Е Линвэй выспался на славу. Когда он проснулся, то обнаружил себя в одноместной палате больницы. На столике в углу комнаты стоял букет из лилий и гвоздик, а в заварочном чайнике на стеклянном журнальном столике еще клубился горячий пар — судя по всему, чай заварили совсем недавно. Кто-то приходил сюда, причем прямо перед его пробуждением.
Из коридора доносился цокот каблуков. Е Линвэй приподнял веки и лениво посмотрел в ту сторону, и тут же дверь отворилась — вошла изящно накрашенная женщина в строгом черном брючном костюме.
Е Линвэй не мог определить, кто она такая, поэтому решил отвечать молчанием.
К счастью, немногословность тоже входила в характер прежнего владельца тела.
Женщина села на стул у больничной койки Е Линвэя и заговорила:
— Только что заходил генеральный директор Е. Он подождал тебя некоторое время, но, видя, что ты всё еще не проснулся, а на фирме возникли срочные дела, требующие его вмешательства, был вынужден уйти.
Е Линвэй моргнул. Половина его лица пряталась под одеялом, во взгляде читалось некоторое разочарование, и он тихо спросил:
— Старший брат заходил?
Глядя на такой вид парня, Сюй Мэй почувствовала, как у нее сердце сжалось от жалости. Сколько ему лет? Всего лишь старшеклассник... Вообще-то она собиралась уходить сама, но генеральный директор Е велел ей остаться вовсе не потому, что за Е Линвэем некому было ухаживать, а для того, чтобы она расспросила его, чем он занимается в школе целыми днями.
Ладно бы успеваемость хромала, так ведь и с общением беда, вечно творит всякие глупости — это были точные слова генерального директора Е.
Однако, глядя на Е Линвэя сейчас, Сюй Мэй никак не решалась задать эти вопросы. Она наотрез отказывалась связывать этого хрупкого, на вид совершенно беззащитного юношу с тем мрачным и бестолковым человеком, которого описывал директор Е.
Да и к чему тут вообще допытываться? Младшего брата директора Е просто-напросто травят в школе!
Всё в этом мире начинается с внешности. Пусть это звучит банально, но даже сам Е Линвэй вынужден был признать: дела обстоят именно так, и к красивым людям у окружающих куда больший запас терпения.
Е Линвэй был молод, но отличался весьма смелым нравом.
Он быстро смирился с тем, что попал внутрь романа и превратился в пушечное мясо, которое должно было умереть еще в полдень, а также мгновенно сообразил, что ему сейчас следует делать.
Во-первых, учиться, а во-вторых — прикончить тех, кто смотрит на людей свысока. Е Линвэй обладал злопамятным характером: кем бы он ни был, чье бы тело ни занял, он обязательно возвеличит этого человека.
Теперь он — Е Линвэй, тот самый брошенный, нелюбимый и никому не нужный второстепенный персонаж пушечное мясо Е Линвэй.
Подумав немного, Е Линвэй высунул руку из-под одеяла и зацепил Сюй Мэй за палец:
— Сестричка, я проголодался.
Глядя на Е Линвэя, Сюй Мэй тут же преисполнилась материнской нежностью. Она достала телефон и, даже не спрашивая, что именно любит Е Линвэй, в мгновение ока заказала на дом всю доступную поблизости съедобную для него еду из доставки.
Но еще до того, как привезли заказ, ей позвонил старший брат Е Линвэя, Е Цэнь, и потребовал немедленно вернуться в офис. Сюй Мэй дала Е Линвэю бесчисленное множество наставлений на все случаи жизни и заставила его повторить их несколько раз, прежде чем со спокойным сердцем удалиться.
Глядя на закрывшуюся дверь, Е Линвэй с чистой совестью улегся на кровать и разблокировал телефон. На него посыпалось множество новых сообщений: от старосты класса, классного руководителя, завуча и еще... от того парня, который запустил в него бутылкой, — Вэй Яна.
Е Линвэй просто просмотрел их все. Каждый выражал ему беспокойство — фальшивое беспокойство. Е Линвэй выключил телефон, посмотрел на уже потемневшее небо за окном и вдруг усмехнулся.
На самом деле это довольно интересная задача — переписать эту путаную жизнь заново, занятие вполне стоящее.
Во время обеда Е Линвэй на собственном опыте прочувствовал, насколько сильно болезнь сердца отравляла жизнь прежнему владельцу тела. У порока сердца бывают разные степени тяжести, но у прежнего хозяина он был врожденным. И хотя домочадцы относились к нему холодно, черствостью по отношению к нему они всё же не страдали. Плохое самочувствие юноши частично объяснялось и психологическими причинами.
Стоило ему расстроится, как это тут же отражалось на теле. Аппетита во время еды не было: хоть он теперь и стал Е Линвэем, тело-то принадлежало прежнему мальчику, и как бы Е Линвэй ни пытался запихнуть в себя хоть пару лишних кусочков, в горло ничего не лезло.
Глядя на практически нетронутые блюда, Е Линвэй почувствовал тяжесть в груди.
Е Линвэй вернулся в школу на следующее утро. Пропустив утреннюю самоподготовку, он вошел в класс как раз к началу первого урока. Стоило ему переступить порог, как он тотчас привлек к себе всеобщее внимание.
Не глядя по сторонам, он прошел на свое место. Стул еще не успел толком согреться под ним, как к нему подошла староста. Девочка произнесла:
— Учитель Чжан сказал, что ты можешь здесь больше не сидеть.
Здесь? Это где же «здесь»? Рядом с мусорным ведром, что ли?
Е Линвэй усмехнулся и отказался:
— Не нужно. Я посижу здесь же. По-моему, это место вполне неплохое.
— ...
— Как знаешь.
Шэньчэнская средняя школа №3 славилась лучшим преподавательским составом в Шэньчжэне и самым высоким процентом поступлений в вузы ежегодно. Говорили, что поступить в Третью среднюю школу — это всё равно что занести одну ногу на порог Шэньчэнского университета или Пекинского университета. Эти два учебных заведения были главными высшими школами страны на сегодняшний день; те же, кому не удавалось туда пробиться, в худшем случае попадали в ключевые вузы, а те, кто не дотягивал и до них, отправлялись на учебу за границу, чтобы покрыться заморским золотым налетом.
В Третьей средней школе хватало умников с прекрасной успеваемостью, равно как и ребят из богатых семей. Все носили одинаковую школьную форму и вели себя скромно — никто не хвастался тем, чей у него отец. Здесь всё решали оценки, аспеспеваемость была превыше всего.
Поэтому такие отстающие, как Е Линвэй, несомненно, становились всеобщим объектом насмешек в классе, не говоря уже о том, что у него не было никаких других привлекательных достоинств или выдающихся талантов, способных заставить окружающих взглянуть на него по-новому. Даже окажись он в любом другом классе, его бы точно так же невзлюбили.
После вчерашнего инцидента одноклассники вели себя с Е Линвэем гораздо сдержаннее — в конце концов, все они были подростками и никто не хотел доводить дело до реальной гибели человека.
Теперь они просто старались игнорировать Е Линвэй.
Е Линвэй слушал объяснения учителя. Программу выпускного третьего класса прошли еще во втором, и теперь шел этап повторения: материал бесконечно выносили на разбор, после чего принимались натаскивать учеников на тестах, так что у каждого нервы были на пределе.
Но всё это Е Линвэй прекрасно знал. Ему требовалось лишь немного освежить знания в памяти, чтобы догнать девяносто девять процентов учеников класса.
А те, кого он догнать не сможет, отстанут лишь по собственной глупости.
Едва начался второй урок, как Е Линвэя вызвали в учебную часть. Когда он пришел туда, Вэй Ян, запустивший в него бутылкой, уже ждал его.
Вэй Яна заставили склонить голову и извиняться, но делал он это крайне неохотно. Поглядывая на стоявшего перед ним живого, здорового и, по крайней мере, еще не покойного Е Линвэя, он до глубины души сомневался, есть ли у того вообще этот порок сердца.
Успеваемость Е Линвэя была отвратительной, в то время как Вэй Ян учился чуть выше среднего по параллели. И без всяких раздумий было очевидно, на чьей стороне стояли учителя, даже при том, что на этот раз виноват был Вэй Ян.
Не давая Е Линвэю и слова сказать, процедура извинений завершилась, и Вэй Ян ушел первым. Е Линвэй состроил озадаченное лицо:
— Учитель, мы что, просто для галочки это сделали? Я же даже не успел сказать, что не держу зла.
Учитель смутился, ведь Е Линвэй действительно оказался на редкость сговорчивым парнем без капли гонора, и они привыкли так с ним обращаться. Но впервые столкнувшись с подобным вопросом в свой адрес, педагоги почувствовали себя неуютно.
Е Линвэй, конечно же, не собирался мелочиться. Наступит день, когда он сам совершит ошибку, и тогда эти люди точно так же безоговорочно встанут на его защиту.Но он вовсе не собирался оставлять это просто так. Глядя на двух учителей перед собой, он насмешливо приподнял уголок губ, и в его взгляде читалась издевка:
— Вы шутите, что ли?
Бросив эти слова, парень неспешно зашагал прочь. Оставшиеся учителя неловко застыли на месте — от того, как он на них посмотрел, словно на клоунов, у них не осталось ни капли собственного достоинства.
Когда утренние занятия подошли к концу, веки Е Линвэя стали необычайно тяжелыми. Как бы он ни противился этому факту, тело прежнего владельца было крайне слабым: полдня уроков хватило, чтобы вымотать его до предела. Неудивительно, что у того были плохие оценки — винить его за это было действительно нельзя.
Едва он собрался опустить голову, чтобы немного отдохнуть, как к нему подошел Вэй Ян. Сжав кулаки, он встал перед партой Е Линвэя и, помрачнев, глухо потребовал объяснений:
— Зачем ты притворяешься больным?
Е Линвэй подпер подбородок рукой, его вид выражал крайнюю степень лени и безразличия.
— У меня вообще-то порок сердца. Хочешь взглянуть на мою медицинскую карту?
— ... — Вэй Ян был в ярости и совершенно не заметил, что Е Линвэй стал каким-то не таким, как раньше. Он продолжал спорить: — Но ведь вчера у тебя явно не было приступа, почему ты...
— Ах. — Е Линвэй внезапно схватился за грудь и шумно перевел дыхание. Вэй Ян осекся и замер, перепугавшись до смерти.
Вэй Ян прикусил язык. Е Линвэй опустил руку, склонил голову набок и едва заметно улыбнулся — словно хитрая лисица, чей коварный план удался.
— Ты снова попался.
Вэй Ян смотрел на него, долго не в силах прийти в себя. Одному богу известно, что он чуть не лишился чувств от страха, а для Е Линвэя это была всего лишь игра, чтобы поиздеваться над ним. В глазах Вэй Яна разгорался гнев.
Е Линвэй снова лег на парту, но при этом поднял лицо в сторону Вэй Яна. Он улыбался, но в то же время произнес мягкое, однако полное силы предостережение:
— В следующий раз так не делай.
От ледяного взгляда Е Линвэя Вэй Яна пробрал холод. Он мгновенно пришел в себя. Он простоял на месте долгое время, так и не решившись бросить ни одной угрозы. Он не мог понять, не мог угадать, о чем сейчас думает Е Линвэй, и не мог предугадать, какая фраза вновь послужит поводом для того, чтобы тот устроил ему очередную пакость.
Он не считал, что Е Линвэй изменился — просто того с самого начала никто по-настоящему не знал. И теперь, как бы он себя ни вел, никто бы не заподозрил неладное. Люди лишь удивились бы: неужели кролик тоже может кусаться? Должно быть, его слишком долго травили.
А Е Линвэй в глазах окружающих как раз и был тем самым затравленным кроликом.
Вэй Ян оцепенело развернулся и вернулся на свое место, еще долго чувствуя холодок по спине. Его окружали друзья, с которыми можно было подурачиться и пошутить, и их души были как на ладони. Никто из них не был таким, как Е Линвэй: переменчивым, непредсказуемым и пугающим. Кто знает, какую абсурдную выходку он выкинет в следующую секунду?
— Ты в порядке? — толкнул его сосед по парте.
— Тебе не кажется, что Е Линвэй изменился?
— Если бы меня каждый день травили, я бы тоже изменился. Я бы их всех прикончил.
Лицо Вэй Яна окончательно побелело.
То, что Вэй Ян прервал его отдых, никак не повлияло на настроение Е Линвэя. Он взглянул на банковское уведомление о переводе пятидесяти тысяч юаней и насмешливо хмыкнул. Старший брат прежнего владельца был именно таким: ленился сказать хотя бы слово, а любые проблемы предпочитал решать деньгами.
Впрочем, иметь деньги — это неплохо.
Е Линвэй погасил экран телефона и увидел, как в дверях появилась сотрудница, вносящая обеды и молоко.
Чтобы сэкономить время учащихся, в Третьей средней школе была введена система заказа питания. Каждую неделю через старосту класса проводился подсчет, и обеды доставляли прямо в кабинет к началу перерыва. Конечно, желающие могли пойти в столовую — это было делом добровольным.
Однако почти девяносто процентов учащихся каждого класса заказывали еду, мечтая выкроить лишнюю минуту отдыха. Е Линвэй тоже был в их числе.
Староста класса и ответственный по бытовым вопросам помогали раздавать еду. У Е Линвэя не было аппетита, поэтому он просто отбросил в сторону коробку, которую протянула Ли Мэнжань, но сделал несколько глотков молока.
Закончив раздачу, Ли Мэнжань убрала волосы за ухо и случайно бросила взгляд на парня в самом углу. Солнечный свет падал на его лицо, делая кожу почти прозрачной — болезненная белизна придавала ему вид человека, который вот-вот растает в лучах солнца.
Когда она подавала ему обед, он сказал спасибо. На самом деле, он был вовсе не таким ужасным, как о нем говорили, жаль только, что учился из рук вон плохо.
Допив молоко, Е Линвэй обнаружил еще одну вещь: прежний хозяин тела был привередлив в еде. В обеде были морковь, грибы, кусочки рыбы, сушеный тофу и куриное филе. Как только взгляд Е Линвэя упал на блюда, в голове всплыли мысли: не есть морковь, не есть грибы, не есть костлявую рыбу, тофу слишком жирный, куриное филе на вид сухое.
— ... — Е Линвэй подумал, что сидеть рядом с мусорным ведром даже удобно. Допив молоко, он небрежно выбросил пустой пакет и поднялся, решив сходить в магазин за булочкой, чтобы заморить червячка до ужина дома.
Стоило ему встать, как ряд учеников за ним засуетился, отодвигаясь, чтобы освободить проход, словно боясь случайно его задеть. Е Линвэй даже не взглянул на них и прошел вперед. Кое-кто в классе, жуя обед, украдкой посматривал на него, и только сейчас они заметили, что Е Линвэй на самом деле красив. Просто раньше он всегда ходил, опустив голову, и был так молчалив, что никто этого не замечал.
Е Линвэй шел по коридору. Седьмой класс находился в дальней его части. Он был в школьной форме, и когда он проходил мимо, на него почти никто не обращал внимания. Однако у коридора Первого класса собралась группа парней, которые лениво грелись на солнце и болтали.
В руках у каждого была бутылка газировки. Е Линвэй мельком взглянул на них и сразу понял, кто здесь главный: парень в расстегнутой школьной форме, который прислонился локтями к перилам и, закрыв глаза, слушал разговоры товарищей.
Даже с закрытыми глазами было видно, что у него приподнятые к вискам уголки глаз — классические «глаза феникса».
Когда Е Линвэй подошел ближе, их голоса стихли, и взгляды невольно устремились на него.
Е Линвэй не дрогнул. Он привык к такому вниманию: у него самого была отличная внешность, и за ним бегало немало людей. Он знал, каким ослепительным лицом обладал прежний владелец — красота, от которой захватывало дух и которую хотелось спрятать от посторонних глаз.
Но Е Линвэй привык, что его так разглядывают, поэтому лишь слегка нахмурился и ускорил шаг.
Как раз когда он проходил мимо главного парня, тот открыл глаза и уставился прямо на Е Линвэя.
В тот же миг у Е Линвэя по коже побежали мурашки. Взгляд, которым его окинули, заставил затылок похолодеть — словно нож, который дюйм за дюймом соскабливал кости и лизал кровеносные сосуды.
Е Линвэй нахмурился сильнее и, не без недовольства и с легким предупреждением, мельком взглянул на парня, после чего свернул на лестницу.
Когда фигура Е Линвэя скрылась из виду, Гао Линьхао с восторгом сказал Фэй Ланю:
— Ну что, разве он не хорош собой?
Фэй Лань, вспоминая глаза, нос и губы этого красивого мальчишки, впервые за долгое время кивнул:
— Пойдет.
Как и сказал Гао Линьхао, он был чертовски хорош.
http://bllate.org/book/26240/3143257
Готово:
