Чан Е казался типичным чистым юношей, в чьих глазах плескалась лишь беззащитная детская привязанность — совсем не похожий ни на Ли Хуаньхань, ни на Цинь Цзюня.
Дети, которые умеют плакать и капризничать, всегда вызывают больше заботы и жалости. Глядя на круглые, красивые глаза юноши, Цзян Инхэ почувствовал, как в его сердце неудержимо захлестывают отцовские чувства. Он взглянул на рану на руке Чан Е и заговорил чуть мягче:
— Ты ведь только вступил в секту, а твой старший брат обошлся с тобой действительно сурово.
Чан Е жалобно прижался к его груди и тихо произнес:
— Ли-шисюн, кажется, не любит меня.
— Что ты, с чего бы вдруг, — ответил Цзян Инхэ, уже несколько десятков лет смотревший на учеников сквозь призму родительской любви. — Он никому из остальных учеников не жалеет наставлений и советов, а к тебе будет относиться еще теплее.
Его чуть прохладные белые пальцы замерли у края раны от меча. Сложив пальцеплетущую печать, он покрыл рваный след потоком прохладной духовной силы, постепенно разглаживая и унимая жгучую боль.
Чан Е исподлобья смотрел на него. В памяти вспыхнули пылающие багрянцем глаза Ли Хуаньхань, а уголки губ, скрытые под маской, прикрывающей половину лица, едва заметно дрогнули.
Теплее? Тот безумец ревностно охраняет свои владения пуще жизни; если бы он, Чан Е, и впрямь оказался лишь одаренным и заурядным юнцом, этот нежный и заботливый Ли-шисюн наверняка стер бы его в порошок и развеял по ветру.
Даже сейчас ему было нелегко. Чан Е сглотнул подступивший к горлу кровавый привкус, подавляя кровавую сладость, и неотрывно смотрел на лицо Цзян Инхэ.
Он спал слишком долго, и Цзян Инхэ был первым человеком, которого он увидел, открыв глаза.
Духовная сила холодного свойства окутала рану, и та постепенно затянулась. Пляшущие тени от свечей казались способными растопить даже такого холодного, словно иней, Учителя, являя миру совершенно особую мягкость.
Чан Е подался ближе.
Цзян Инхэ залечил рану на его руке, а когда поднял голову, то заметил, как близко тот оказался. От младшего ученика исходило теплое дыхание, а его взгляд был донельзя чистым — казалось, в нем можно заглянуть на самую донную глубину.
— Учитель, — его голос тоже звучал мягко. — Можешь разрешить Е-эру поспать с тобой? Сегодня идет дождь.
— Дождь? — Цзян Инхэ поднял на него взгляд.
Чан Е опустил голову и некоторое время помедлил, после чего нерешительно произнес:
— Когда... когда то чудовище утащило меня в ледяные равнины, шел дождь. Мне немного, мне немного...
Он был до нелепости хорош собой, в его внешности проступало нечто неуловимое, стирающее грань между юношей и девушкой. Даже наполовину скрытый маской, он принадлежал к числу тех, кто одинаково очаровывает обоих полов и людей любого возраста, обладая сокрушительной всесторонней привлекательностью, не зависящей от чьих-либо предпочтений. Сейчас в его глазах блестели слезы, придавая ему трогательный вид, от которого жалость и сострадание в сердце Цзян Инхэ взлетели до небес.
Он оборвал Чан Е на полуслове и потрепал черные шелковистые волосы юноши:
— Не бойся, Учитель рядом.
Цзян Инхэ вообще-то совсем не умел утешать людей, но эти слова возымели неожиданно сильный эффект.
Чан Е посмотрел на него, кивнул, а затем уткнулся лицом в грудь Учителя, от которой исходил легкий прохладный аромат. Этот великий демон, только-только пробудившийся ото сна и еще не восстановивший свою силу, уже подумывал о том, как бы защитить этого донельзя доброго человеческого культиватора.
Культиватор, способный относиться к демонам на ледяной равнине с равной благосклонностью, уж точно не должен сгинуть от рук того красноглазого заклинателя демонов... Пусть это будет платой за освобождение из ледяного плена.
Он отыскал вполне подходящую причину, чтобы замаскировать собственное странное, трепетное пристрастие к этой заботе и теплу.
Шел моросящий дождь, сны были безмятежны.
Быть может, очень много времени спустя он вдруг вспомнит эту ложь, вспомнит этот мимолетный, едва уловимый трепет сердца.
Шкала прогресса системы А-Цзяна застряла на месте.
Цзян Инхэ протирал меч Ванчэнь и одновременно смотрел на замерзшую полосу прогресса, чувствуя в глубине души капельку тревоги.
Чан Е усердно предавался культивации, его успехи росли не по дням, а по часам; Хуаньхань уже достиг Пика Зарождающейся Души и до Стадии Зарождающегося Духа ему оставался всего один шаг; Цзюньэр хоть и странствовал во внешнем мире, но судя по темпам его культивации, шкала ни за что не должна была стоять на месте...
Цзян Инхэ глядел на шкалу роста в правом верхнем углу, снова начиная слегка сомневаться в технологиях системы, и даже закрадывалась мысль: а вдруг она фиксирует не только уровень культивации, и существуют какие-то иные сопутствующие факторы?
Как раз в тот момент, когда он размышлял над системной шкалой прогресса, снаружи Утёса Цинцзин грянул оглушительный удар. Даже Дух Журавля за Сокровенными Вратами пробудился от этого грохота и издал несколько жалобных криков.
Следом Сокровенные Врата распахнулись настежь, и уродливый, громадный свирепый зверь загородил проход. Он дико завыл, испуская мучительные вопли, а хлынувшая от него волна свирепой Ци едва не сбила человека с ног.
Цзян Инхэ перевел взгляд и уставился на длинный серебристо-серый меч, торчавший из тела чудища.
Кажется... это был личный меч Цзюньэра.
Этот громогласный рев клана демонов не только взбудоражил Утёс Цинцзин, но и разбудил всю Секту Пэнлай.
Не успел Цзян Инхэ и слова сказать, как свирепый зверь, словно проткнутый мечом и сдувающийся бурдюк, прямо у входа обернулся в исковерканное человеческое подобие. Фигура в темных одеждах возникла рядом с изуродованным телом и вытащила Меч, Секущий Судьбу из звериной спины.
Цинь Цзюнь вложил меч в ножны и сложил руки в приветственном жесте перед Цзян Инхэ. Линии его лица были резкими и отчетливыми, а в стально-серых глазах читался ярко выраженный склад человека дела, создавая ощущение, что он способен сначала зарубить собратьев по секте, а уже потом докладывать Учителю.
— Учитель, — он вернулся, лишь услышав весть о том, что Цзян Инхэ вышел из уединения, и теперь на его лице светилось радостное выражение. — Эта тварь напала на ученика посреди дороги, вот я ее и приволок. Сейчас разрежу мечом ее внутреннее ядро и скормлю Духу Журавля.
Цзян Инхэ на мгновение лишился дара речи. Окинув взглядом корчащуюся и стонущую на земле человекоподобную фигуру, он произнес:
— Демон Стадии Зарождающегося Духа. Неужели это подручный Владыки Демонов Цзю Ина?
Цинь Цзюнь ответил:
— Всего лишь животное. Я слышал, Учитель принял нового ученика прямо на ледяной равнине, где собирается клан демонов. Пусть старший брат взглянет...
Придерживая меч одной рукой, он повернулся к Чан Е, который подошел, привлеченный ревом зверя, и теперь казался слегка испуганным, прячась у дерева.
— Твоему младшему брату демоны изуродовали лицо, а меридианы в его теле разорваны холодом, ему невероятно трудно культивировать, — произнес Цзян Инхэ. — Цзюньэр, не пугай его.
Цинь Цзюнь кивнул. Заметив Чан Е, поверженный у его ног демон сначала замер, а затем испустил из горла хриплый вопль, словно пытаясь что-то сказать, но в конце концов извергнул полный рот крови и уткнулся лбом в землю, не смея даже поднять глаз.
Цинь Цзюнь многозначительно усмехнулся и обронил:
— Малыш-шиди познал горечь поражений, должно быть, люто ненавидит эту нечисть неправедного пути?
Чан Е посмаковал на языке фразу нечисть неправедного пути, бросил беглый взгляд на поверженного демона и ответил:
— Демоны, которые тихо и мирно занимаются культивацией, и те сородичи, что сбились на путь зла — кажется, их не стоит грести под одну гребенку. А вот заклинатели демонов и заклинатели духов, что рушат всё вокруг и губят живые ведь можно не разделять столь тщательно, верно, старший брат?
Цинь Цзюнь пристально посмотрел на него, а затем перевел взгляд на Цзян Инхэ, заметив, что стоило собственному Учителю отвлечься буквально на секунду, как тот уже оказался в опасной близости от той свирепой твари.
Цзян Инхэ невозмутимо промолвил:
— Владыка Демонов Цзю Ин давным-давно заключил договор с людьми. Твое нападение на моего ученика равносильно нарушению условий соглашения, так что мы вправе поступить с ним по своему усмотрению.
Зверь на земле шевельнулся, поднимая глаза на окруженного аурой бессмертия заклинателя. Дыра, пробитая Мечом, Секущий Судьбу, продолжала кровоточить.
От скрытого под маской юноши исходило пугающее давление, ощутить которое могли лишь демоны с чистейшей кровью. Все последние попытки сопротивления увяли, стоило ему взглянуть на Чан Е, не говоря уже о Цинь Цзюне, который казался находящимся на Стадии Зарождающейся Души, но чья истинная сила была покрыта мраком.
Цзян Инхэ вздохнул и обратился к Цинь Цзюню:
— Среди демонов действительно нельзя всех мерить одной меркой. Не навлекай на себя лишних грехов убийства, у всего живого есть душа, и это не пойдет на пользу будущей Небесной Каре.
Когда это Цинь Цзюнь тревожился о том, насколько сурова Небесная Кара? Он сам появился на свет из чрева, которое Небесный Путь отвергал сильнее всего, и ни капли не дорожил этим бременем кармических долгов. Но сейчас Цзян Инхэ увещевал его, выказывал заботу, и от этого сердце Цинь Цзюня, молчавшее столько лет, вновь забилось с бешеной силой.
До чего же упоителен аромат... Этот насыщенный запах, исторгаемый самой духовной душой... Цинь Цзюнь подался вперед, протягивая руку, чтобы коснуться Цзян Инхэ, но едва его пальцы коснулись воротника чужого халата, как Чан Е, еще мгновение назад казавшийся слегка испуганным, с диким испугом бросился прямо в объятия Учителя.
Рука Цинь Цзюня застыла в воздухе. Уставившись на этого «невинного и чистого» «незрелого юношу», он вдруг невероятно живо прочувствовал душевное состояние Ли Хуаньхань.
Он подобрал пальцы и, изобразив доброжелательное выражение лица, произнес:
— Учитель, младший братец уже ступил на путь культивации, к чему же так сильно от вас зависеть? Быть может...
Цинь Цзюнь сделал паузу, являя самую благосклонную улыбку:
— Позволите нам со старшим братом обучать его вдвоем?
http://bllate.org/book/26254/3144876
Готово:
