Готовый перевод The Immortal Lord's Followers Are All Heretics / Учитель праведных, наставник демонов: Охота на Бессмертного: Глава 4

Следующее утро.

Внутри Зала Дзаньфань Секты Пэнлай ожидали несколько десятков учеников внутреннего круга, только что прорвавшихся на Стадию Духовной Души.

Все они были выдающимися талантами своего поколения, будущей опорой Секты Пэнлай и, возможно, даже будущими знаменитыми фигурами Мира Культивации. Все они были еще молоды, полны амбиций и боевого духа.

— Интересно, кто из старших на этот раз поведет нас в дозор? — мягко спросила ученица с прической в виде извивающейся змеи. — Старший брат Сяоань всегда славился своей осведомленностью, знает ли он об этом?

В ее выражении лица сквозило легкое предвкушение, и она мечтательно протянула:

— Может быть, это старший брат Чжоу? Я слышала, что старший брат Чжоу недавно вышел из затворничества, возможно, он прорвался сквозь барьер и достиг Золотого Ядра высшего качества...

Молодой заклинатель, которого она назвала старшим братом Сяоань, повернул голову и бросил на нее крайне унылый взгляд. Его аура совершенно не вязалась с атмосферой остальных. Тяжело вздохнув, он коротким и быстрым тоном бросил:

— Старший брат Ли Хуаньхань.

Не успела ученица договорить фразу о Золотом Ядре высшего качества, как, внезапно услышав эту ужасную весть, замерла на месте:

— С-старший брат Ли... А-а...?!

Слава Ли Хуаньханя в Секте Пэнлай была известна абсолютно всем. Этот безумец, у которого на уме было лишь самосовершенствование, обладал чудовищной силой и по праву считался сильнейшим под Стадией Зарождающейся Души. Однако ко всем, кроме Бессмертного Владыки Сюаньвэя, он всегда относился безразлично и холодно, а когда смотрел на других, его взгляд казался таким, будто он разглядывает кучу вредного мусора из Мира Культивации.

Пока она стояла остолбенев, массивные ворота в глубине зала раздвинулись в стороны, являя взору внутренние покои. Глава секты Чжоу, Чжэньжэнь Чаннин и Бессмертный Владыка Сюаньвэй — все они восседали на возвышении во внутренних покоях, а рядом с тем ослепительным снежно-белым сиянием высилась прямая, словно сосна, фигура Ли Хуаньханя в черных одеждах, обращенная к ним спиной.

...И впрямь старший брат Ли. Тихо переговаривавшиеся и радостно щебетавшие ученики вмиг умолкли, словно подавившись воздухом — не проглотить и не выплюнуть. Та самая ученица почувствовала, как перед глазами потемнело: ей показалось, что она вот-вот упадет в обморок прямо здесь.

А в это время на почетном месте во внутренних покоях глава Секты Пэнлай Чжоу Чжэнпин бросил взгляд на замерших вдали учеников и сказал Цзян Инхэ:

— Всё, что нужно было передать, я уже объяснил. Пора отправлять детей в путь.

В глазах поколения Чжоу Чжэнпина эти младшие заклинатели, чей истинный возраст не превышал ста лет, и впрямь были сущими детьми.

Цзян Инхэ слегка кивнул, перевел взгляд на собственного ученика и встретил глубокий, сосредоточенный взор Ли Хуаньханя. В его багровых глазах отражались трудночитаемые, темные эмоции.

Поскольку у Цзян Инхэ уже сложилось предвзятое мнение о Ли Хуаньхане, он решил, что тот просто немного нервничает, и протянул руку, чтобы похлопать ученика по плечу, успокаивающе произнеся:

— Не нужно тревожиться. Мы все знаем, как сильно ты дорожишь своими соучениками. Внешний периметр Тайного Царства Пустоты не опасен, просто сделай всё, что в твоих силах.

Голос Цзян Инхэ звучал спокойно и слегка холодно, но в его интонации сквозила доля мягкости — такая, какая появлялась, только когда он говорил с Ли Хуаньханем. Между внешним и внутренним залами не было никаких барьеров, и ожидавщие ученики с крайне сложными выражениями на лицах услышали слова о том, как он дорожит соучениками.

То ли им следовало мысленно посмеяться над так называемой заботой старшего брата Ли о соучениках, то ли позавидовать тому, что он удостоился столь уникального и исключительного отношения со стороны Бессмертного Владыки Сюаньвэй.

Ли Хуаньхань слегка опустил взгляд, глядя на лежащую на его плече руку — тощую и изящную, цвета инея, от которой исходил едва уловимый, прохладный и отрешенный тонкий аромат.

Это была аура исконного Тела Дао самого Цзян Инхэ.

Ли Хуаньхань поднял руку, накрыл ладонью тыльную сторону ладони Цзян Инхэ и крепко сжал его пальцы в своей руке. Посмотрев на него темными, мрачными кровавыми глазами, он промолвил:

— Ученик постарается изо всех сил.

Цзян Инхэ кивнул, услышав его последующие слова.

— В конце концов, я... единственный ученик Учителя за последнюю тысячу лет.

Это соответствовало действительности, и Цзян Инхэ, разумеется, должен был ответить. Но не успел он раскрыть рот, как заметил, что шкала прогресса сразу за иероглифом «хань» резко рванула вверх. Правда, линия была пунктирной и еще не зафиксировалась окончательно, а «Система Учителя Ацзяна» тут же подала сигнал в его сознании: Сработало ключевое слово [Единственный].

Цзян Инхэ опешил и машинально ответил в соответствии с подсказкой системы:

— Верно, ты — единственный ученик этого маэстро.

Раздался звонкий системный сигнал, и шкала развития окончательно заполнилась. Глядя на красную полоску прогресса в правом верхнем углу, которая подбиралась к семидесяти процентам, Цзян Инхэ впервые усомнился в технической надежности этой системы:

...Мой ученик всего лишь на Стадии Золотого Ядра, почему эта шкала движется так стремительно, будто летит на ракете? Не слишком ли... быстро?

Призрачный Город Юньчжоу.

Когда Цзян Инхэ прибыл сюда, весь этот город уже был затоплен призрачной ци.

Земли Юньчжоу издревле считались благодатным краем для заклинателей духов, однако прежде смертным людям все же удавалось отгородить для себя чистое убежище в стороне от обителей последователей этого пути. Но теперь правила почему-то оказались нарушены, и те новорожденные заклинатели духов зачастую отличались свирепым и жутком нравом, переходя все границы и бесчинствуя среди людей.

Чэньжэнь Чаннин Янь Цайвэй стояла рядом с ним, держа в руке магический артефакт — Колокольчик Раскола Душ. Стоило раздаться его звону, как окружающая ци призрачного царства заметно рассеялась. Она повернулась к Цзян Инхэ и произнесла:

— Младший соученик Цзян, ты...

Не успела она договорить, как ледяной меч Ванчэнь уже взмыл в воздух и, рассекая пространство, срубил скопления злых духов и призрачной ци, обращая их в абсолютную чистоту.

Янь Цайвэй опешила, с совершенно невозмутимым видом убрала Колокольчик Раскола Душ, засучила рукава и потерла ладони:

— Младший брат проявил такую мощь, пойду-ка я спасать умирающих и исцелять раненых.

С этими словами облаченная в фиолетовые одежды Янь Цайвэй отправилась проверять пострадавших и соединяться с отрядами, присланными другими сектами праведного пути.

Цзян Инхэ стоял посреди Призрачного Города Юньчжоу, возвращая меч Ванчэнь, очистивший всю призрачную ци, в ножны, как вдруг, пустив в ход духовное восприятие, обнаружил странное место.

Вокруг вся призрачная ци рассеялась, и лишь в самом центре призрачного города сгущалась и бурлила бесформенная плоть, источавшая леденящий холод. Сжав рукоять меча, Цзян Инхэ шагнул вперед, подумав, что эта сгустившаяся масса нерегулярной формы очень напоминает финального босса из видеоигр, в которые он играл на Земле.

Мясной ком шевельнулся, выглядя донельзя уродливо.

Цзян Инхэ сложил пальцы в заклинание очищения и швырнул его вперед, но никакой реакции не последовало. Тогда он просто полоснул мечом по поверхности плоти. Мясо вокруг забурлило, и внутри разрубленного кома обнаружилась сжавшаяся в комок фигура.

Телосложением нечто среднее между юношей и подростком, казалось, оно не обладало собственным сознанием. Бросив на него беглый взгляд, Цзян Инхэ решил, что это заклинатель, которого проглотила порожденная обидой плоть, и протянул руку, чтобы вытащить его наверх.

Стоило ему резко потянуть, как окружающие эту плоть ткани полностью отделились, и тело, сохранившее остаточное тепло, хлынуло прямо в его объятия, словно только что очнувшись от сна и внезапно заключив его в крепкие объятия.

Это были объятия, исполненные ощущения первозданной новизны.

Цинь Цзюнь никак не ожидал, что проснется именно так.

В его оцепенелом за тысячи лет восприятии всегда царили лишь холод и тьма. Но теперь его окутывало источающее ароматы, невероятно притягательное и аппетитное Божественное Сокровище. Он невольно сглотнул, приоткрыл свои глубокие темные глаза и увидел ослепительную белизну.

Бесконечные муки воссоздания плоти постепенно утихали, в его сознании всё еще проносились картины ударов небесной молнии, но эти объятия дарили прохладу и покой, источая густой, насыщенный аромат.

Как же вкусно...

Неужели его ждет сюжет о том, как кто-то из высших духов добровольно бросается в объятия, и у переродившегося и начавшего путь культивации заново бывают такие приятные бонусы?

Цинь Цзюнь чувствовал, как у него слегка зудят зубы. Сейчас он пребывал в состоянии предельного истощения, и его сознание работало не слишком четко. Ему отчаянно, до боли захотелось вонзить зубы в стоящего перед ним человека, слизать его манящую Духовную Душу и сделать этого человека частью себя...

Он подумал об этом — и сделал.

В тот самый момент, когда Цзян Инхэ заключил его в объятия, в его голове раздался непрерывный звон системных уведомлений, возвещавших, что этот безымянный юноша обладает превосходным талантом, и предлагавших принять его в ученики. Цзян Инхэ никак не ожидал, что спасение человека принесет столь неожиданную радость, но едва он коснулся запястья паренька, чтобы проверить его истинный возраст, как этот ребенок взял и укусил его.

Зубы впились в ключицу, и по ощущениям выступила кровь.

Судя по запястью, парню едва ли исполнилось двадцать, тело сплошь пропитано призрачной ци, а вот хватка при кусании оказалась на удивление крепкой.

Цзян Инхэ тихонько шикнул, но не стал отталкивать незнакомца, а вместо этого протянул руку и похлопал его по спине, произнося:

— Не бойся, я здесь, чтобы спасти тебя, те причинявшие вред души уже очищены.

Тело припавшего к нему юноши слегка напряглось, словно он никак не ожидал услышать от Цзян Инхэ такие слова.

Цзян Инхэ подумал, что тот просто испугался, и, вспомнив, что перед ним подходящий по стандартам системы самородок, терпеливо продолжил утешать:

— Со мной ты в безопасности.

Цинь Цзюнь замер. Вся его сущность источала зловоние злых духов, а тело было оборванным, слабым и зияющим пустотой, но стоявший перед ним человек не только не оттолкнул его, а напротив, заговорил мягким голосом, предлагая утешение.

Для Цинь Цзюня это было абсолютно беспрецедентно, и он на мгновение оцепенел, потеряв ход мыслей.

Он укусил этого человека, а в ответ его прижали к себе еще крепче и надежнее — как это понимать? Думая об этом, Цинь Цзюнь одновременно лизнул след крови на ключице собеседника.

Цзян Инхэ, которого лизнули еще пару раз:

— ...Ты что, голоден?

Прильнув к его плечу, Цинь Цзюнь с заминкой в голосе ответил:

— Угу.

На вкус тот был восхитителен, а от его тела исходил легкий, нежный аромат, заставлявший десны нестерпимо зудеть, так что хотелось облизывать, грызть и проглотить целиком, упрятав в собственный желудок.

Цзян Инхэ думал, что застрявшие в подобной обстановке люди неизменно испытывают страх, и потому слегка удивился такой дерзости. Он протянул руку, проведя пальцами по месту, где был оставлен укус, кончиками ощутив легкие следы разрыва кожи и отпечатки зубов на ключице, и исцелил рану при помощи духовной энергии.

Цинь Цзюнь, припав к его груди, исподлобья — расчетливо, оценивающе и с легким вожделением — уставился на его изящные пальцы, после чего его пепельно-серые глаза сдержанно закрылись.

...Пока что съесть его нельзя.

http://bllate.org/book/26254/3144869