Готовый перевод The Substitute Doesn't Want to Play Anymore / Замена уходит в отставку: Император, я больше не играю: Глава 11

На следующее утро после утреннего доклада в зале суда Гу Цзинъюань и Лун Яньчжао переоделись в другие одежды и вместе направились за пределы дворца.

За уединенным столиком у окна на втором этаже Ресторана Минъань Гу Цзинъюань сидел с императором и пил чай.

— А-Юань обычно тоже заходит сюда отдохнуть? — Подав чайник, Лун Яньчжао, переодетый в повседневные одежды, лично протянул руку, чтобы налить чаю Гу Цзинъюаню, и с улыбкой произнес: — Я слышал, что А-Юань часто ходит с вторым молодым господином Яном в чайные дома слушать музыку и выпить?

— Император... то есть, молодой господин Лун, до вас дошли неверные слухи. Мы с вторым молодым господином Яном действительно часто бываем в ресторанах, но не в этом, а в Ресторане Яншэн. Второму молодому господину больше по душе тамошняя еда.

— Ха-ха. — Лун Яньчжао заливисто рассмеялся. — Хоть мы с вторым молодым господином Яном виделись нечасто, я кое-что слышал о его нраве: он человек чистейшей души и безупречной верности. Неудивительно, что А-Юань дружит с ним.

Гу Цзинъюань легко улыбнулся:

— И то верно.

Это место находилось в самом сердце столицы. Под окнами сновали люди, не смолкали голоса зазывал — вокруг царило оживление.

В самом ресторане тоже собралось немало талантливых ученых и людей искусства, которые вовсю дискутировали, ведя пространные беседы.

Это было излюбленное место сбора литераторов и поэтов.

Хотя династия Да И больше ценила военное дело, чем гражданское управление, здесь не вводили цензуры и никогда не ограничивали свободу слова простого народа.

К тому же в следующем году предстояли императорские экзамены, и множество приезжих студентов устремилось в столицу, отчего Ресторан Минъань превратился в центр притяжения для всей ученой братии.

Лун Яньчжао вырос за стенами дворца.

Иногда он тосковал по жизни на воле, и тогда им овладевало внезапное желание выбраться наружу.

Правда, выдавалось такое нечасто, и сегодняшний выход в город они готовили весьма долго.

Стоило им покинуть дворец, как они направились прямо в Ресторан Минъань — попить чаю, хотя главной целью императора было послушать, о чем судачат ученые мужи и поэты.

— Вы ведь не знаете, говорят, тот Нефрит Ароматного Дыхания император лично отобрал среди дани и преподнес господину Гу.

— Я слышал, что господин Гу одарен редкой красотой, обладает глубокими познаниями и выдающимся талантом, за что и пользуется высочайшим расположением императора. Разве не естественно, что столь драгоценная вещица досталась ему?

Эти слова только прозвучали, как их тут же услышал Лун Яньчжао.

Он и сам не ожидал, что, едва выйдя из дворца, сразу же наткнется на тех, кто обсуждает его подарок Гу Цзинъюаню.

Услышав это, Лун Яньчжао невольно бросил взгляд на Гу Цзинъюаня. На лице молодого Сына Неба промелькнуло редкое ребячливое выражение, похожее на горделивое ожидание похвалы.

Однако не успел он прислушаться повнимательнее, как кто-то за соседним столиком с усмешкой произнес:

— Вы, должно быть, недавно в столице? Внешность господина Гу и впрямь выдающаяся, и император его ценит по заслугам, но вот только...

Вот только?

Лун Яньчжао повел соболиными бровями, смутно предчувствуя неладное, и услышал, как другой человек продолжил:

— То-то и оно, ведь он не просто чиновник второго ранга при дворе, он еще и спал на драконьем ложе... Ах!

Сидевший за тем столом внезапно издал пронзительный вопль. Оглянувшись, люди увидели, что какой-то молодой человек в богатых одеждах ударом ноги в грудь поверг ученого ничком на пол.

У юноши были соболиные брови, глаза, подобные звездам, и величественная осанка — по лицу и манерам он явно выделялся среди смертных как дракон среди птиц.

Вот только выражение его лица было свирепым и зловещим, отчего сидевшие в ресторане книжники в испуге начали пятиться назад.

Того самого хамоватого собеседника Лун Яньчжао придавил ногой прямо к полу.

Его раскосые глаза обвели присутствующих, а переполнявшая его ярость делала похожим на свирепого и безжалостного демона-ракшаса.

— Император пожаловал господину Гу драгоценный нефрит за его непревзойденный литературный дар, проявленный на словесном турнире с Чанго, где он всухую выиграл у их ученых семь партий кряду! К тому же господин Гу в семнадцать лет сдал столичный экзамен на высшую степень цзиньши. Если кто-то из присутствующих считает себя равным ему по силам и способностям, пусть проявит себя во всей красе на весенних экзаменах!

С этими словами Лун Яньчжао холодно фыркнул:

— А поливать людей грязью и преуменьшать чужие таланты из-за зависти — разве могут подобные завистники когда-нибудь успешно сдать экзамены?

Придавленный его сапогом человек завопил от боли, голося, что здесь устроили дебош и калечат людей, и грозясь позвать стражу.

Однако среди присутствующих не нашлось никого, кто пожелал бы заступиться за него. Остальные лишь презрительно уставились на тех самых злословивших книжников, отчего те готовы были провалиться сквозь землю от стыда.

Напоследок Лун Яньчжао пнул распростертого на полу человека и зло бросил:

— Вон отсюда!

Тот, публично опозоренный, и не думал убираться: он попытался подняться, чтобы продолжить скандал, но тут из всех углов чайной бесшумно выскочили люди в доспехах и с клинками наперевес — свирепые на вид стражники, охранявшие...

Того самого роскошно одетого молодого господина!

Ученый больше не смел дебоширить. Сообразив, что ему не повезло, он уткнулся носом в пол и поспешно ретировался.

Лун Яньчжао же вернулся за свой столик.

Несколько охранников беззвучно растворились в тени, а в чайной воцарилась куда более тихая атмосфера после разыгравшегося представления.

Те сплетники уже бесславно сбежали, а остальные посетители — кто сразу последовал за ними, а кто вернулся на прежние места — украдкой поглядывали на двух знатных господ у окна.

Лицо Гу Цзинъюаня оставалось невозмутимым, как обычно. Он неторопливо взял чайник и долил чаю в пиалу Лун Яньчжао.

— Стоило ли молодому господину так сильно гневаться из-за пустых сплетен людей, жаждущих дешевой славы? — мягко улыбнувшись, произнес Гу Цзинъюань.

Теперь те, кто украдкой разглядывал их столик, увидели поистине обладающего неземной красотой юношу, который сидел со спокойным, сдержанным выражением лица, но при этом сиял чистейшим нефритовым блеском, и одна его улыбка стоила целого состояния.

— Я... меня просто взбесило, я не могу слушать этот бред! — Лун Яньчжао от злости залпом осушил свою чашу с чаем.

Заметив, что кто-то смотрит на Гу Цзинъюаня, он тотчас свирепо зыркнул в ту сторону. Затем он демонстративно распрямил плечи и спину, наглухо загородив собой сидевшего сбоку Гу Цзинъюаня.

Он с прежним гневом продолжил:

— Только языком трепать и умеют! Сами бы в лужу посмотрели и увидели, что из себя представляют! И еще смеют называть себя учеными мужами? Только позорят звание книжников!

— Молодой господин, — Гу Цзинъюань был тронут и позабавлен его реакцией, — будьте сдержаннее.

Лун Яньчжао посмотрел на Гу Цзинъюаня, помолчал немного и с заметным узелком вины в голосе произнес:

— Это я навлек беду на Яоян. Если бы А-Юань не помогал мне, ему бы не пришлось выслушивать подобные грязные наветы.

Что бы ни думал внешний мир, на самом деле Гу Цзинъюань никогда не был фаворитом, ублажающим монарха своей красотой.

Хотя Лун Яньчжао впервые встретил Гу Цзинъюаня три года назад.

Но и после той встречи трехлетней давности у него осталось лишь смутное впечатление об этом приемном сыне регента.Кто бы мог подумать, что на следующий год этот обладавший несравненной красотой и очарованием юноша блестяще сдаст столичные экзамены и с сочинением, поразившим до глубины души всех столичных чиновников и заставившим их в восхищении бить по столам, станет лучшим выпускником императорских экзаменов, лично выбранным императором в тронном зале Цзиньлуань.

Тогда Лун Яньчжао вовсе не хотел назначать Гу Цзинъюаня чжуаньюанем.

Причина заключалась в том, что этот молодой человек, ровесник императора, но при этом отличавшийся скромностью и способностями к управлению государством, был человеком регента.

А регент, без сомнения, являлся главным препятствием на пути к возвращению всей полноты власти.

Однако Лун Яньчжао и помыслить не мог, что Гу Цзинъюань проделал столько всего, прошел весь путь через череду экзаменов и добился успеха на них на самом деле ради той же цели, что и он сам.

Чтобы помочь ему.

Чтобы поддержать законную власть династии Да И.

На первый взгляд Гу Цзинъюань работал на регента, но на самом деле присоединился к правому канцлеру — господину Яну.

Что же до того, почему впоследствии Гу Цзинъюань взобрался на императорское ложе и превратился в пользующегося дурной славой прихвостня, о котором судачили все вокруг...

Гу Цзинъюань своими тонкими и белыми, словно луков побеги, пальцами легко постукивал по деревянной резной раме красного окна и непринужденно произнес: — Всего лишь дурная слава. Миская суета преходяща, спустя сто лет кто вспомнит обо мне?

Лун Яньчжао смотрел на него не отрывая глаз.

Персиковые глаза Гу Цзинъюаня смотрели в окно, рассеянно задерживаясь на мелких торговцах, снующих туда-сюда по улицам и переулкам. Лун Яньчжао, глядя на него в профиль, чувствовал лишь одно: в его глазах будто разлилось целое звездное небо.

В сердце внезапно возникло чувство легкости, и Лун Яньчжао со смешком покачал головой: — Как бы то ни было, Яоян уже ступил на корабль этого молодого господина.

Он слегка подался ближе к Гу Цзинъюаню, его глаза были темными, как тушь, и, намеренно понизив голос, произнес: — Я знаю, что все мои нынешние обещания тебе ничего не стоят, но в будущем я определенно не подведу тебя.

Гу Цзинъюань на мгновение растерялся от такой внезапной серьезности, перевел взгляд и тоже посмотрел на него.

Лун Яньчжао редко видел его в замешательстве, и ему показалось, что выражение лица этого всегда умного и знающего меру юноши в этот момент было подкупающе прямолинейным, поэтому он не удержался от лукавой улыбки: — Впрочем, А-Юань может не беспокоиться: до того, как все завершится, я непременно буду усердно трудиться на ниве взращивания и уж точно удовлетворю тебя, сделав так, чтобы каждый твой день был счастливым и беззаботным.

— Ваше... — Гу Цзинъюань широко распахнул глаза.

Сначала он размышлял, что это еще за взращивание такое, но, услышав последующие слова, сообразил: император снова принялся за старое и ведет себя несерьезно.

Обладавший тонкой кожей Гу Цзинъюань тут же залился краской. Рассердившись на императора Юйвэня за то, что тот не заботится о своем положении и месте и болтает что ни попадя, он не удержался и бросил на него сердитый взгляд.

Однако в уголках тех самых персиковых глаз алел румянец, и этот взгляд, упав на Лун Яньчжао, вовсе не выражал упрека — напротив, он лишь разжег в Лун Яньчжао скрытое пламя желания.

Он под столом с неохотой коснулся ноги Гу Цзинъюаня. Хотя в чайной было немноголюдно, это было единственное движение, которое он мог себе позволить.

Лун Яньчжао вдруг от души возненавидел себя: какого черта ему приспичило заигрывать с юношей именно здесь?

В конце концов мучиться придется ему самому.

Властелин Поднебесной сделал еще один яростный глоток чая.

Пока его мысли метались в беспорядке, Лун Яньчжао внезапно вспомнил, как после прошлогоднего дня рождения Вдовствующей императрицы он напился.

То стояла глухая зима, и он помнил лишь то, как холодно было в тот день.

И то, что, когда Гу Цзинъюаня уложили на кровать, тот не стал сопротивляться.

После всего Лун Яньчжао спросил его, не жалеет ли он, и Гу Цзинъюань, прятавший лицо в одеяле, явил взору бледное лицо, лишь покачал головой и произнес: — Я сам этого хотел.

Это был их первый раз.Лун Яньчжао знал, что Гу Цзинъюань согласился на это лишь из-за тогдашнего безвыходного положения.

На самом деле, всё началось с того, что регент завидовал талантам и не терпел чужих успехов...

Приняв Гу Цзинъюаня в качестве приёмного сына, Гу Юаньцзинь рассчитывал вовсе не на его способности, а на его внешность.

Он привёл Гу Цзинъюаня во дворец и заставил успешно сдать императорские экзамены лишь для того, чтобы тот как можно чаще попадался на глаза императору и служил его личным шпионом прямо под боком у Лун Яньчжао.

Было бы ещё лучше, если бы этот лазутчик сумел тронуть сердце императора и превратить его в пресловутого беспутного правителя.

Таков был изначальный смысл отправки Гу Цзинъюаня во дворец.

Позже, когда Лун Яньчжао и Гу Цзинъюань прониклись друг к другу искренними чувствами, они решили подыграть противнику и разыграть перед регентом спектакль.

В те дни они проводили вместе с утра до вечера, Лун Яньчжао целыми днями беседовал с Гу Цзинъюанем о прошлом и настоящем и действительно почерпнул немало полезного от воплощения Вэньцюсина.

Хотя Гу Цзинъюань родился на два месяца позже него, Лун Яньчжао почитал его и как наставника, и как друга, оказывая ему всяческие почести.

Однако, несмотря на то что Гу Цзинъюань пробыл рядом с ним целых два года, их отношения так и не продвинулись дальше, что в конце концов зародило подозрения в старом лисе Гу Юаньцзине.

Тогда Лун Яньчжао знал лишь то, что Гу Цзинъюань предан ему и защищает его.

Но он ещё не ведал, что ради него Гу Цзинъюань готов пойти на абсолютно всё.

……

А затем, после того раза, последовало бесчисленное множество других.

Лун Яньчжао понимал, что это неправильно.

Но охваченный страстью Гу Цзинъюань был до того опьяняющим, что перед ним невозможно было устоять.

К тому же Гу Цзинъюань и сам находил это приятным: он краснел, льнул к нему всем телом и умолял взять его.

Любил ли он Гу Цзинъюаня?

Что такое любовь, Лун Яньчжао не знал.

Он ведал лишь одно: по сравнению со многими другими вещами это чувство не стоило и ломаного гроша.

Если же говорить о чём-то особенном...

Шрам на брови Гу Цзинъюаня порой заставлял его терять рассудок.

Лун Яньчжао резко очнулся, и его внимание тут же привлёк мелкий торговец внизу чайной.

Он сказал Гу Цзинъюаню: — Яоян, подожди здесь немного, я сейчас вернусь.

— Молодой господин? — с изумлением переспросил Гу Цзинъюань.

Но Лун Яньчжао уже исчез, мгновенно переместившись на первый этаж.

Стоило дерзкой руке уняться с его бедер, как жар на щеках Гу Цзинъюаня немного утих.

Недоумевая, он выглянул наружу и сквозь тонкую оконную бумагу как раз увидел, как Лун Яньчжао остановил продавца засахаренных яблок на палочке...

Его ресницы невольно мелко затрепетали, и Гу Цзинъюань замер на месте.

Вскоре Сын Неба собственной персоной уже держал в руке леденец на палочке, лично вкладывая его в ладонь юноши.

Зимние засахаренные яблоки в столице были крупными, с толстым слоем карамели, кисло-сладкими и приятно холодными к тому же.

К тому же это была самая верхняя, самая крупная связка из всех, что предлагал торговец.

Гу Цзинъюань ошеломленно замер, держа сладость в руке, но не спешил её есть.

……

На северных землях такого не водилось.

Он знал, что давным-давно Лун Яньчжао, словно преподнося бесценное сокровище, описывал кому-то вкус засахаренных яблок и торжественно обещал угостить этого человека самыми крупными, самыми кисло-сладкими столичными леденцами.

И тот человек когда-то по глупости своей возлагал на это немалые надежды.

http://bllate.org/book/26252/3144691