Готовый перевод After Breaking Character, I Became a Fan Favorite / Разрыв шаблонов: Как стать любимцем всех: Глава 15

Класс, предназначенный для экзамена, был очень большим, и сейчас в нём не было студентов, из-за чего он казался совершенно пустым.

Но если бы взгляды обладали физической плотностью, сейчас в этом классе было бы до жути тесно.

Практиканты в коридоре почти не расходились и продолжали следить за происходящим через стеклянные окна. Они воочию видели, как Цзян Вэньюй и Гу Мэнъяо — два агента, которых в обычное время почитали недосягаемыми, — вместе направились к Ци Сяньюю, а сквозь стекло доносились обрывки негромкого спора. Лица всех наблюдавших выражали растерянность, неверие и крайнее изумление.

Однако Ци Сяньюй выглядел так, будто его это совершенно не волнует: на его лице не было почти никаких эмоций, и ему было глубоко плевать на эти тяжёлые, словно осязаемые взгляды.

Ему было не привыкать к пристальному вниманию — он давно привык и к доброжелательным, и к злобным взглядам. А отсутствие выражения на лице объяснялось тем, что он только что закончил выступление высокой интенсивности, и мышцы его лица так устали, что он подсознательно не хотел изображать какие-либо эмоции.

На самом деле на душе у Ци Сяньюя было не так уж спокойно, но это беспокойство сильно отличалось от того, что воображали окружающие. Ему не хотелось ни болтать с Гу Мэнъяо, ни беседовать с Цзян Вэньюй: он мечтал лишь дойти до придорожного круглосуточного магазина, купить миску лапши быстрого приготовления, чтобы заморить червячка, и заодно подумать о ночлеге. Было уже часа три-четыре дня, и если он не решит этот вопрос прямо сейчас, то рискует остаться на улице.

Но в конце концов он всё же решил пойти с Цзян Вэньюй и повидаться с Лу Юньмо.

Прошлой ночью, уходя, он забрал с собой всего два комплекта одежды, и рано или поздно ему придётся снова вернуться на виллу за вещами — в конце концов, там осталось множество его личных предметов. Включая контракт, подписанный с Тяньюй. Ци Сяньюй не смог отыскать в памяти прежнего владельца тела сведения о содержимом контракта; тот не придавал этому значения и напрочь забыл детали, однако самому Ци Сяньюю требовалось знать конкретные пункты и сроки расторжения договора, чтобы не стоять с глупым видом, когда Ван Гоу начнет размахивать темой неустойки.

Но чтобы забрать эти личные вещи прежнего хозяина, ему неизбежно придется вернуться на виллу. О высоком уровне тамошней охраны и говорить нечего — прошлой ночной он ускользнул лишь потому, что воспользовался тем, что за ним никто не следил. Очевидно, пробраться на виллу под носом у такого количества телохранителей, да еще и провернуть это дважды, он не сможет... А это значило, что для возвращения вещей ему обязательно потребуется согласие Лу Юньмо.

Ци Сяньюй не понимал, почему Гу Мэнъяо вдруг заявилась сюда и проявила желание взять его под своё крыло. В его памяти прежний владелец тела никогда с ней или И Лочэном не пересекался, а уж он-то сам — тем более. Он не был из тех, кто любит усложнять себе жизнь: раз не получается в чём-то разобраться, он и не собирался ломать голову. Раз уж он решил пойти и встретиться с Лу Юньмо, он повернулся к Цзян Вэньюю и произнес: — Хорошо, братец Цзян, я пойду с тобой.

Цзян Вэньюй ни капли не удивился, услышав, что тот выбрал пойти с ним. Да как он вообще мог отказаться от встречи с Лу Юньмо?

Но от этого обращения — братец Цзян — он на мгновение опешил. Ему что, послышалось? Ци Сяньюй... как он его назвал?

Братец Цзян???

Хотя ему доводилось часто общаться с Ци Сяньюем, это всегда было чистой каррой! Каждый раз, когда он разгребал устроенные тем беспорядки, этот наглец считал, будто он намеренно мешает его планам подобраться к Лу Юньмо. Со временем их отношения становились всё более натянутыми и давно уже опустились ниже точки замерзания. При встрече Ци Сяньюй либо обращался к нему по имени, либо просто кричал — Эй! — горланя на весь белый свет и не проявляя ни малейшего уважения.

Теперь же, услышав, как тот столь вежливо называет его братцем Цзян, Цзян Вэньюй почувствовал сильнейший внутренний дискомфорт, и его лицо невольно скривилось.

Гу Мэнъяо была крайне удручена выбором Ци Сяньюя. Она-то думала, что слова Цзян Вэньюя вроде он ждет тебя снаружи означают, что тот пригласил кого-то из знакомых Ци Сяньюя в качестве посредника, и мысленно сочла это дурным знаком. Кто бы мог подумать, что Цзян Вэньюй окажется таким прожженным интриганом... Но ведь у неё тоже имелись связи!

Поэтому Гу Мэнъяо попыталась повторить конструкцию фразы Цзян Вэньюя: — Это он велел мне разыскать тебя.

Она просто отказывалась верить! Распоряжения босса — это же закон, верно ведь?

Ван Гоу, прятавшийся позади и подслушивающий: — ???

Что за чертовщина с этими он, она, оно? Какую в конце концов тайну они тут крутят? Смеют ли они выражаться яснее?!

Однако на сей раз даже Ци Сяньюй не смог сообразить, кого именно Гу Мэнъяо имеет в виду под словом он, и удивленно посмотрел на нее.

Заметив это, Цзян Вэньюй криво усмехнулся: — Агент Гу, раз уж Ци Сяньюй сам сделал свой выбор, пожалуйста, перестаньте докучать ему своими притязаниями. Если у вас есть какие-то дела, отложите их на потом.

Гу Мэнъяо с досадой посмотрела на Ци Сяньюя, пытаясь подать ему знаки глазами и напомнить обо всем, но вскоре поняла, что все её усилия тщетны.

Сян Нинчэн не стал прямо раскрывать характер своих отношений с Ци Сяньюем, отделавшись лишь туманной фразой: — Мой младший брат. Но Гу Мэнъяо, разумеется, прекрасно понимала: Сян Нинчэн — единственный сын в семье Сян, так что родным братом тот быть никак не мог. Значит, речь шла либо о двоюродном, троюродном брате, либо о сыне каких-то более дальних родственников. Поле для фантазии было огромным: между ними вполне могла быть кровная связь, а могло и не быть, поэтому делать какие-то выводы она не решалась и могла лишь поведению самого босса догадываться, что к этому младшему братцу тот относится весьма неплохо.

Однако теперь её терзали сильнейшие сомнения: босс, да у тебя часом не импотенция?!

Цзян Вэньюй говорит он, и Ци Сяньюй тут же всё понимает! Она говорит то же самое он, а Ци Сяньюй ну никак не может сообразить!

Чем, кроме недостаточно близких отношений между боссом и его младшим братцем, это могло объясняться?

Глядя на удаляющиеся спины Ци Сяньюя и Цзян Вэньюя, Гу Мэнъяо так разозлилась, что со злости принялась с силой мять в руках пластиковую бутылку из-под воды. Издаваемый ею скрежещущий звук выглядел так, будто она сворачивает шею кровному врагу, отчего у подглядывающего Ван Гоу по спине побежали мурашки.

Неожиданно, услышав этот шум, Ци Сяньюй вдруг повернулся и пошел обратно. В сердце Гу Мэнъяо вновь вспыхнула надежда, но тут она услышала его нерешительный голос: — Сестрица Гу, вы не могли бы вернуть мне эту бутылку из-под минералки?

Гу Мэнъяо: — ...

С абсолютно омертвелым лицом она протянула бутылку обратно, впервые в жизни подумав, что авторитет босса уступает обычной пластиковой бутылке с остатками воды на дне.

Ци Сяньюй шагал следом за Цзян Вэньюем к выходу, и, когда они уже спускались на лифте на подземную парковку и проходили мимо одного из поворотов, Цзян Вэньюй вдруг резко развернулся и с силой толкнул Ци Сяньюя, впечатывая того спиной в стену. Место оказалось в слепой зоне камер видеонаблюдения.

Спина Ци Сяньюя глухо ударилась о бетон — удар получился не то чтобы чересчур тяжелым, но и легким его назвать было нельзя. Всё произошло настолько внезапно, что он не успел среагировать. В следующее мгновение его руки уже рефлекторно взметнулись вверх, готовясь поставить блок или отразить атаку. Однако Цзян Вэньюй вовсе не собирался продолжать нападение. Он лишь прижал юношу к стене, с издевкой глядя на него сверху вниз, и холодно процедил: — Ну что? Теперь до тебя дошло? Даже если бы ты накачал его наркотиками и умолял взять тебя, он бы и пальцем к тебе не притронулся! Каков толк от этих твоих грязных, подлых штучек, кроме того, что они вызывают у него всё большее отвращение, омерзение и ненависть? Ты бы на себя со стороны глядел — тупой и ничтожный! Да есть ли в тебе хоть что-то, что делает тебя достойным его?

Ци Сяньюй на секунду замер. Внимательно всмотревшись в интеллигентное, смазливое лицо Цзян Вэньюя, искаженное нескрываемым презрением, он с небольшой задержкой сообразил: Цзян Вэньюй вовсе не планировал устроить ему физическую расправу, а решил нанести моральный удар, задев за самое больное?

Будь на его месте прежний владелец тела, он, пожалуй, убивался бы от отчаяния и был бы полностью раздавлен, но Ци Сяньюй оставался совершенно равнодушен. Напротив, он даже испытал некоторое облегчение.

Правда, он быстро сообразил, что ему нельзя показывать излишнее спокойствие: если Цзян Вэньюй заметит, что психологическое давление не работает, тот вполне может передумать и действительно врезать ему.

Поэтому Ци Сяньюй мгновенно изобразил на лице глубокое горе, выдавил слёзы в уголках глаз и пустился в импровизированную игру: — Не надо! Нет, всё совсем не так! Я просто люблю его, я лишь хотел наладить с ним отношения, у меня и в мыслях не было причинять ему вред! Сейчас я его недостоин, но я могу стараться! Если я буду стараться изо всех сил, однажды он это заметит, однажды его сердце растает!

Его голос сорвался на пронзительный визг, полный истеричных ноток, словно он сам уже не верил в собственные слова. Капли слёз одна за другой скатывались по щекам, а всё его тело дрожало так, будто ещё мгновение — и он окончательно рухнет под тяжестью боли.

На самом деле в глубине души он оставался невозмутим и вел внутренний диалог: Нет, не растает, абсолютно точно нет. В сюжете Лу Юньмо от начала и до конца не баловал тебя даже мимолетным добрым взглядом.

Впрочем, винить Лу Юньмо было не за что. Если бы на его месте оказался сам Ци Сяньюй и столкнулся с подобным одержимым преследователем, он бы тоже не стал испытывать жалости или снисхождения лишь потому, что тот безумно в него влюблен. И тем более не позволил бы себя растрогать и полюбить в ответ.

Цзян Вэньюй рассчитывал, что вид страданий и боли Ци Сяньюя принесет ему мстительное удовлетворение. Однако, глядя на то, как прозрачные капельки слёз катятся по фарфорово-белым щекам, а в наполненных влагой персиковых глазах словно проносится разрушительная буря, оставляя после себя лишь растерзанную, кричащую яркость, он почувствовал странный укол в груди — будто его кольнула острая заноза.

Впрочем, целью Цзян Вэньюя было привести парня в чувство, заставив раз и навсегда оставить попытки виться вокруг Лу Юньмо. Собравшись с духом, он продолжил: — Любишь? Да ты вообще не имеешь права произносить это слово! Не пачтай понятие любви своими грязными поступками — всё, что ты делал, продиктовано исключительно твоим эгоизмом! Иначе разве стал бы ты идти против его воли и творить подобное? Говорю тебе: такому мусору, как ты, никогда в жизни не заполучить его!

Услышав это, Ци Сяньюй сузил зрачки, и в его глазах словно погасло что-то последнее. Он затрясся всем телом, зарыдал навзрыд, опустился на корточки и закрыл лицо обеими руками.

Пусть Ци Сяньюй и обладал высоким ростом, телосложение у него было хрупким, а его согбенная спина выдавала подростковую тонкость. Беспомощно присев на корточки и тихо всхлипывая, он невольно заставил Цзян Вэньюя почувствовать себя последним подлецом, обижающим ребенка.

Он ведь добился своего, чего хотел, но почему-то вдруг ощутил тревогу и растерянность, даже пожалев о том, что его слова оказались слишком резкими и жестокими.

Заметив собственное колебание, Цзян Вэньюй сжал зубы: — Встань! Хватит ломать комедию! Какая польза от твоих слёз? Думаешь, я куплюсь на эту дешевую жалость? Смешно!

Ци Сяньюй ничего не ответил, лишь всхлипнул чуть громче прежнего.

И хотя Цзян Вэньюй на словах утверждал, что это бесполезно, интуиция подсказывала обратное... В конце концов, лучшим доказательством служило то, что Цзян Вэньюй до сих пор не пустил в ход кулаки.

Услышав этот плач, Цзян Вэньюй вдруг словно подавился чем-то. В его памяти вновь всплыли те полные слёз персиковые глаза, слегка покрасневшие веки, невероятно чистый, словно омытый дождем взгляд, и родинка в уголке глаза, напоминавшая капельку крови — до того ослепительно-яркая, что от неё почти слепило.

В его голове мгновенно столкнулись две диаметрально противоположные мысли: ему безумно хотелось продолжить смотреть на то, как тот плачет, наслаждаясь хрупкой и утонченной красотой страдающего прелестника; но в то же время ему хотелось утешить парня, разогнать тучи в этих залитых слезами персиковых глазах и заставить их вновь засиять от солнечного света.

Помолчав немного, Цзян Вэньюй приоткрыл рот, но, глядя на сжавшуюся в углу и непрерывно вздрагивающую фигурку, понял, что произнести хоть еще одно жестокое слово, способное добить человека, он просто не в силах. Напротив, в груди нарастало тяжелое, удушливое чувство.

Он даже не подозревал, что стоило Ци Сяньюю спрятать лицо в ладонях, как вся эта бурная драма сошла на нет: грома было много, а дождя не предвиделось. Мысленно же парень тяжело вздыхал: Сцены с плачем... до чего же это, чёрт возьми, изнурительно. Я и так голоден как волк, и валился с ног от усталости — сил рыдать больше нет абсолютно. Всё равно перед нами нет камер, так что побуду-ка я пока симуляндантом, выдав пару дежурных рулад для галочки.

http://bllate.org/book/26251/3144588