Весь Утёс Цинцзин был исчерчен следами лезвий, некогда прекрасная бессмертная обитель превратилась в груду руин, а место, где сражались двое, и вовсе лежало в полном хаосе.
У его второго ученика, который ступил на путь лишь два года назад и совсем недавно совершил Закладку Основания, было сломано несколько костей, а духовная сила на духовной платформе Закладки Основания истощилась до предела.
Цзян Инхэ поднял Цинь Цзюня, перевёл взгляд на Ли Хуаньханя и уже собирался отчитать его, как вдруг заметил, что кожа на руке старшего ученика, державшей меч, разрывается дюйм за дюймом. Внезапно накатило то самое давящее ощущение, свойственное Телу Небесного Демона, а с кончиков пальцев закапала кровь — он выглядел вылитым воплощением зловещего духа из древних легенд.
Сердце Цзян Инхэ ёкнуло. Он вспомнил, как тот прорвался в Тайную обитель Тайсюй: хотя основа его боевых искусств не пострадала, судя по всему, кое-где всё же произошел сбой. Иначе как, с текущим уровнем культивации Цинь Цзюня, Ли Хуаньхань мог получить ещё одно ранение?
Он протянул руку и вправил Цинь Цзюню кости на местах переломов, а его прежнее холодное выражение лица немного смягчилось:
— Дрались?
Цинь Цзюнь тихо ответил:
— Старший брат наставлял меня.
Цзян Инхэ повернулся, подошёл к Ли Хуаньханю и, глядя на то, как тот неподвижно стоит на месте, смутным и тяжёлым взглядом попытался угадать, о чём тот думает.
— Наставлял? — Цзян Инхэ посмотрел, как тот убирает окровавленный меч, взял его за руку и, как обычно, пустил внутрь свою духовную силу. И впрямь обнаружил, что в Теле Небесного Демона накопилась мутная ци.
Его рука была белой как снег, изящной и длинной, источая прохладное, мягкое сияние. Взгляд Ли Хуаньханя опустился на пару дюймов и замер на тыльной стороне его ладони — он помнил, что Цзян Инхэ не выносит пачкаться кровью.
Но в этот момент ладонь Учителя снова была испачкана его собственной кровью, уже неизвестно в какой раз.
Он глубоко вздохнул, тон его голоса стал мягче:
— Мм, наставлял.
Цзян Инхэ изначально донельзя разозлился на эту парочку, но, глядя на нынешнюю картину, так и не смог произнести слова о наказании. Изгоняя и направляя мутную ци из тела старшего ученика, он одновременно отчитал их с суровым лицом:
— Вы состязаетесь в мастерстве или решили разнести дом? Если ещё раз так подерётесь, то оба вылетите с Утёса Цинцзин и будете стоять лицом к стене.
Ли Хуаньхань долго смотрел на него, и на этом некогда глубоком и холодном лице постепенно теплело выражение, возвращаясь к тому мирному и нежному образу, что запечатлелся в памяти Цзян Инхэ.
— Это вина ученика, — произнёс Ли Хуаньхань. — Мы лишь обменивались опытом, но перешли грань.
Цзян Инхэ слегка кивнул. Отчитав одного, он уже собирался повернуться к другому, как Ли Хуаньхань внезапно крепко схватил его за руку, и ци в теле мужчины снова пришла в беспорядок.
Цзян Инхэ: !
Он поспешно перенаправил свою духовную силу, даже не заметив, каким глубоким и непостижимым взглядом смотрел на него этот мужчина, только что бывший с ним таким мягким и сговорчивым.
Ли Хуаньхань вперил взгляд в опущенные ресницы Цзян Инхэ, вновь ощущая исходящий от Учителя холодный, влекущий аромат. Губы Цзян Инхэ были тонкими, бледными, словно только что распустившийся лепесток сливы.
Именно с этих губ слетали слова о том, что путь жизни всегда принадлежит тебе самому и Небесный Дао не в силах его изменить, именно они говорили: ты мой единственный ученик...
За те более чем шестьдесят лет после перерождения и повторного культивирования эти тонкие губы произнесли немало подобных слов — тех самых, которых Ли Хуаньханю никогда прежде никто не говорил. Он постепенно прикоснулся к Цзян Инхэ, уверившись в том, что такой человек действительно существует, и потратил несколько десятилетий на то, чтобы загнать его в границы собственного владения, пока...
Ли Хуаньхань поднял глаза и увидел стоявшего за спиной Цзян Инхэ Цинь Цзюня, уголки рта которого медленно расплывались в усмешке; ярость и жестокость в его сердце взметнулись до небес.
А за спиной Цзян Инхэ тот самый пепельноглазый юноша, казавшийся поначалу молчаливым и неразговорчивым, тревожно вперил взгляд в его изящную и прямую спину. Он ничуть не таясь встретился взглядом с Ли Хуаньханем, без всякого страха одарил того холодной усмешкой и провокационно лизнул губы, словно высмеивая маскарад заклинателя демонов.
————
Утёс Цинцзин был заново возведён с помощью одного лишь заклинания Цзян Инхэ, так что никаких серьёзных проблем не возникло. Вот только он наивно полагал, что разрешил разногласия между учениками, даже не заметив, что хрупкий мир между ними держался лишь на честном слове.
По ночам веял холодный ветер. Бессмертная обитель поднималась из руин, и когда воссоздавали платформу Всящих Мечи, Цинь Цзюнь прямо на глазах у Цзян Инхэ выполнял круговорот ци и занимался закалкой тела.
Его облик находился где-то на грани между юношей и молодым человеком: внешне это было действительно мощное, крепкое тело, с длинными и жилистыми конечностями, а в чертах лица залегло то тяжелое давящее превосходство, от которого веяло опасностью.
Но в конце концов, это был юнец, поглощенный обидой духов и осажденный мириадами призраков.
В глазах Цзян Инхэ его Духовная Душа и духовная платформа Закладки Основания были крайне хрупкими, и даже во время спарринга со старшим братом он, должно быть, оставался в проигрыше.
Пока он размышлял об этом, Меч Ванчэнь лежал у него на коленях, а он привязывал к рукояти темляк с зеркальным камнем из холодного нефрита, проводя подушечками пальцев по искусно сплетенным узлам.
Стоило Цзян Инхэ закончить, как до него донёсся голос Цинь Цзюня:
— Учитель.
Произнося эти слова, он не выказывал нежности Ли Хуаньханя — напротив, его тон напоминал бездонную, непредсказуемую ледяную пучину, что неумолимо затягивает на дно.
Цзян Инхэ в ответ поднял голову и увидел, что Цинь Цзюнь, завершив круговорот ци, уставился своими стально-серыми глазами на бессмертный меч в его руках.
— Ли... мой старший брат, — послушно поправился он. — Каков он человек?
Услышав это сгоряча, Цзян Инхэ подумал...Цзян Инхэ испугался, что Ханьхань мог его напугать, и, ради гармонии между учениками, очень терпеливо принялся объяснять Цзюньэру: Твой старший брат? Он невероятно нежный.
Цинь Цзюнь на мгновение опешил: Нежный?
Он припомнил те алые глаза заклинателя демонов, что видел днём, и убийственное намерение, которое едва не стало осязаемым. В том образе не было ровным счётом ничего, что можно было бы связать со словом нежность.
Напротив, сам Цзян Инхэ, хоть и казался внешне холодным, в манерах и словах всегда излучал некую мягкость. Он совсем не походил на типичного представителя праведного пути в Мире Культивации, скорее напоминал кого-то, кто вырос в условиях необычайно упорядоченного общества. Это вызывало у Злого духа, вновь увидевшего свет, глубокий голод, зарождающийся где-то в глубине души и тела… Возможно, именно это и было нежностью.
Цинь Цзюнь уставился на его кончики пальцев, наблюдая за тем, как белая рука перебирает подвеску на мече.
Твой старший брат заботится о соучениках. В этот раз, на двухлетнем испытании в Тайной обители Тайсюй, именно Ханьхань возглавляет группу, — сказал Цзян Инхэ. — Что же касается сегодняшнего дня, он просто хотел дать тебе наставление, его действия были соразмерны.
Цинь Цзюнь снова прокрутил в голове произошедшее… Если бы они оба не скрывали свою истинную силу, эта соразмерность, скорее всего, превратилась бы в желание забить его до смерти.
Этот замышляющий недоброе заклинатель демонов притворялся весьма убедительно. Цинь Цзюнь провёл языком по зубам и, подперев подбородок, промолчал.
Когда заклинатель демонов приближается к праведнику, особенно к такому, как Цзян Инхэ, за этим стоят лишь два намерения: либо воспользоваться местом для перерождения, чтобы в итоге всех перебить, либо, восстановив силы в полной мере, сделать этого бессмертного владыку своим сосудом для культивации.
Судя по реакции Ли Хуаньханя, второй вариант выглядел вероятнее… Цинь Цзюнь поднял взгляд, его глаза скользнули по лицу Цзян Инхэ и встретились с его собственными.
Холодные, спокойные, ясные, как звёзды.
Взгляд Цинь Цзюня на мгновение дрогнул, но он не отвёл его, а безмолвно смотрел ещё какое-то время, прежде чем спросить: …А как Учитель относится к старшему брату? Очень любите его?
Это была добыча, которую он уже сжал в своей ладони, и отдавать её кому-то другому он не собирался.
Цзян Инхэ мельком взглянул на имя и шкалу прогресса воспитания, отображавшиеся в углу системы. Вспомнив, в каком состоянии он нашёл Цинь Цзюня, он решил, что этот ребёнок страдает от нехватки чувства безопасности, а потому мягко ответил: Цзюньэр и Ханьхань для меня одинаково дороги. Если будешь послушным, Учитель будет любить вас обоих.
Для Цинь Цзюня слово послушный всегда звучало неприятно, но то, что за ним следовали слова буду любить, было чем-то совершенно непривычным.
Его кадык дёрнулся. Он подался вперёд, перехватил руку Цзян Инхэ, которой тот касался подвески, перевернул её и, опустив голову, лизнул это прохладное, белое, как иней, запястье.Цзян Инхэ был прекрасно осведомлён о его телосложении, да и к привычке Цинь Цзюня действовать быстрее, чем говорить, тоже успел привыкнуть, поэтому не счел это оскорбительным. Напротив, он поднял другую руку и погладил юношу по волосам, тихо произнеся:
— Усердно совершенствуйся, и тогда постепенно сможешь собственными силами избавиться от оков, которыми связала тебя судьба.
Произнося эти слова, Цзян Инхэ утешал не только его, но и самого себя. Столько лет без надежды, столько раз его душевное состояние претерпевало тяжелые перемены, и в конечном итоге оставалось лишь целиком посвятить себя культивации, ведущей к Дао, однако он не знал, станет ли путь к Дао дорогой домой. Теперь, когда перед ним забрезжила иная надежда, глядя на них, он словно видел самого себя в начале пути.
В тот момент, когда клыки Цинь Цзюня прокололи кожу, он услышал мягкий голос Цзян Инхэ:
— Небесное Дао бесстрастно, но человек способен превозмочь небеса.
Движения Цинь Цзюня на мгновение замерли, и он хрипло повторил:
— Превозмочь небеса?
Ярко-алая капля крови собралась перед его глазами. Цзян Инхэ кивнул, ничуть не сомневаясь в правильности своих слов:
— Хочешь сказать, что правильнее следовать естественному ходу вещей? На самом деле, в моем родном краю подобные мысли распространены куда больше.
Он продолжил:
— Будь то природные бедствия или человеческие распри, болезни или мучения — веса у слов о том, что воля Небес играет с людьми, гораздо меньше, чем ты себе представляешь.
Цзян Инхэ взглянул на холодный лунный свет, падавший на холодные стены Сокровенных Врат:
— Три тысячи лет назад владыка всех сект заклинателей духов погиб под громом Слияния с Дао. Легенды гласят, что лишь потому, что он был Злым духом, не признанным семенами Дао. Но ведь никто не может выбрать, кем ему родиться, совсем как ты, Цзюньэр, ты тоже не можешь…
Он не договорил. Цинь Цзюнь, который до этого спокойно слизывал кровь, восстанавливая стабильность своей Духовной Души, внезапно замер, поднял глаза и посмотрел на него:
— Но он всё равно погиб.
Цзян Инхэ решил, что юноша испытывает предубеждение против заклинателей духов, и добавил:
— Достичь стадии Слияния с Дао — редкое событие в этом мире. И хотя его гибель прискорбна, он успел взобраться на такую высоту, так что жалеть не о чем.
Свечи мерцали, холодный лунный свет проникал сквозь стены бессмертной обители, ложась перед Сокровенными Вратами. Цинь Цзюнь промолчал; Цзян Инхэ уже привык к его молчаливости. Он поднялся, вернул Меч Ванчэнь на подставку, не замечая, что стальные серые глаза, не отрываясь, следят за его спиной из темноты.
Цинь Цзюнь впился взглядом в украшение на рукояти снежного меча, внезапно почувствовав, что оно режет глаза. Чайный сервиз, шахматная доска, даже постельное белье и подушки, чистый помост для медитаций — всё это было свидетельством связи между Ли Хуаньханем и Цзян Инхэ, всё это было кропотливо обустроено тем заклинателем демонов.
И теперь Цинь Цзюнь, не в силах сдержаться… почувствовал жгучее желание всё это уничтожить.
http://bllate.org/book/26254/3144872
Готово:
