Готовый перевод After Amnesia, I Provoked My Ex-Husband / Амнезия: как я случайно вернул бывшего мужа: Глава 7

Лу Дада ушёл. Цун Сюй сидел на краешке кровати, постукивая пальцами по одеялу, и глубоко задумывался.

Когда он только поступил в университет, учёба отнимала мало времени, а на подработку ради карманных расходов он ещё не устроился, так что действительно пробовал кое-что писать в интернете.

Поскольку он писал бессистемно и поначалу ничего в этом не смыслил, то подписал контракт с малоизвестным никчёмным сайтом под названием Цзяньхун.

Поначалу Цзяньхун ничем не отличался от других платформ для мужской аудитории: сплошные ставшие трендом истории о крутых героях, фэнтези и всемогущие главные герои.

Цун Сюй не умел писать подобное и не мог выдавать главы ежедневно, поэтому сочинял и выкладывал по две короткие главы про любовь и романтику в неделю. У него даже набралось немного читателей, этого едва хватало для монетизации, чтобы заработать на мелкие сладости.

Но по сравнению с другими авторами в топах его показатели и результаты были просто стыдными.

Цун Сюй вдобавок отличался скромностью: он вовсе не считал, что раз пишет какие-то тексты, то уже стал писателем, а потому никогда не упоминал при людях свой псевдоним.

Окружающие лишь в общих чертах знали, что он пробовал писать в сети какие-то романы, но как они назывались и о чём были, Цун Сюй не рассказывал, да и близкие не придавали этому особого значения.

На четвёртом курсе — то есть «совсем недавно» по воспоминаниям Цун Сюя — после завершения своей предыдущей книги он уже два месяца ничего не писал.

Тот самый многостаночник из Цзяньхуна, который совмещал обязанности программиста, веб-дизайнера, службы поддержки и редактора, всё ещё тормошил его в QQ и спрашивал, почему он не начинает новое произведение.

Цун Сюй отвечал: «Скоро выпуск, ищу работу, совсем нет времени».

Директор Фэй нагло заявлял: «Ой, да пиши нормально, с одной книги можно поднимать сотни тысяч, зарабатывая больше других за весь год — зачем вообще куда-то идти на работу?»

Цун Сюй про себя думал: какие ещё сотни тысяч с одной книги? Его самая успешная вещь насчитывала триста тысяч знаков, а за весь роман он выручил всего три тысячи триста юаней.

Директор Фэй завирался до небес: «Вот продашь потом права — и за один иероглиф будешь зарабатывать больше, чем другие за целый месяц».

Закончив тираду, он прислал несколько кокетливых стикеров: «Давай же~~ Начинай новую историю~~»

Цун Сюй, вспомнив об этом, улыбнулся. Будь у него телефон, непременно стоило бы зайти в личный кабинет Цзяньхуна и проверить, продолжает ли тот писать в последние годы и что именно у него выходит.

А вдруг?

Цун Сюй с усмешкой подумал: а вдруг и впрямь каждый иероглиф на вес золота? Тогда и на работу ходить не придётся.

Не только ему — и Лу Шэньфэю не потребуется надрываться, управляя какой-то компанией, смогут просто оба залечь дома на диване.

Время было уже позднее. Цун Сюй вернул журнал на прикроватную тумбочку, выключил свет, лёг и приготовился спать.

Перед самым сном он машинально пошарил под подушкой — там оказалось пусто, телефона не было.

Цун Сюй перевернулся на бок, закрыл глаза и вздохнул: мобильник разбился в автокатастрофе, и вместе с кошельком и прочими ценными вещами его временно забрала мать на ответственное хранение.

Было плевать на остальное, но Цун Сюй ужасно хотел заполучить телефон главным образом оттого, что ему до смерти скучно, а листать нечего, и к такому отсутствию гаджета в руке он совершенно не привык.

У мамы Цун на этот счёт имелась целая теория народной медицины женщин среднего возраста: пока лежишь в больнице, приведите организм в порядок. Вот женщины рожают, сидят в послеродовом периоде, и за это время из тела уходят всякие мелкие болячки. А у тебя такая страшная авария, если как следует отдохнёшь — глядишь, тоже избавишься от хроник.

А на телефон даже не смотри, дай глазам тоже отдохнуть, выпишешься — вернём сим-карту и купим новый.

— …

Цун Сюй закрыл глаза и снова вздохнул, с усмешкой подумав: хорошо хоть телефон отобрали, а не запретили мыть голову.

Постепенно мысли рассеялись, и он быстро заснул.

Возможно, из-за того, что вечером он виделся с Лу Шэньфэем, Цун Сюй в эту ночь во сне вовсю грезил о нём.

Они находились в незнакомой Цун Сюю квартире, в которой обнаружилась огромная ванная комната, а в её углу стояла большая ванна, полная мыльной пены.

Он сидел в воде, погруженный по самую грудь и оставляя на поверхности лишь шею и плечи, а Лу Шэньфэй расположился на бортике, засучив рукава, и мыл ему волосы.

Цун Сюй даже ворчал, что тот справляется плохо:

— Понежнее! Не царапай ногтями, работай подушечками пальцев!

Лу Шэньфэй смягчил движения, и его руки тут же покрылись мыльной пеной:

— Вот так?

Цун Сюй во сне довольно хмыкнул:

— Угу.

Лу Шэньфэй терпеливо продолжал процедуру.

Намылив и тщательно втерев шампунь, он принялся смывать пену из душевой лейки. Цун Сюй закрыл глаза, приподнял подбородок и откинул голову назад.

В одной руке Лу Шэньфэй держал лейку душа, а другой гладил его по волосам. Пока он мыл голову, ласкающая рука скользнула ниже — на тугую, вытянутую шею Цун Сюя.

Затем Лу Шэньфэй наклонился и поцеловал влажные от пара губы и подбородок.

Цун Сюй всё ещё не открывал глаз и только улыбнулся:

— Хватит баловаться, домывай давай.

Мыться-то они мылись, но процесс внезапно перешёл от мытья в одиночку к совместному.

Лу Шэньфэй залез в ванну, даже не сняв одежды.

Хотя купель оказалась немаленькой, вдвоём двум крупным мужчинам в ней было тесновато, поэтому Лу Шэньфэй откинулся на спинку, позволив Цун Сюю оседлать себя.

А затем…

Видящий этот сон Цун Сюй со стороны словно бы наблюдал за происходящим с высоты птичьего полёта и одновременно думал: этот фрагмент описанию не подлежит, стоит расписать — и главу заблокируют.

С горьким сожалением он размышлял: почему он потерял память именно накануне просмотра той квартиры? Подожди они еще пару дней, Лу Шэньфэй сделал бы предложение с помощью жилья, и у них наверняка случилась бы «блокировка главы».

Грезящий Цун Сюй испытывал глубочайшее разочарование.

В разгар сожалений картинка в ванной комнате стала постепенно блекнуть, и Цун Сюй даже в крепком сне ощутил, как тяжело вздохнул: интересно, каково это на самом деле — заниматься любовью с Лу Шэньфэем?

Впрочем, в одном Цун Сюй мог не сомневаться даже без всяких снов: спустя шесть лет навыки поцелуев у Лу Шэньфэя достигли поистине безупречного мастерства.

Тот недолгий поцелуй вечером оставил невероятное ощущение.

Совсем не так, как в начале их отношений, когда Лу Шэньфэй, хоть и вёл себя напористо и властно, совершенно не умел целоваться и полагался лишь на чистые инстинкты. Теперь же его поцелуи стали нежными, он легко проходился языком, постепенно вторгаясь внутрь и размыкая чужие зубы…

Мхм.

Цун Сюй вдруг почувствовал, что сон стал чересчур реалистичным. Только что он наблюдал за всем со стороны, а теперь отчётливо ощущал, как эти поцелуи падают на него самого.

Распахнув глаза, он понял, что это не сон: уже наступил следующий день, и Лу Шэньфэй пришёл в палату ни свет ни заря, целуя его.

Полусонный Цун Сюй прищурился, глядя на него из подушек, и улыбнулся, пробормотав:

— Чего так рано?

Лу Шэньфэй наклонился и поцеловал его ещё раз.

Изначально он собирался лишь коснуться губ, чтобы тот спал дальше, но Цун Сюй вскинул руку, обвился вокруг шеи Лу Шэньфэя, притянул обратно и продолжил целоваться.

Целуясь, он думал: пусть у него нет ванны, неужели нельзя получить утренний поцелуй?

В процессе поцелуя Цун Сюй снова задремал, не выпуская рук из объятий, и тогда Лу Шэньфэй прислонился спиной к изголовью кровати, позволяя тому прижаться к нему.

Когда появились отец и мать Цун, они толкнули дверь и увидели именно эту картину. Супруги не стали заходить внутрь, а поспешно прикрыли дверь и застыли на пороге.

У матери Цун от злости позеленело лицо, она таращилась на створку двери так свирепо, будто взглядом хотела прожечь в ней две дыры.

Отец Цун, неся в руках контейнер с завтраком, оттащил жену в коридор и принялся успокаивать:

— Ладно тебе, ладно, всё ведь ради сына.

Мать Цун продолжала сердито пыхтеть.

Отец Цун продолжал увещевать:

— До аварии он вечно спал мало, а сейчас уже восемь часов, давно пора проснуться. В последние дни он много отдыхал, поэтому и просыпается по утрам рано. Ты же вечно жаловалась, что он мало спит, да мало спит? Сегодня Лу Шэньфэй рядом, и он поспал подольше — разве не отлично?

— Ради сына, — подытожил отец Цун, — считай, что всё это ради сына.

Мать Цун против воли пришлось смириться.

Около половины девятого, когда начался врачебный обход и Цун Сюя разбудили, родители наконец вошли внутрь.

Лечащий врач тоже присутствовал сегодня. Увидев, что состояние Цун Сюя отличное, он похвалил:

— Неплохо, восстанавливаешься прекрасно. Через пару дней сможешь выписаться.

Мать Цун поспешно осведомилась:

— А его сотрясение мозга…

Врач успокоил:

— Раз серьёзных повреждений нет, проблема невелика. Последствия в виде провалов в памяти будут проходить постепенно.

И добавил вполне здраво:

— Нет нужды продолжать лежать в больнице ради этого, тратить деньги и портить привычный уклад жизни. В дальнейшем достаточно будет проходить плановые осмотры.

Заметив Лу Шэньфэя у кровати, он обратился к Цун Сюю:

— Ваш супруг вчера специально заходил ко мне в кабинет, я подробно объяснил ему все меры предосторожности. Ничего страшного, не переживайте.

Мать Цун при этих словах опешила и переглянулась с отцом Цун.

Цун Сюй кивнул:

— Спасибо, доктор.

Обход завершился, толпа врачей и медсестёр шумно удалилась, и в палате на мгновение воцарилась тишина.

Отец и мать Цун молчали, Лу Шэньфэй хранил безмолвие.

Цун Сюй даже удивился:

— Что такое?

Мать Цун мгновенно сменила выражение лица, расплывшись в улыбке:

— Ничего, просто думаю, что медицина в городе С уступает городу А. Как выпишешься, может, съездим в город А к узким специалистам показаться?

Сказав это, она покосилась на Лу Шэньфэя:

— Надо же, пришёл так рано.

Отец Цун поддакнул:

— Точно, в крупной больнице как-то спокойнее за здоровье.

И окликнул Лу Шэньфэя:

— Сяо Лу ведь ещё не завтракал? Как раз поедим вместе.

Цун Сюй спустился с кровати, жизнерадостно объявив:

— Едим, едим!

Завтрак прошёл в атмосфере «всеобщей гармонии и благополучия», тщательно разыгранной всеми тремя участниками.

После трапезы всё повторилось по вчерашнему сценарию: отец Цун ушёл обратно закупать продукты и готовить обед, а мать осталась дежурить.

По одному лишь взгляду на то, как матушка сменила кольцо, завила волосы и накрасила губы, Цун Сюй понял — сегодня непременно кто-то придёт навестить больного.

Пока мать чистила ему китайское яблоко, она бросила:

— Ты же не помнишь, это пара тётушек, теперь они мои «подружки».

Цун Сюй вспомнил прежние рассказы отца: после его выпуска с университета прошло полгода, как их район попал под программу сноса. За два старых дома им выплатили неплохую компенсацию.

Супруги послушались сына и вложили деньги в покупку жилья в новостройке в самом центре города.

На момент покупки они ничего особенного не думали, но, заселившись, осознали, что комплекс элитный и с евроремонтом, а соседями стали сплошь местные богачи.

Раньше ателье мамы Цун ютилось в гараже возле старого дома. Переехав, она решила снова открыть мастерскую прямо на территории нового жилого комплекса, и вскоре обзавелась знакомствами среди местных богатых дам.

Состоятельные клиентки заглядывали к ней часто, находя её мастерство превосходным, а саму хозяйку — душевным человеком. Постепенно от подгонки брюк и ушивания одежды дело дошло до того, что дамы стали приносить собственные дорогие ткани и просить снять мерки для пошива нарядов.

Мать Цун отличалась честностью и не зарилась на чужие добротные куски ткани, напротив — из оставшихся обрезков шила платочки и длинные шарфы для тех же богачек. Словом за словом, они сблизились. Разговорившись по душам, матушка наслушалась историй об их бизнесе и набралась житейской мудрости.

Вскоре семья Цун вновь открыла ателье, наняла подмастерьев и затея серьёзный пошив одежды на заказ. Позже они сами занялись разработкой лекал и дизайном, открыли собственную фабрику, и деньги рекой потекли в дом.

По мнению матери Цун, нынешнее финансовое благополучие семьи — заслуга правильного решения сына купить квартиру в том районе.

Цун Сюй понимал лучше всех: слова-то словами, но, зная себя самого, в те полгода после выпуска у него вряд ли хватило бы дальновидности для подобной покупки — в девяноста девяти процентах случаев это был совет Лу Шэньфэя.

Мать Цун, увлечённая разговором, закончила чистить яблоко и по рассеянности машинально протянула фрукт в первую очередь Лу Шэньфэю, но на полпути замерла.

Лу Шэньфэй взял яблоко, аккуратно нарезал его ножом на аккуратные дольки, сложил на тарелку и подвинул Цун Сюю.

Только тогда выражение лица матери Цун немного смягчилось. Помолчав секунду, она почистила ещё одно и протянула Лу Шэньфэю.

Тот принял угощение:

— Спасибо, мама.

Мать Цун:

— Угу.

Вскоре подоспела компания подружек-богачек.

Все они были дамами средних лет, чертовски стильными и ухоженными. Подарки для больного принесли самые дорогие, но народу набилось столько — человек пять-шесть гурьбой ввалились в палату, — что поднялся невообразимый гвалт из перебивающих друг друга голосов.

Убедившись, что с Цун Сюем всё в порядке, они сначала посочувствовали матери Цун:

— Главное, что обошлось, судьба у него счастливая.

А затем принялись расхваливать Цун Сюя:

— Твой сын обосновался в городе А, мы его почти не видели, но каждый раз при встрече невольно думаем: до чего же хорош собой!

Заметив Лу Шэньфэя, дамы пришли в восторг:

— Так это и есть тот самый зять, который держит компанию развлекательной индустрии?!

Лу Шэньфэй вежливо со всеми поздоровался.

Тётушки окружили его со всех сторон, разглядывая с возрастающим восторгом.

Мать Цун никогда никому не рассказывала о разводе сына, а сейчас тем более не стала бы опровергать слухи при всех. Хотя в душе она давно вычеркнула Лу Шэньфэя из списков зятей, когда знакомые так его расхваливали, а сам парень явно добавлял ей солидности, она не могла не чувствовать гордости.

Тётушки допытывались у неё:

— Тот самый, про которого ты раньше рассказывала — выпускник университета А, который женился и купил жильё ещё давным-давно?

Мать Цун не смогла сдержать улыбку и кивнула.

Дамы шутливо возмутились:

— И как это мы сами не отыскали такого завидного жениха? Оказывается, все лучшие достались тебе!

— Будь у моей дочери хоть половина вкуса твоего сына, мне с мужем не пришлось бы так ломать голову.

Мать Цун расплылась в широчайшей улыбке, приглашая гостей присесть и приговаривая:

— Ой, да бросьте, молодые сами друг друга выбрали.

Одна из тётушек, что вела дела вместе с мужем и отличалась прямолинейным характером, напрямую спросила Лу Шэньфэя, как идут дела в компании и не собираются ли они выходить на биржу.

Получив утвердительный ответ, дамы заахали ещё завистливее и наперебой заговорили матушке Цун:

— Могла бы уже отдохнуть! Зачем тебе эта швейная фабрика, выходи на пенсию да поживай в своё удовольствие.

— Будь у меня такая удача, я бы точно давно бросила дела.

У матери Цун рот до ушей растянулся.

Цун Сюй стоял у окна, уплетая своё яблоко, с трудом сдерживая смех, и украдкой подмигнул Лу Шэньфэю.

Когда тётушки разошлись и отец Цун принёс обед, — хотя он нарочно не стал готовить слишком много, опасаясь, что вид разносолов для Лу Шэньфэя разозлит жену, и принёс всё тот же привычный набор блюд, — едва он открыл крышки контейнеров, мать всё равно отчитала мужа.

Оглядев еду на журнальном столике, она нахмурилась:

— Почему всего пара блюд? Раз пришёл Сяо Лу, неужели нельзя было приготовить побольше?

Отец Цун подумал, что жена просто играет роль перед сыном, и ответил:

— Времени в обрез было, не успел.

Мать Цун подстегнула его:

— А ну сходи докупи готовых блюд!

Отец Цун перевёл взгляд на жену.

Мать Цун:

— Иди давай!

Отец Цун, выдворенный в коридор вместе с телефоном:

— … — что вообще происходит, почему её отношение снова переменилось?

Он что, тоже память потерял?

После обеда, около часа дня, отец Цун прилёс отдохнуть на диване, а мать взяла его смартфон проверить котировки акций.

Цун Сюй сидел на постели, листая журнал, устроив ноги на коленях Лу Шэньфэя. Тот вооружился кусачками для ногтей и сосредоточенно подстригал ему ногти на ногах.

Мать Цун подняла глаза, заметила это и легонько толкнула мужа локтем.

Отец Цун мгновенно встрепенулся, сообразив не сразу. Увидев, что супруга поднимается и направляется к выходу, он по молчаливому согласию последовал за ней.

Оказавшись в коридоре, мать Цун испустила долгий вздох.

Отец Цун окончательно проснулся и осведомился у жены:

— В чём дело?

Мать Цун погрузилась в раздумья, гнева на лице не осталось — лишь одна горечь:

— Мы ведь тоже росли на глазах у Лу Шэньфэя.

С самых его школьных лет.

Отец Цун завёл руки за спину и тоже вздохнул:

— И то верно.

Мать Цун засомневалась. Человек по природе мягкосердечный, она даже с такой сплетницей, как Чжан Чжихуа, до конца не порвала отношения, не говоря уж о Лу Шэньфэе:

— Вообще-то Сяо Лу неплохой парень.

Если не брать в расчет события последних шести лет.

Отец Цун, напротив, проявил твёрдость:

— Не думай об этом. Они уже развелись.

Мать Цун всё ещё колебалась:

— Но Сяо Сюй на самом деле ведь…

Отец Цун посмотрел на неё:

— Что ещё? Всё ещё любит?

— Проехали, — он сжав плечи жены, повторил: — Они уже разведены.

И напомнил:

— Не забывай, Сяо Сюй сам сказал тогда, что инициатором развода был он.

Мать Цун:

— Но насчёт самого развода…

Отец Цун твёрдо отрезал:

— Выпишемся — и я сам с ним поговорим после выписки.

Мать Цун всё равно переживала за сына больше всех:

— А так вообще можно? Не слишком ли рано, я боюсь за Сяо Сюя…

Отец Цун тяжело вздохнул:

— Разве молчание поможет? Всё равно не скрыть.

Цун Сюй не жил ни с ними, ни в родительском доме. До и после развода он постоянно обитал в городе А, где у него имелось собственное жильё, свой круг общения и телефон.

Какой толк им сговариваться с Лу Дада и что-то скрывать? Стоит Цун Сюю случайно заглянуть в своём доме в городе А и наткнуться на свидетельство о расторжении брака, как вся правда вскроется.

Так что долго скрывать не удастся, всё это временно.

Мать Цун:

— Значит, теперь… вот так и оставить?

Отец Цун вздохнул:

— Придётся. Подождём выписки. Пока он в больнице, раз Лу Шэньфэй хочет ухаживать, а Сяо Сюй не против — пусть побудет рядом. Хотя бы ради сына.

В палате Цун Сюй листал журнал, небрежно вытянув ноги, а Лу Шэньфэй ловко орудовал кусачками.

Словно в прошлые годы Лу Шэньфэй занимался этим постоянно.

Посидев так немного, Цун Сюй пошевелил пальцами ног, лежавшими на коленях мужчины, и между делом бросил:

— Кроме стрижки ногтей, чем ещё ты занимался?

Лу Шэньфэй:

— Мыл тебе голову.

Цун Сюй внезапно вспомнил тот сон, и шевелящиеся пальцы ног мгновенно замерли.

Лу Шэньфэй поднял взгляд. Цун Сюй блеснул глазами и с видом полного равнодушия посмотрел в сторону:

— А-а.

Лу Шэньфэй продолжал смотреть на него:

— Вспомнил что-нибудь?

Цун Сюй продолжил ломать комедию:

— Ничего подобного.

Лу Шэньфэй хмыкнул, склонил голову обратно и продолжил стричь, попутно поясняя:

— В квартире три комнаты.

Цун Сюй:

— Оу. — И поднял журнал, собираясь читать дальше.

Лу Шэньфэй:

— В главной спальне большая ванная.

Цун Сюй замедлил движение страниц:

— Понятно.

Лу Шэньфэй:

— С ванной.

Цун Сюй: хватит, стоп.

Лу Шэньфэй:

— Тебе нравится заниматься этим там.

Цун Сюй:

— …

Лу Шэньфэй закончил стричь, бросил щипчики на тумбочку, подался вперёд, уперевшись руками по обе стороны от Цун Сюя, и склонился близко-близко, безмолвно глядя на него с искушающим видом:

— Хочешь проверить?

Цун Сюй откинулся назад — в конце концов, он помнил себя лишь студентом четвёртого курса, а в те годы их отношения ограничивались лишь поцелуями и объятиями.

Разговоры о подобных вещах смущали его, но пусть память и отказывала, он всё же оставался взрослым двадцатисемилетним мужчиной.

Если Лу Шэньфэй намекает настолько прозрачно…

Цун Сюй поднял руку, потрогал Лу Шэньфэя за подбородок и выдал:

— Тогда тебе придётся сначала раздобыть мне ванну.

Лу Шэньфэй усмехнулся, уголком рта изобразив улыбку.

Цун Сюй подумал ещё немного:

— Чтобы не было ошибок, перед тем как залезть в ванну, я сперва взгляну на свидетельство о браке.

Лу Шэньфэй:

— …

Цун Сюй смотрел в сторону, уже предвкушая сцену из своего сна, и не заметив промелькнувшего на лице Лу Шэньфэя выражения, продолжил:

— Ладно, давай всё же подождём выписки и вернемся домой.

Вернутся домой — и оторвутся по полной.

Лу Шэньфэй выпрямился и протянул руку, чтобы коснуться лица Цун Сюя.

Цун Сюй опомнился:

— ?

Выражение лица Лу Шэньфэя полностью разгладилось, взгляд сделался глубоким и непроницаемым, он молча смотрел на Цун Сюя.

Цун Сюй не понял смысла этого взгляда, но в тот же миг у него словно снова включился сторонний наблюдательный ракурс. Этот ракурс не только позволил рассмотреть малейшие изменения в мимике Лу Шэньфэя, но и связал воедино всё, что он подметил ранее: отношение отца и матери Цун к появлению Лу Шэньфэя, а также недосказанность Лу Дада.

Мало того, что всё связалось, в голове мгновенно возникла интуитивная догадка об истинном положении дел: Лу Шэньфэю, похоже, вовсе не положено здесь находиться. А родители и Лу Дада, судя по всему, что-то скрывают.

Цун Сюй удивился столь внезапному допущению и одновременно поразился собственной проницательности и дедуктивным способностям.

Он заподозрил, не обзавёлся ли какими-то сверхспособностями из-за амнезии, но в глубине души чувствовал — думать подобным образом для него совершенно естественно.

В голове Цун Сюя сам собой всплыл ответ: «Потому что я писатель».

?

В этот момент дверь постучали. И Лу Шэньфэй, и Цун Сюй решили, что вернулись родители, но, подняв глаза, увидели помощника Лу Шэньфэя.

Помощник не стал заходить внутрь, лишь просунул голову в приоткрытую дверь, вежливо кивнул Цун Сюю, перевёл взгляд на начальника и негромко произнёс:

— Директор Лу.

Поколебавшись, он добавил:

— Директор Фэй приехал.

Цун Сюй остолбенел.

Директор Фэй? Фэй Пэнчэн?

Фэй Пэнчэн как раз ожидал лифта на нижнем этаже, непрерывно беседуя по телефону.

На другом конце провода директор Цзяньхуна держался довольно любезно:

— Ничего не поделаешь, у Учителя Сюя телефон отключен. Без его одобрения и подписи оформить передачу прав я не могу.

Фэй Пэнчэн искренне недоумевал: почему писатель, которого невозможно найти во время написания книг, точно так же пропадает, когда ничего не пишет?

Этот гений случаем не отшельник, живущий глубоко в диких горах, как ходят слухи?

Уставившись на табло лифта, Фэй Пэнчэн сохранял терпение:

— Ничего страшного, мы подождём.

Директор Цзяньхуна объяснил:

— Учитель Сюй обычно отключает телефон, когда уезжает в отпуск или на сбор материалов, это занимает недели две-три, так что он скоро должен вернуться, давайте ещё немного побудем в ожидании.

И учтиво добавил:

— В крайнем случае я могу отправить его помощника съездить на малую родину автора.

Фэй Пэнчэн переживал не из-за того, что автора не удастся отыскать — рано или поздно нашёлся бы, — его тревожило другое: «Предыдущие произведения Учителя Сюя не были подписаны с нашей компанией, эту-то книгу он точно передаст нам?» В неё вбухали чёртову уйму миллионов.

Директор Цзяньхуна, помня про деньги, вежливо заверил:

— Раз ваша компания проявила столько искренности, уверен, Учитель Сюй даст согласие.

Услышав это, Фэй Пэнчэн, протащившийся через полстраны, наконец немного успокоился.

Однако директор Цзяньхуна поинтересовался:

— Кстати, разве этим проектом не занимался директор Лу?

Ради получения прав Фэй Пэнчэн задействовал самого тяжеловеса — Лу Шэньфэя, и теперь, разумеется, не мог заявить, будто тот занят чем-то другим, поэтому выдал:

— О, у директора Лу тут возникли срочные семейные дела.

Директор Цзяньхуна дежурно осведомился:

— Надеюсь, ничего серьёзного?

— Да нет, ерунда, пустяки, — ответил Фэй Пэнчэн.

А про себя подумал: пустяки, как же. Это же сокровище, любимое чадо и заноза в сердце самого Лу Шэньфэя.

Поднявшись наверх и оказавшись перед дверью палаты, Фэй Пэнчэн сменил выражение лица и осведомился у помощника Лу Шэньфэя:

— У меня нормальный вид?

Помощник не понял к чему это, окинул его взглядом и кивнул.

Фэй Пэнчэн вздохнул, будто объясняясь с ассистентом, а на деле просто выигрывая секунды, чтобы принять надлежащий вид и войти с максимально естественным лицом:

— Раньше я вёл себя не слишком вежливо и за глаза дал бывшему твоему боссу одно прозвище.

Помощник слушал молча.

Фэй Пэнчэн прошептал:

— Я звал его Три Тома.

Помощник испуганно затаил дыхание.

Фэй Пэнчэн вздохнул:

— Ладно, чего не сделаешь, лишь бы вернуть твоего шефа к работе над проектом — придётся подлизаться.

Подумаешь, подлизаться к бывшему партнера по бизнесу: ради проекта и авторских прав он был готов целовать следы на пятках Великого Учителя Сюя.

Нацепив на лицо улыбку и прихватив подарочную коробку для больного, Фэй Пэнчэн толкнул дверь.

Стоило ему шагнуть внутрь и толком не разглядеть обстановку палаты, как раздался прохладный голос:

— А вот и представитель элитного вуза пожаловал.

Фэй Пэнчэн уставился на больничную койку.

Цун Сюй смотрел на него с фальшивой улыбкой:

— Подарочный набор оставляй, а сам можешь валить.

Застигнутый врасплох Фэй Пэнчэн:

— …

В этот момент Цун Сюй повернулся к Лу Шэньфэю:

— Я ведь тебе не рассказывал? Когда тебя не было рядом, он за глаза вечно звал меня Три Тома.

С этими словами он прижал ладонь к груди и с наигранной скорбью вздохнул:

— Эх, как же режет слух, каждый раз слышать такое — сплошное мучение.

Взгляд Лу Шэньфэя мгновенно стал ледяным, он перевёл глаза на вход.

Фэй Пэнчэн:

— …

Партнёр смотрел на него взглядом убийцы, казалось, сам проект сегодня подохнет прямо здесь, из-за бывшего возлюбленного.

Пытаясь спасти положение, Фэй Пэнчэн поспешно натянул улыбку:

— По молодости лет глупы был…

Лу Шэньфэй бросил короткое и холодное:

— Вон отсюда.

http://bllate.org/book/26224/3138685