырисовывалась четко: ученики младших классов, у которых карманные деньги некуда девать.

Последний урок физкультуры во второй половине дня они благополучно прогуляли, выскользнув через заднюю калитку Школы № 15. Как раз в это время старшеклассники Экспериментальной начальной школы заканчивали учебу. Сбросив школьные куртки и развернув лоток, оба принялись за дело: один зазывал покупателей, другой считал деньги, сработавшись идеально, словно шестеренки одного механизма.

В эту пору года темнело рано, и не прошло и получаса торговли, как вокруг сгустилась тьма.

Видя, что пик времени после уроков миновал и осталась лишь пара последних вещиц, Су Вэньюнь объявил, что ему приспичило в туалет, и позвал Тан Дуна сворачивать лавочку вместе. Тан Дун отказался:

— Иди сперта ты, я еще немного подожду. Мелюзга, что выползает в это время — те еще забияки, которых оставили после уроков за провинности, из десяти девять что-нибудь купят.

Су Вэньюнь рассудил, что в этом есть резон, велел Тан Дуну быть поосторожнее и убежал искать уборную.

Сначала Тан Дун еще думал, что Су Вэньюнь излишне пуглив — подумаешь, торговля с лотка, чего тут бояться?

Однако последующие события доказали, что был прав как раз друг: заработал достаточно денег — руби концы и делай ноги, чем сильнее жадничаешь, тем выше шанс нарваться на неприятности.

Когда его схватили сзади за воротник и со всего размаху впечатали в стену, Тан Дун почувствовал себя персонажем фильма, случайно забредшим в банковское хранилище и лихорадочно выгребающим мешок за мешком наличность. Воющий набат сигнализации кричал, что времени в обрез, но он все равно продолжал бесчинствовать, пытаясь прихватить еще хоть капельку — хотя бы на еще один нормальный обед.

Расплата за ненасытность не заставила себя ждать: его поймали с поличным.

Столкнувшись нос к носу с двумя здоровенными амбалами с бакенбардами, Тан Дун выдавил из себя улыбку:

— Ой, братья, какое совпадение.

— Никакое не совпадение, — отозвался тот, что повыше ростом. — Мы тебя уже давно ждем.

У Тан Дуна затылок покрылся мурашками. Он отлично знал, что уводит клиентов у этих ребят из-под носа далеко не в первый раз, и глупо было надеяться, что удача будет спасать его вечно.

Однако расклад сил складывался не в его пользу: пустынный проход у ворот школы, непроглядный мрак переулка... О каком один на один тут говорить, даже приди Су Вэньюнь, два на два они бы всё равно не осилили этих двух громил с драконами на левом плече и тиграми на правом.

Заметив издалека приближающегося Су Вэньюня, Тан Дун свистнул, веля тому бежать. Высокий тут же бросился в погоню, а тот, что пониже, мертвой хваткой вцепился Тан Дуну в горло и прижал к стене:

— Решил фокусы под нашим носом крутить? Стучать вздумал? Погляжу, хватит ли у твоего дружка прыти подмогу привести!

Тан Дун скорчил невинную физиономию:

— Ничего я... кхе... правда, просто так свистнул... кхе... братец, ослабь хватку.

Он понимал, что на этот раз отвертеться удастся с вероятностью девяносто девять процентов, и мысленно уже смирился. Получит пару ударов кулаком, упадет на землю и притворится мертвым — в конце концов, они школьники, вряд ли эти отморозки решатся покалечить его всерьез.

Даже в столь критической ситуации Тан Дун поражался собственной невозмутимости. Он мысленно распределил роли, мысленно пожелал удачи сбежавшему Су Вэньюню и попутно бросил взгляд поверх плеча державшего его амбала, обнаружив в устье переулка знакомую фигуру.

Этот парень был еще выше того верзилы, что увязался в погоню; его тень под фонарем казалась бесконечно длинной. Руки в карманах, крутая осанка — когда их взгляды с Тан Дуном пересеклись, на лице не дрогнул ни один мускул, словно он наблюдал за рядовой сценой насилия в криминальной драме, а не за тем, как собираются отдубасить слабого одноклассника.

Низкорослый громила тоже обернулся и, заметив школьную форму Инь Шэня, спросил:

— Эй, пацан, твой одноклассник?

Тан Дун по одному взгляду на Инь Шэня понял, что тот вмешиваться не станет, и, не желая втягивать его в это дело, отрицательно покачал головой:

— Нет, незнаком.

Отведя взгляд, Тан Дун между делом задался вопросом: какого черта Инь Шэня вообще занесло в этот район? Ужинать собрался? Размышляя об этом, он невольно усмехнулся про себя, считая себя редкостным болваном: сам влип по уши, а все туда же — переживает, поел ли чужой человек.

Низкий бандит не рассчитал силу, горло Тан Дуна пронзила острая боль, воздуха стало катастрофически не хватать, казалось, еще секунда — и он потеряет сознание.

Он судорожно заерзал, пытаясь вывернуться, но амбал решил, что тот пытается сбежать, и тут же замахнулся свободной рукой, сжатой в кулак:

— Ах ты щенок, а ну сиди смирно!

Тан Дун мысленно приготовился: давай, бей скорее, я уже даже придумал, как упасть, чтобы обязательно закрыть карманы и сберечь выручку вместе с остатками товара.

Зажмурившись, он прождал какое-то время, но ожидаемая боль все не приходила. Вместо этого раздался глухой голос:

— Отпусти.

Инь Шэнь всё-таки подошел.

И не просто подошел: воспользовавшись преимуществом в росте, он одной рукой перехватил занесенную руку коротышки, глядя на него леденящим взглядом.

Хватка на горле Тан Дуна немного ослабла, он жадно глотнул воздух, дважды кашлянул и прохрипел:

— Ух... уходи отсюда скорее.

Бандита это позабавило:

— Ого, да у нас тут подкрепление, преданность познается в беде, да?

Инь Шэнь, казалось, знал всего одну фразу на все случаи жизни:

— Отпусти.

Амбалы, понюхавшие пороху на улице, давно не воспринимали старшеклассников всерьез:

— Раз ты велел отпустить, я и отпустил? С чего бы...

Остаток фразы потонул внезапно прилетевшем хуке.

Хватка на горле исчезла полностью, но Тан Дун был слишком ошеломлен, чтобы сделать вдох.

Инь Шэнь врезал прямо по физиономии. Коротышка рухнул на землю, а когда перевернулся, один глаз у него уже заплыл. Выругавшись, он взревел:

— Сука, да как ты посмел меня ударить!

Пока поверженный бандит не поднялся на ноги, Тан Дун дернул Инь Шэня за рукав:

— Бежим, уходим скорее!

Инь Шэнь приподнял подбородок и кивнул в конец переулка:

— Разве уйдешь теперь?

Там показался рослый амбал, решительно возвращавшийся назад в сопровождении двух шестерок — судя по всему, догнать Су Вэньюня ему не удалось.

Мысленно выругавшись, Тан Дун приготовился к худшему:

— Если станут спрашивать, говори, что ты просто мимо проходил, и всё это к тебе не имеет никакого отношения, они тебе ничего не...

Инь Шэнь даже не выслушал его. Опередив коротышку, он подхватил валявшуюся у стены деревянную лавку и, не говоря ни слова, метнул ее в сторону входа в переулок, в мгновение ока сбив с ног двоих.

Тан Дун:

— ...

А если упасть на колени прямо сейчас и заорать: «Всё это не имеет ко мне никакого отношения!», еще не поздно?

Позже Тан Дун понял, что причина, по которой тот не бежал, отличалась от его собственной: он оставался, потому что знал — не убежать и придется отгребать, а тот просто не боялся драки, сколько бы противников ни вышло против него.

То ли он где-то занимался, но боевые навыки Инь Шэня поражали воображение: голыми руками против четверых, и при этом он даже не уступал инициативу.

Несколько раз за время драки Тан Дун, опасаясь, что тот останется в меньшинстве, пытался вмешаться и помочь в качестве поддержки, но Инь Шэнь каждый раз ловко отталкивал его со словами:

— Не путайся под ногами.

Раз нельзя помогать, можно хотя бы не мешать, верно? Тан Дун метнулся вглубь переулка, отыскал подходящую палку и принес Инь Шэню в качестве оружия, но не тут-то было: поднявшийся на ноги низкорослый амбал выхватил ее на полупути.

Он уже собирался крикнуть Инь Шэню, чтобы тот был осторожен, но увидел, как тот резким движением сбил палку на землю. Не успел бандит сообразить, что к чему, как в его нос прилетел еще один удар.

Глядя на то, как еще минуту назад грозный бандит закатывает глаза от боли, Тан Дун внезапно вспомнил то зеркальце, что разлетелось от легкого прикосновения ботинка Инь Шэня. Подумалось: черт, оказывается, это вовсе не зеркальце было хрупким, просто силища у этого парня нечеловеческая.

Зрелище оказалось кровавым, но расправа не заняла много времени.

Опасаясь мести, Тан Дун заметил, что четвёрка явно подумывает дать заднюю, схватил Инь Шэня за руку и потянул за собой:

— Скоро звонок, погнали!

На этот раз Инь Шэнь последовал его совету, со всех ног мчась следом до самой глухой развилки в другом переулке.

Припав к стене и озираясь, чтобы убедиться в отсутствии хвоста, Тан Дун шумно выдохнул. Повернувшись к Инь Шэню, он с опозданием ощутил неловкость и промямлил с напускной холодностью:

— Ну... это... спасибо тебе.

Инь Шэнь молчал, прислонившись спиной к стене, и разминал суставы правой руки. Тан Дун глянул туда: на костяшках виднелись две содранные ссадины, сочилась кровь.

Перепугавшись насмерть, Тан Дун засуетился еще сильнее, чем когда его душили впотьмах. Вытащив из кармана пачку салфеток, он принялся аккуратно промокать рану:

— Ты как, сильно болит?

Инь Шэнь попытался отстраниться, но не вышло. Терпеливо вытянув руку, он позволил Тан Дуну возиться с собой и произнес:

— У одного из них был пирсинг на носу.

Тан Дун моргнул, осмысляя услышанное, и прыснул со смеху:

— Ого, секретное оружие пошло в ход? Эх, какая жалость, могли бы вообще без единой царапины бой завершить.

После этого нелепого диалога недомолвки и барьеры, разделявшие их столько дней, казалось, испарились в один миг.

Опустив ресницы, Инь Шэнь наблюдал, как Тан Дун отрывает кусок лески от йо-йо, чтобы завязать ему повязку на рану. Губы его шевельнулись, и он всё же нарушил тишину:

— За тот раз... извини.

Тан Дун тут же подхватил:

— Да ладно, с кем не бывает, у каждого случаются паршивые дни.

Поразмыслив позже, он и сам счел свою реакцию излишне бурной. Раз человек протягивает руку для примирения, грех было не воспользоваться моментом.

К тому же, хотя извинение состояло всего из четырех слов, звучало оно весьма искренне. Человек с таким гордым характером наверняка долго ломал себя изнутри, прежде чем вымолвить подобное.

Инь Шэнь чуть тронул уголками губ улыбку, словно молча соглашаясь с версией про паршивый день.

Веревочка на тыльной стороне ладони завязалась аккуратным бантиком. Под тусклым светом уличного фонаря оба молча стояли друг напротив друга больше полуминуты.

Спешить на урок они больше не собирались. Тан Дун слегка подправил узел на бантике, добиваясь идеальной симметрии, и заговорил просто ради того, чтобы прервать молчание:

— Скоро месячные тесты, те конспекты... тебе еще нужны?

Инь Шэнь:

— Нужны.

— Тогда заберу и отдам, как вернемся в класс, — сказал Тан Дун. — У меня они только место занимают, соседка по парте чуть было не собралась выбросить их при уборке.

Инь Шэнь качнул головой в знак согласия. Его целая рука нырнула в карман и извлекла пачку купюр — одну пятидесятирублевую и четыре по десять. Именно те самые банкноты, что Тан Дун швырнул ему назад.

Строить из себя гордого и отказываться сейчас выглядело бы наигранно. Тан Дун откашлялся и принял деньги:

— Ну... после такой драки ты есть не хочешь?

Уловив слабый аромат свежей травы, доносившийся неизвестно откуда, Инь Шэнь на секунду выпал из реальности:

— М?

— Я знаю тут одно место, где готовят в самый раз под твой вкус, — Тан Дун тряхнул пачкой денег и великодушно бросил: — Погнали, сегодня поедим от души, с меня угощение!

http://bllate.org/book/26182/3134467