В воздухе висел характерный запах больничного дезинфицирующего средства. Цзо Цюцы пролежал в этой частной клинике почти месяц, и ему казалось, что этот запах пропитал всё: постельное белье, одежду и само дыхание. На самом деле палата каждый день после полудня, когда солнце светило ярче всего, проветривалась, наполняясь свежим воздухом, а живые цветы на тумбочке у кровати никогда не увядали — обстановка была далеко не такой удручающей, какой казалась ему. Всё это было лишь игрой воображения.
В период госпитализации Цзо Цюцы большую часть времени просто пялился в потолок, погруженный в оцепенение. Он чувствовал, что происходящее настолько абсурдно и напоминает кошмарный сон, что он совершенно не понимал, как со всем этим справиться.
Дверь палаты отворилась, каблуки застучали по полу в четком ритме, издавая звонкий цокот. Шу Мэнхэ вошла в палату, прижимая к груди букет белых лилий. Время и пережитые испытания превратили её из той незрелой и милой девушки из прошлого в еще более статную и нежную женщину. Обладая неповторимым очарованием зрелости, Шу Мэнхэ теперь разительно отличалась от той маленькой помощницы, что осталась в воспоминаниях Цзо Цюцы. Она поставила цветы на тумбочку у изголовья кровати, привычным движением придвинула стул и села. С легкой ноткой тревоги во взгляде она посмотрела на человека на больничной койке:
— Шу Цзянь, прошло уже столько времени, неужели ты по-прежнему отказываешься разговаривать?
Даже лежа здесь молча весь этот месяц, Цзо Цюцы успел узнать многое. Например, о том, что он погиб в автокатастрофе; о том, что в тот же самый момент, когда он разбился, Шу Цзянь подрался из-за какой-то девчонки и получил ножевое ранение; и о том, что по неизвестной причине он переродился в теле Шу Цзяня. Цзо Цюцы потратил целый месяц, но так и не смог смириться со всем происходящим, поэтому со всеми вокруг он выбрал хранить молчание.
Шу Мэнхэ вздохнула и взяла руку Цзо Цюцы, укутав её в своих ладонях. Цзо Цюцы почувствовал себя несколько неловко и машинально поджал губы. Шу Цзянь был невероятно похож на Цзо Цюцы, и от этого движения Шу Мэнхэ на мгновение потеряла дар речи, а затем снова тяжело вздохнула:
— Знаешь, ты ведь так похож на своего отца... Только что мне показалось, будто я вижу его самого. Он всегда любил поджимать губы точно так же, как ты только что.
Цзо Цюцы по-прежнему молчал, однако из-за слов Шу Мэнхэ перевел на неё взгляд. Он никак не ожидал, что они воссоединятся подобным образом, и на душе у него стало скрести от горьких воспоминаний. Ничего не подозревающая Шу Мэнхэ, заметив, что Шу Цзянь смотрит на неё, решила, что мальчик наконец готов прислушаться к её словам, и продолжила уговаривать его:
— Тогда у тебя ведь почти не было признаков жизни, и то, что тебя удалось спасти — настоящее чудо. Я подумала и решила, что оставлять тебя жить одного никак нельзя. Как только выпишешься, переезжай к нам. Тебе понравится твой новый дом: это старинное поместье с вековой историей. Алджер очень к тебе привязался, и его родители тоже будут тебе рады.
Цзо Цюцы охватили сомнения. В свое время Шу Мэнхэ вернула ему опеку над Шу Цзянем под предлогом того, что новая замужняя семья не может принять её ребенка. Однако судя по нынешнему тону и выражению лица Шу Мэнхэ, она не лгала — казалось, её нынешняя семья действительно была искренне рада её сыну. Сомнения Цзо Цюцы быстро рассеялись от её дальнейших слов. Выражение лица Шу Мэнхэ немного омрачилось, и она продолжила тихим голосом:
— Тогда я соврала Цзо Цюцы, что не могу взять тебя с собой после повторного замужества, и отдала ему права на опеку. Я знала, что ты будешь против такого решения. Раньше ты был слишком мал, да и его положение не располагало к воспитанию детей, поэтому я не рассказала ему о твоем существовании. Я не хотела портить ему карьеру, а потому не решалась позволить вам сойтись слишком рано. Но теперь, когда я вырастила тебя, ты должен был вернуться к нему, ведь он — твой единственный кровный родственник в этом мире. Он был сиротой, усыновленным за границей, его приемные родители уже давно покинули этот мир, и только ты оставался его самым близким человеком. Когда он постарел бы, ребенок рядом с ним помог бы избавиться от одиночества и тоски. Только вот мир изменчив, и я никак не ожидала, что с ним случится такая трагедия и он вот так нас покинет.
Слова Шу Мэнхэ тяжело отозвались в сердце Цзо Цюцы. Он знал о её чистой и доброй натуре, но никак не ожидал, что спустя столько лет она по-прежнему будет так хорошо к нему относиться. Копившаяся годами вина в этот полдневный час рухнула в один миг. Цзо Цюцы сжал руку Шу Мэнхэ в ответ и горько зарыдал, не в силах вымолвить ни слова, кроме прерывистых извинений. Шу Мэнхэ думала лишь о том, что Шу Цзянь, пережив грань между жизнью и смертью, наконец пришел в себя и просто испугался, поэтому она матерински и нежно гладила его по волосам, утешая и вздыхая:
— Главное, что ты понял свою ошибку, больше так не делай. Если бы я потеряла и тебя, как бы я дальше жила?
Цзо Цюцы продумал всю ночь и решил принять нынешнее положение дел — жить дальше под именем Шу Цзяня. Ради Шу Мэнхэ и ради самого Шу Цзяня: раз того мальчика больше нет, он проживет эту жизнь за него достойно. Цзо Цюцы наконец согласился заговорить и попросил Шу Мэнхэ связаться с Юй Сяояном, сказав ему, что у него есть очень важный разговор о Цзо Цюцы. Цзо Цюцы считал, что если о столь нереальной вещи, как переселение душ, кому-то и можно было поверить, так это только Юй Сяояну. А когда Юй Сяоян приедет, он найдет предлог заставить его забрать себя обратно на родину. Он не мог оставаться рядом с Шу Мэнхэ: жить под одной крышей со своей бывшей девушкой и её нынешним мужем казалось Цзо Цюцы настолько жуткой перспективой, что он просто не смог бы этого вынести. К тому же, при долгом общении Шу Мэнхэ непременно заметила бы неладное — ведь нет никого более проницательного, чем мать, и хотя врачи говорили о возможной частичке амнезии, характер и привычки всё равно отличались бы.
Юй Сяоян был несколько удивлен, получив звонок от Шу Мэнхэ. Он изначально думал, что она ищет его по вопросам наследства, но никак не ожидал, что речь пойдет о некоем сообщении от Шу Цзяня касательно Цзо Цюцы. Весь этот месяц Юй Сяоян был занят улаживанием дел после смерти Цзо Цюцы, и теперь, когда всё было почти закончено, он как раз собирался навести и Шу Мэнхэ, и Шу Цзяня. При жизни Цзо Цюцы в шутку составил завещание, и Юй Сяоян знал, что по нему Цзо Цюцы оставил Хэ Си целый сад, засаженный розами. Но он никак не ожидал, что истинное наследство Цзо Цюцы разделит надвое: одну половину оставит Шу Цзяню с матерью, а другую — ему самому. Сжав в руках завещание, Юй Сяоян проплакал дома всю ночь. Цзо Цюцы всегда умел вот так, без предупреждения, затронуть самые сокровенные струны его души, а затем безответственно уйти, оставив его позади. Юй Сяоян одновременно любил и ненавидел Цзо Цюцы, однако теперь все эти чувства лишились выхода. Поездка в Манчестер затевалась для того, чтобы поговорить с Шу Мэнхэ и её сыном — он собирался передать им всё наследство целиком, ведь за исключением самого Цзо Цюцы, все эти материальные блага не имели для него никакого значения.
Когда Юй Сяоян по адресу, полученному от Шу Мэнхэ, добрался до частной клиники, Цзо Цюцы стоял у окна, подставляя лицо солнцу. Полуденные лучи окутывали его фигуру мягким теплом. В ту самую секунду, когда Юй Сяоян распахнул дверь палаты, Цзо Цюцы как раз обернулся. Их взгляды встретились, и поразительное сходство Шу Цзяня с Цзо Цюцы заставило Юй Сяояна на мгновение потерять счет времени — казалось, преодолев долгие годы, он вновь видит молодого Цзо Цюцы.
Цзо Цюцы ошеломленно смотрел на мужчину в дверях и на секунду забыл о своей новой роли. Смесь жалости и упрека прозвучала в его вопросе:
— Почему ты так сильно похудел?
Этот тон заставил замереть и Цзо Цюцы, и Юй Сяояна. Наконец Юй Сяоян опомнился первым: он закрыл дверь палаты, подошел к Шу Цзяню, остановился в шаге от него и, нахмурившись, принялся внимательно разглядывать стоящего перед ним человека. Цзо Цюцы не смел выдержать его взгляд и смущенно отвел глаза:
— Я ведь только утром сказал, что свяжусь с тобой. Почему ты приехал так быстро?
Юй Сяоян немного смягчил свой излишне острый взгляд и сухо ответил:
— Когда госпожа Шу позвонила мне, я уже был на месте. Раз уж все мы так хорошо знакомы и общество друг друга нам в тягость, давай ближе к делу: твой отец оставил завещание, разделив наследство пополам — одна часть досталась мне, а другая тебе с матерью. Я считаю, что вещи твоего отца мне не нужны, поэтому после оформления всех необходимых бумаг вы сможете забрать всё наследство целиком.
Цзо Цюцы в недоумении уставился на Юй Сяояна:
— Почему ты не хочешь брать то, что я... то, что оставил тебе мой отец?
В глазах Юй Сяояна мелькнула насмешка:
— С какой стати мне принимать его подачки?
Цзо Цюцы смутно почувствовал, что в отношении Юй Сяояна что-то не так, и осторожно поинтересовался:
— Вы же были самыми близкими людьми, раз он захотел тебе всё это оставить, почему ты отказываешься?
— Самыми близкими людьми? — Юй Сяоян рассмеялся, и от этого смеха повеяло невыносимым холодом. — Самый близкий человек — это тот, кто прекрасно знал о моих чувствах, но притворялся дурачком и просто наблюдал за моими мучениями. Самый близкий человек — это тот, кто пообещал дождаться моего признания, но вместо этого побежал тайком встречаться со своим юным любовником. Мало того, что даже не удосужился замести следы, так еще и собственную жизнь угробил! Насколько же нужно не иметь самоуважения, чтобы, подобно его любимчику, клянчить здесь его наследство?
Даже когда Юй Сяоян разговаривал с самим Цзо Цюцы, он крайне редко строил столь длинные предложения. Цзо Цюцы потребовалось добрых полминуты переваривать услышанное, прежде чем он смог выстроить мысли в цепочку. С удивлением в голосе он спросил:
— Кого, ты говоришь, ты любишь?
Юй Сяоян презрительно посмотрел на Шу Цзяня:
— У тебя проблемы со слухом, или тебе кажется диковинным и забавным, что какой-то мужик признается в любви твоему отцу прямо перед тобой, и ты хоче послушать это еще раз ради острых ощущений?
В голове Цзо Цюцы всё перевернулось, и он сбивчиво принялся объяснять:
— Я... послушай, мой отец действительно не знал, что ты испытываешь к нему чувства. К тому же, когда он пошел на встречу с тем любовником, о котором ты говоришь, вполне возможно, что он шел туда, чтобы поставить точку, а не для тайных свиданий! Вдруг здесь кроется какое-то недоразумение?
Юй Сяоян помрачнел:
— Его ненаглядный лично признался мне, что Цзо Цюцы явился к нему излить душу, потому что безумно по нему соскучился. Какое тут может быть недоразумение?
Цзо Цюцы чуть не выплюнул полный рот крови прямо на месте. Какое же грандиозное недоразумение! Этот мерзкий вредитель Хэ Си! Он ведь русским языком сказал ему о расставании, и тот согласился!
Из-за того, что Юй Сяоян так заблуждался на его счет, Цзо Цюцы лишился всякой возможности рассказать ему о переселении душ. Мысленно выругав Хэ Си в третий раз, Цзо Цюцы вновь собрался с мыслями и попытался переубедить Юй Сяояна:
— Судя по тому, как хорошо я узнал отца, во-первых, он действительно не подозревал о твоих чувствах. А во-вторых, он вполне мог пойти к тому любовнику именно ради разрыва.
Юй Сяоян усмехнулся:
— А ты прямо-таки хорошо знаешь своего отца?
Цзо Цюцы едва не подавился кровью во второй раз. С чего это вдруг за месяц разлуки Юй Сяоян из молчаливого и мягкого «солнышка» превратился в человека, каждое слово которого вызывало непреодолимое желание врезать ему? Неужели его собственная смерть настолько подорвала его психику и разрушила личность? Собрав остатки терпения, Цзо Цюцы подобрал новый аргумент:
— На самом деле за последнее время я очень серьезно во всём разобрался.
— Оу, — Юй Сяоян окинул взглядом палату, а затем неприязненно уставился на Шу Цзяня. — Так ты захотел умереть как раз после того, как во всём разобрался? Что ж, теперь в твоем самоубийстве появился хоть какой-то смысл.
Цзо Цюцы подумал, что если они продолжат в том же духе, то кого-то из них точно вынесут отсюда вперед ногами. Учитывая, что его нынешнее тело было куда хрупче изможденного Юй Сяояна, Цзо Цюцы стерпел и снова попытался воззвать к здравому смыслу:
— Я не кончал жизнь самоубийством, я стал жертвой несчастного случая. И я считаю, что сейчас мы обсуждаем совсем не то. Главное — ты действительно заблуждаешься насчет моего отца. Он не настолько ветреный человек, чтобы обещать дождаться тебя и одновременно бегать на свидания с другими.
Юй Сяоян сочувственно посмотрел на Шу Цзяня:
— Ты, пожалуй, многого не знаешь. Твой отец всегда отличался редкостной легкомысленностью. И вершиной его ветрености стало то, что он разделил наследство поровну между тобой и мной, а своему ненаглядному оставил целый сад роз. Да-да, именно роз, даже без клочка земли под ними! Он искренне считал это романтичным. Ты бы видел выражение лица этого ухажера, когда он узнал, что именно ему досталось в наследство. Видимо, когда легкомыслие достигает абсолютного предела, происходит обратный эффект — твой папаша как раз яркий тому пример.
Цзо Цюцы с досадой посмотрел на Юй Сяояна:
— Обязательно в каждой фразе язвить по его поводу? Ты же вроде любил его.
— Никогда не слышал о таком понятии, как от любви до ненависти один шаг?
Цзо Цюцы не оставлял попыток прощупать почву:
— А если бы он прямо сейчас живым появился перед тобой, ты бы стал слушать его объяснения? Простил бы?
Юй Сяоян усмехнулся:
— Если бы он сейчас заявился сюда живым и невредимым, я бы тут же скрутил его на месте.
Цзо Цюцы умолк. В тишине он принял самое надежное и мудрое решение в своей жизни: о том, что он — это Цзо Цюян, Юй Сяояну не должно стать известно ни при каких обстоятельствах.
http://bllate.org/book/26230/3140223
Готово:
