Е Цан?
Раса Людей, еще мгновение назад испытывавшая жуткое отчаяние из-за появления Эцзя, при звуках этого имени на миг забыла о страхе, сменив его на изумление.
Это имя было слишком знакомо.
В краткой человеческой истории с момента появления письменности сменилось бесчисленное множество династий, а вместе с ними — бесчисленное множество правителей, вождей, императоров и королей.
Словно усеявшее небо бескрайнее скопление звезд, они ярко и суетно сияли в долгой реке истории, и им не было счета.
Но среди этой ослепительной звездной реки существовала одна-единственная особенная звезда, что вечно сияла несравненно ярким и ослепительным светом.
Ее заслуги и великие деяния, даже в эпоху кишащих гордецами небожителей, были до безумия дерзкими и их вовек не удавалось затмить!
— В сто одиннадцатый год до человеческой эры мужчина, создавший легендарное государство Ковчег и явивший божественное чудо погибающему человечеству...
— Его имя — Е Цан.
Командир с Планеты Кэвэнь почему-то приглушил голос, бормоча себе под нос, словно сам с собой.
Кто-то рядом со звездным кораблем очнулся от оцепенения и невольно подхватил:
— Я знаю его, в школе на уроках истории рассказывали его легенду. Говорят, именно благодаря ему нашу Имперскую Звезду назвали Звезда Ковчег.
История Владыки Людей по имени Е Цан — это не столько историческая быль, сколько настоящий миф.
Точно так же, как у каждой цивилизации есть собственные мифы и легенды. В сто одиннадцатом году до человеческой эры, то есть несколько тысяч лет назад, эту эпоху записывали как время правления богов, а в преданиях Е Цан являлся сыном самих богов.
Больше всего недоумения и горечи вызывало то, что этот окруженный легендами владыка прожил непростительно мало. Его смертью завершилась и сама эпоха богов.
Боги лишились своего самого любимого дитя.
Их сердца тоже увяли следом.
С точки зрения людей нынешней эпохи, почитающих науку, легенды, затрагивающие столь туманные и мистические субстанции, как божества, даже если в глубине души и казались им чушью и вымыслом, все равно невольно вызывали трепет.
Особенно среди определенной части людей — причем весьма многочисленной, — которые по крохам выуживали из редких обрывков преданий и сомнительных артефактов облик и деяния того Владыки, а затем погружались в бесконечную тоску.
Или, вернее сказать, в безумное, фанатичное поклонение.
Они изо всех сил пытались отыскать доказательства, стараясь доказать миру существование этого правителя, пытаясь хоть немного приблизиться к человеку, которого уже никогда не удастся увидеть вживую, и преследовать неуловимый отсвет этой призрачной тени.
Безумие, но никто не смел возражать — эта группа людей обладала таким весом, что могла повлиять даже на название Имперской Звезды. Разве могли простые смертные тягаться с силой, скрытой за ними?! Ради собственной безопасности все просто закрывали глаза, считая это причудой сильных мира сего.
Однако теперь имя, которое в реальности никак не могло всплыть на поверхность, слетело с уст самого Короля Драконов Эцзя.
Раса Людей, глядя на то, как бушует красный дракон в небесах, отчетливо понимала: тот вовсе не шутит, а значит...
— Должно быть... это просто совпадение, или звучит одинаково, а пишется иначе.
Какая-то мысль на мгновение мелькнула в сознании, но оказалась настолько нелепой, что еще до того, как оформиться до конца, была с корнем выжжена подсознанием.
— Шутите? Даже человечество космической эры с его многократно улучшенным телосложением живет от силы четыре-пятьсот лет. Не говоря уже о людях тысячелетней давности... Наверное, могилы поросли травой и обратились в прах, с чего бы ему дожить до наших дней.
— Абсолютно невозможно!
Убедив себя на подсознательном уровне, Раса Людей тут же перевела взгляд обратно на красного дракона, словно их недавняя минутная растерянность была всего лишь иллюзией.
А так ли это на самом деле, пожалуй, знали лишь их все еще трепещущие сердца.
Е Цан понятия не имел, какое потрясение его имя вызвало у Расы Людей. По его мнению, по сравнению с драконами, живущими десятки тысяч лет, люди меньше всего нуждались в его волнении.
В конце концов, поколения людей сменяются быстро, а когда он был Владыкой Людей, наука еще не развилась должным образом, и явления, которые невозможно было объяснить словами, люди в описаниях и летописях невольно наделяли мифическим ореолом.
Иными словами, многое из той эпохи сейчас вообще невозможно было проверить, и он не верил, что кто-то все еще способен его узнать.
Е Цан не стал обращать внимания на людей у звездного корабля, сосредоточившись на красном драконе в небе.
Если честно, его немного удивило отношение Эцзя.
Хотя в воспоминаниях он часто устраивал с Эцзя спарринги — правда, обычно это выглядело как одностороннее избиение Эцзя, — для драконов, исповедующих закон сильного, в его поведении не было ни капли изъяна.
Поэтому такое близкое к истерике состояние Эцзя казалось ему несколько непонятным.
Е Цан по привычке напустил на себя невозмутимый вид, решив неизменным ответом встречать любые перемены:
— Давно не виделись, Эцзя.
Услышав его голос, красный дракон наконец окончательно уверился в его реальности, и все его тело мгновенно напряглось:
— Ты действительно... жив...
Те сузившиеся вертикальные зрачки дрожали в такт неуверенному голосу красного дракона, словно тот изо всех сил пытался что-то сдержать.
Е Цан на секунду замолчал, размышляя, как бы поаккуратнее объяснить факт своего воскрешения из мертвых.
— Разве это можно назвать жизнью? [Конечного Короля Драконов Е Цая] и впрямь больше нет, теперь я простой обитатель Планеты Аму и собираюсь тут встретить старость.
Если не считать упоминания системы, все остальное было самой чистой правдой.
Красный дракон в небе рассмеялся: сначала глухо, утробно, а затем его смех перерос в ревущий раскат.
— Больше нет? Как же легко ты это говоришь, Е Цан!
Вот так запросто оставив всех позади... Какая же ты... чертовски бессердечная сволочь!
Его взгляд резко переменился, и острое убийственное намерение, подобно бурлящему кипятку, вырвалось наружу, лавиной обрушившись на неподвижную и спокойную фигуру на земле.
Драконы из передового отряда и личной стражи уже повалились на землю под этим давлением, они с трудом приподнимали головы, издавая тихий сдавленный скулеж.
Аура Эцзя подавляла младших драконов практически абсолютно.
Находившиеся неподалеку люди хоть и не пострадали столь сильно, но тоже ощутили животный ужас и застыли в оцепенении.
И теперь во всем огромном мире единственными двумя существами, способными двигаться, помимо Эцзя, оставался лишь Е Цан, чье спокойствие выглядело так, будто ничего не происходит.
— Я сделал что-то такое, от чего ты рассердился? — поинтересовался он.
— Твоя смехотворная бесчувственность — вот что отвращает меня больше всего, — оскалил зубы красный дракон. — Тебе не следовало появляться передо мной, Е Цан.
— Я и не собирался появляться, — честно ответил Е Цан. — Тебе не следовало прилетать сюда, Эцзя.
Если бы не вынужденные обстоятельства, он бы ни за что не стал сбрасывать личину. Прошлое поролоном кануло в лету, прошло — и ладно. Возвращаться и устраивать сцены воссоединения он не умел.
Эцзя:
— ...
— Сдохни же наконец!!!
— Тебе настолько наплевать на меня? Ты настолько не хочешь меня видеть?!
— Ах ты бессердечная скотина Е Цан, ты же доведешь меня до смерти!
Словно неожиданно подожженная хлопушка, взбешенный красный дракон взревел и окончательно потерял рассудок!
Он стремительно ринулся с небес, подобно падающей комете, оставляя за собой шлейф из размытых ярко-красных вспышек.
Обладай драконы менее мощными телами и силой, удар такой силы не уступил бы взрыву ядерной бомбы.
Лицо Е Цана тут же переменилось, и в следующее мгновение крошечную человеческую фигуру сменил огромный золотой дракон, взмывший ввысь прямо с земли.
Золотой дракон устремился навстречу красному, но красный даже не думал останавливаться — напротив, с еще большей яростью бросился в атаку.
Два исполина с глухим стуком столкнулись посреди воздуха.
— Бах! —
С того самого момента, как Эцзя прибыл на эту пустынную планету, и до развернувшейся перед глазами сцены, самый младший дракон из личной стражи, следовавший за ним, был полностью ошеломлен.
В отличие от остальных членов стражи, он принадлежал к новому поколению — то есть родился уже после того, как Эцзя взошел на трон.
Он не застал эпоху правления Е Цана и, естественно, не знал его.
Но...
[Почему при виде этого человека король изменился до неузнаваемости?! Неужели это тот самый непостижимый, жестокий, вселяющий ужас Король Драконов Эцзя, которому всё вокруг безразлично и который лишь холодно ухмыляется, отправляясь кого-то убивать?!]
[И это... золотой дракон?! Этот невероятно прекрасный, благородный, ослепительный цвет червонного золота — что за... Нет-нет, очнись, стоп! Да он же враг короля!]
[...Смотрите! Они дерутся! Этот золотоносный дракон непонятно откуда взялся, но он смеет идти на таран против короля прямо в лоб!]
[...!]
[Король... проигрывает...?!]
Две непрерывно сталкивающиеся линии света — так можно было описать происходящее, потому что оба дракона двигались настолько быстро, что не только люди, но даже драконы, чье зрение было развито на пределе, совершенно не успевали за их движениями.
В итоге все зрители могли различать лишь мелькающие красный и золотой силуэты, которые стремительно сталкивались, совершали пространственные скачки и перемещались.
Каждое их столкновение порождало мощнейший гул, казалось, способный поджечь воздух и разорвать самое небо.
Излучаемые ими волны давления и силы заставили толпу опуститься на колени под непосильной тяжестью, изнывая от боли.
Наконец, все завершилось оглушительным грохотом, способным разорвать барабанные перепонки, и одна фигура рухнула с небес, со страшным гулом влетев в землю.
Это оказался Эцзя, которого силой вколотили обратно в человеческий облик.
Мужчина с алыми волосами и глазами лежал на дне кратера лицом к небу, тяжело и прерывисто дыша. Его одежда была разорвана почти в клочья, обнажая крепкую, покрытую шрамами грудь.
Этот высокомерный король драконов выглядел настолько потрепанным, какого не видели уже несколько тысяч лет, а его пылающие лавой глаза в упор смотрели в небо.
Затем под его взглядом Е Цан медленно опустился рядом с ним.
Этот золотоглазый юноша от начала и до конца сохранял невозмутимый вид, а в его сияющих зрачках не было и намека на рябь.
Он легко стряхнул пыль с чистых и аккуратных рукавов, позволяя широким полам одежды свободно развеваться на ветру, легкий и невозмутимый.
Е Цан свысока посмотрел на лежащего в яме мужчину, и почему-то эта картина показалась ему смутно знакомой.
Озадаченно присев на корточки, он еще не успел открыть рот, как мужчина, казалось бы, лишенный сил к сопротивлению, внезапно резко подскочил.
Эцзя обвился руками вокруг его шеи и впился зубами в белую кожу.
Е Цан:
— ...
Острая боль в шее заставила его рефлекторно взмахнуть рукой и влепить наглецу такую пощечину, что того снова впечатало в грязь.
Эцзя, получивший урон во второй раз, глухо застонал и замер на дне ямы.
Е Цан прищурился:
— Зачем ты нападал из засады?
— ...
Прошло секунд пять, прежде чем лежавший трупом мужчина едва заметно шевельнулся и приоткрыл багровые глаза.
Мужчина лениво поднял руку, стирая с уголка рта кровь. Запах чужой крови, уловленный кончиком носа, заставил его глухо усмехнуться:
— Эй, неужели ты правда ничего не вспомнил?
...Вспомнил?
Озарение промелькнуло и тут же угасло, на лице Е Цана внезапно появилось понимание.
Разве это не было точь-в-точь как тогда, когда Эцзя откусил кусок его драконьей чешуйки?
Эцзя не упустил мимолетного прозрения на лице Е Цана и произнес:
— Ну и как теперь, тебе нечего мне сказать?
Эти слова он старался произнести как можно более равнодушно, но на дне голоса таилось из последних сил сдерживаемое ожидание.
— Тебе... нечего мне сказать?
Е Цан сделал вид, что задумчиво размышляет пару секунд, после чего опустил голову, выражая искреннее восхищение:
— Эцзя, твои зубы стали крепче.
Тогда он лишился зуба, укусив его, а в этот раз — обошлось!
Эцзя:
— ...
Заметив, что у мужчины снова покраснели глаза и он, судя по всему, готов сорваться в любую секунду, Е Цан понял, что шутки затянулись.
— Ладно-ладно, вообще-то я вспомнил тебя с первого же взгляда.
Вспомнил все хорошее и плохое, близкое и далекое, приобретенное и потерянное. К тому, чего нельзя избежать, он всегда относился философски.
Е Цан слегка подался вперед, изогнув губы:
— Так что перестань сердиться...
— [Мой дракон].
[Отныне ты — мой дракон, Эцзя]
— Когда же ты прилетишь забрать своего дракона, мой король?
— Забираю прямо сейчас.
http://bllate.org/book/26212/3137575
Готово:
