Готовый перевод Rebirth for Good Fortune / Вторая попытка: Супруг для бога войны: Глава 5

Когда та пара рук залезла под одеяло и крепко сжала его ладонь, Ли Фэнци едва не сорвался и не открыл глаза.

Ему уже было не до того, чтобы прислушиваться к бормотанию человека у кровати: все его мысли и чувства сосредоточились на той самой зажатой в чужой руке ладони.

Ладонь у гостя оказалась мягкой. Не такой, как его собственная — изрезанная и покрытая мозолями от многолетнего обращения с саблей, — лишь на подушечках среднего и безымянного пальцев чувствовались еле заметные огрубелости, должно быть, натертые от долгого держания кисти и выписывания иероглифов. Силы в руках было немного, но обе ладони бережно окружили его кисть, легко поглаживая и прогоняя леденящий холод.

Он действительно пытался его согреть.

Этот человек прислан не Ли Цзуном.

Поразмыслив чуть дольше, Ли Фэнци догадался, кто перед ним.

Наверное, это тот самый законный княжеский супруг, которого Ли Цзун использовал, чтобы унизить его, — старший молодой господин из Поместья герцога Ци, Е Юньтин. Утром, когда он очнулся, лицо ему, судя по всему, вытирал тоже он.

Кое-что о делах в Поместье герцога Ци он знал. В былые годы, когда Е Чжили еще не обрел власть и влияние, он женился на родной младшей сестре великого судебного приказчика Ван Цье, но не прошло и двух лет со свадьбы, как госпожа Ван умерла в родах, оставив лишь одного ребенка — старшего сына Е Юньтина. Если вдуматься хорошенько, вины Е Чжили в этом не было, но аккурат не прошло и года после смерти госпожи Ван, как он взял в жены нынешнюю госпожу Инь Хунъе. Вскоре Инь тоже забеременела и родила младшего сына Е Вана, после чего семья Ван полностью прервала все связи с Поместьем герцога Ци.

Когда император-основатель Бэйчжао только заложил основы государства, оно делилось на одну столицу, пять управлений и тринадцать провинций. Столицей был Шанцзин, а пятью управлениями — Юньжун, Жунань, Лунъю, Неян и Северная граница. Каждое управление ведало несколькими провинциями, среди которых наибольшим влиянием отличалось Управление Юньжун: подчиненные ему провинции Лучжоу, Чжунчжоу и Цзичжоу являлись тремя столичными областями и издавна отвечали за безопасность как самого Шанцзина, так и императорского города.

Великий главнокомандующий Управления Юньжун, Инь Сяочжи, являлся к тому же особо приближенным и доверенным лицом Сына Неба. И хотя сам он не жил в Шанцзине, это ничуть не умаляло власти и влияния клана Инь в столице.

А Инь Хунъе приходилась Инь Сяочжи любимой внучкой по прямой линии.

Она была младше Е Чжили ровно на один цикл двенадцати земных ветвей. Говорили, что некогда, невзирая на возражения клана Инь, она наотмашь уперлась и во что бы то ни стало захотела стать для Е Чжили второй женой. Инь Сяочжи души не чаял в младшей внучке, и хотя остался недоволен, в конце концов все же дал согласие на этот брак. Е Чжили же все эти годы полагался на поддержку клана Инь, благодаря чему наконец взобрался на нынешнюю ступень, проделав путь от падшего, лишенного наследников второстепенного герцога до секретаря Императорского секретариата, чья власть соперничала с властью первого министра.

Обретя влияние, Е Чжили окружил вторую жену и младшего сына величайшей заботой и баловал их вовсю, а вот старший сын от первой жены сделался лишним ртом. Инь Хунъе отличалась заносчивым нравом: хоть она и не то чтобы открыто видела в пасынке бельмо на глазу, но и относиться к нему хорошо не собиралась. Е Чжили закрывал на это глаза и в большинстве случаев даже не выпускал старшего сына за ворота, просто делая вид, будто в Поместье герцога Ци никакого Е Юньтина отродясь не водилось.

По давнему обычаю, Е Юньтин, будучи старшим законным сыном, по достижении десяти лет должен был официально получить титул наследника, однако Е Чжили раз за разом затягивал это дело под предлогом того, что первенец слаб здоровьем и не стоит выказывать ему излишних милостей. Затягивал до тех пор, пока в конце концов попросту не отправил парня в эту резиденцию вана — замуж за него, чтобы привлечь удачу.

Хотя Ли Фэнци всегда знал, что Е Чжили — человек лицемерный, изощренный и злобный, он все же не ожидал, что ради того, чтобы расчистить место для младшего сына, тот способен сотворить такое с родной плотью и кровью.

Если подумать, положение Е Юньтина оказалось до боли похожим на его собственное.

Только вот реакция Е Юньтина сегодня разительно отличалась от всего, чего он ожидал.

Еще несколько дней назад Ли Цзун с нетерпением заявлял ему, будто Управление Тяньтай подобрало ему княжескую супругу с подходящим гороскопом, дабы разогнать злые духи и привлечь удачу. И происхождением она хороша, и лицом пригожа, вот только — мужчина.

Совпадение гороскопов, конечно же, было сказкой, которую Управление Тяньтай сочиняло для отвода глаз. Ли Цзун просто хотел воспользоваться случаем и подсунуть ему в жены мужчину, чтобы лишний раз оскорбить и вызвать отвращение.

Ли Фэнци до сих пор помнил лицо Ли Цзуна в тот момент: тот смотрел на него с таким возбуждением и нетерпением, предвкушая, как на его лице отразится унижение. Вот только желания его не оправдались, и в конце концов Ли Цзун несолоно хлебавши вернулся во дворец.

Зато Е Юньтин не прошло и нескольких дней, как и впрямь был отправлен в Резиденцию вана.

Раньше Ли Фэнци никогда не обращал внимания на этого старшего молодого господина из поместья герцога, до него доходили лишь слухи, что тот годами заперт во внутренних покоях и почти не выходит наружу. Потому он и полагал, что парень слаб и бесхарактерен.

Раз уж его выдали замуж ради привлечения удачи, превратили в пешку-однодневку и даже не исключали, что он отправится на тот свет вместе с ним, следовало бы ожидать истерик и скандалов. Поплакать, пошуметь, поугрожать самоубийством — все это казалось вполне естественным для человека в подобном положении.

Но он никак не предполагал, что Е Юньтин станет добровольно ухаживать за ним, ходящим под богом калекой.

Всякое противоестественное событие таит в себе подвох.

В голове Ли Фэнци пронеслись десятки мыслей, пока он гадал, какую цель преследует юноша, как вдруг тыльную сторону его ладони остудило — та самая согревавшая его рука выскользнула из-под одеяла, после чего послышались легкие шаги удаляющегося человека.

Он приоткрыл глаза и увидел высокую и стройную фигуру, направляющуюся к постели.

Пусть Ли Цзун становился все более безумным и ослепленным своими страстями, в одном он не соврал: старший молодой господин из Поместья герцога Ци действительно хорош собой. Одного взгляда на эту стать и силуэт было достаточно, чтобы понять — в нем есть порода.

Проводив его взглядом, Ли Фэнци заметил, как тот подошел к ложу и принялся застилать кровать, с которой едва начал возиться. Движения парня выглядели несколько неуклюжими: он то дергал матрас с левого края, то натягивал с правого, но никак не мог разгладить его до конца. Наконец, судя по всему, потеряв терпение, он кое-как скомкал постель, а сверху навалил мягкие подушки и зимнее одеяло.

В этом жесте проступало еще не выветрившееся ребячество.

Опустив взгляд и немного подумав, Ли Фэнци решил испытать его.

Он зажмурился, его длинные брови болезненно сошлись на переносице, и из горла вырвался слабый стон:

— Воды… воды…

Е Юньтин, только-только с горем пополам разобравшийся с постелью, замер, шагом бросился к нему проверить состояние и увидел, что губы потерявшего сознание человека пересохли и побелели, а из уголков рта вырывается еле слышное дыхание, отчего больной казался еще более слабым и жалким.

И неудивительно: тот как минимум целые сутки не брал в рот ни еды, ни питья.

Е Юньтин поспешно сбегал в переднюю комнату, зачерпнул чашку воды и вернулся, но, поднеся ее к губам, вдруг сообразил, что этот человек только что натерпелся ледяного ветра, да к тому же тяжело болен — поить его сейчас холодной водой никак нельзя. Поколебавшись мгновение, он поставил чашку обратно на стол, взял подсвечник и, придерживая пиалу пальцами, стал медленно прогревать ее над пламенем свечи.

Небо уже совсем потемнело, ледяной ночной ветер задувал в щели окон, заставляя пламя свечи трепетать.

Больной на кровати снова затянул слабым голосом: «Воды…», и Е Юньтин, подгоняемый тревогой, одной рукой защищал огонек от сквозняка, а другой удерживал чайную чашку прямо над пламенем. Пока он наконец не подогрел воду, его пальцы успели покраснеть от жара.

Е Юньтин шумно подул на обожженные пальцы, растирая их, затем бережно подложил Ли Фэнци под голову мягкую подушку и поднес теплую воду к его губам.

Теплая влага смочила иссушенные губы, скользнула по пересохшему горлу и опустилась прямо в желудок.

Ли Фэнци изначально собирался лишь проверить его, но стоило теплой воде опуститься в горло, как тело жадно затребовало продолжения. Он большими глотками осушил всю чашку и невольно издал тихое облегченное вздох.

Он уже и не помнил, когда в последний раз пил глоток горячей воды.

Пять дней? Десять? Или целый месяц?

Ли Цзун опасался его сильнее всего на свете. За тот месяц с лишним, что он провел прикованным к постели из-за яда, Ли Цзун сперва перебил всех преданных ему людей в резиденции, запер его в четырех стенах, а затем оборвал всякую связь между Шанцзином и Северной границей, чтобы весть о беде не дошла до его людей и никто не пришел ему на помощь.

В походах и при столкновениях с врагом доводилось бывать в куда более суровых условиях, но в столь жалком положении он оказался впервые. И пусть до смертельного исхода дело еще не дошло, говорить, будто ему совсем не тяжело, было бы ложью.

Физические муки — это лишь полбеды, куда сильнее жгла ярость от предательства. Если бы не необходимость пока терпеть, ему так хотелось лично спросить Ли Цзуна: неужели те более чем десять лет братской привязанности — сплошной обман?

Он защищал границы ради него, устранял сановников, укреплял императорский трон, а в награду получил лишь подобные унижения.

Эта чашка горячей воды от Е Юньтина заставила его поверить, по крайней мере, в то, что мир не состоит целиком из таких же бессердечных негодяев, как Ли Цзун.

Ли Фэнци перевел дыхание и только тогда открыл глаза.

Е Юньтин как раз следил за его состоянием и тут же встретился с ним взглядом.

Мужчина смотрел на него глубоким, тяжелым взором, в котором отчетливо читалось стремление оценить и прощупать.

Парень на мгновение замер, но тут же опомнился и произнес:

— Ван очнулся?

Помедлив, добавил:

— Я Е Юньтин.

Остального он говорить не стал, но Ли Фэнци, судя по всему, и сам все понимал.

Ли Фэнци вглядывался в него несколько мгновений и, заметив в глубине его глаз лишь невозмутимую стойкость и крошечную искру участия, наконец вымолвил:

— Благодарю.

Голос его оставался хриплым, но звучал уже куда лучше прежнего, похожего на скрежет песка и камней.

Его тон смягчился настолько сильно по сравнению с прошлым разом, что Е Юньтин слегка удивился, после чего покачал головой:

— Вану не за что благодарить меня.

С этими словами Ли Фэнци больше ничего не добавил и снова закрыл глаза.

Какое-то время они молчали. Видя, что выражение лица больного выглядит вполне спокойным, а небо за окном окончательно погрузилось во мрак, Е Юньтин вспомнил о до сих пор не вернувшемся Цзи Ляне и бросил:

— Я пойду взгляну, что там снаружи, — после чего поднялся и вышел.

Цзи Лянь ушел еще днем, и раз уж наступила ночь, ему давно пора было вернуться.

Е Юньтин как раз раздумывал, где бы того поискать, как дверь отворилась и послышался взволнованный голос Цзи Ляна:

— Молодой господин, молодой господин! У нас будет ужин!

Даже издалека чувствовалось, как переполняет его радость.

Выйдя в переднюю комнату, Е Юньтин увидел, как слуга вносит две пиалы с горячей кашей.

— Откуда горячая каша? — удивился Е Юньтин.

— Сам сварил, — Цзи Лян поставил кашу, запер дверь и только тогда принялся хвастаться: — Я обошел всю резиденцию кругом, нашел заднюю кухню и откопал там немного неиспользованного зерна. Подумал — раз они все равно не собираются носить нам еду, приготовлю-ка сам.

Резиденция вана представляла собой обширный комплекс из пяти дворов. И хотя слуг отозвали, а часть ценных и редких вещей конфисковали или прихватили с собой сбежавшие работники, в таких местах, как кухня, если хорошенько пошуршать, всегда удавалось раздобыть что-нибудь полезное.

— Жаль, мясо и овощи успели испортиться, иначе состряпал бы еще пару блюд, — с сожалением добавил Цзи Лян.

Услышав это, Е Юньтин невольно усмехнулся:

— Горячая каша — тоже неплохо.

Затем он понизил голос и спросил:

— Удалось выяснить, где прячутся эти скрытые дозоры?

При упоминании об этом Цзи Лян приосанился еще больше. Подойдя ближе, он придвинулся к Е Юньтину вплотную и шепотом доложил о результатах разведки:

— Всего их четверо. Все прячутся на старых деревьях во внутреннем дворе — по одному с каждого угла: с востока, запада, юга и севера. В остальных местах я везде побывал, там никого нет. Только двое или трое пожилых слуг живут в каморках для прислуги у ворот.

Четыре человека, охраняющие главный двор — это даже лучше, чем предполагал Е Юньтин.

Он снова спросил:

— А те две служанки? Видел ли ты их в поместье?

Цзи Лян напряг память и покачал головой:

— Вряд ли они в резиденции.

На дворе уже стояла ночь, и будь они здесь, в комнатах непременно горел бы свет. Однако по пути сюда он не заметил ни единого огонька, кроме тех каморок у ворот.

Служанок нет в резиденции… Е Юньтин опустил взгляд, погрузившись в раздумья, и предположил, что эти две женщины изначально не были прислугой княжеского дома. Только вот неизвестно, кто их прислал.

Заметив, что он хмурится от тревоги, Цзи Лян подвинул к нему пиалу с кашей и поторопил:

— Молодой господин, поешьте каши, пока не остыла.

Опомнившись, Е Юньтин взял пиалу и уже собирался отведать ее, как вдруг вспомнил, что в дальней комнате лежит еще один человек. Он поднялся, нашел чистую миску поменьше и отлил туда часть каши. Быстро допив свою малую долю, он взял оставшуюся большую часть и направился во внутренние покои.

По дороге он размышлял: неизвестно, надолго ли хватит припасов на задней кухне, судя по всему, придется искать способ раздобыть серебра и прикупить зерна.

Внутри Ли Фэнци с момента ухода Е Юньтина прислушивался к каждому шороху.

Слух у него был отменный, и тихий разговор господина со слугой он расслышал до последнего слова, отчего удивился еще сильнее: этот старший молодой господин раз за разом превосходил все его ожидания.

Даже когда Е Юньтин шел к нему с миской каши, мужчина продолжал думать: с такой выдающейся внешностью и железным самообладанием — неужели Е Чжили свихнулся окончательно, раз бросил подобного наследника прямо в пасть огню?

Неужели этот никчемный повеса Е Ван казался Е Чжили способным на что-то большее, чем валяться в грязи?

Пока Ли Фэнци ломал над этим голову, Е Юньтин уже опустился рядом, поставил миску, откинул легкое одеяло, одной рукой придержал его за спину, а второй подхватил под коленями.

Ли Фэнци: «?..»

Он слегка нахмурился:

— Что ты делаешь?

Привычка — вторая натура, и Е Юньтин привычным движением поднял его на руки, лицом к лицу, и произнес:

— Здесь холодно, я отнесу вана на кровать.

Его тон звучал ровно, а выражение лица было еще более безмятежным, чем голос.

Если бы на руках у него не сидел сам Ли Фэнци, тот бы даже не усмотрел во всем этом ни малейшего изъяна.

Глубоко вздохнув и прикрыв глаза, Ли Фэнци безвольно обронил:

— Ладно.

Времена тяжелые — и меры особые. Незачем зацикливаться на подобном.

Он изо всех сил пытался убедить себя в этом.

Не обращая внимания на сменяющие друг друга выражения на лице вана, Е Юньтин уложил его обратно, тщательно укрыл одеялом и лишь затем зачерпнул ложку теплой каши.

Опустив взгляд и проглотив ложку, Ли Фэнци припомнил то, о чем услышал недавно:

— Ли Цзун даже вашу пайку урезал?

Услышав, как тот запросто произносит имя императора, Е Юньтин ни капли не удивился. Он поднес ему еще ложку и ответил:

— Пожалуй. Видимо, все потому, что сегодня я оскорбил евнуха из дворца. — В прошлой-то жизни еды на первое время хватало.

— А смелости тебе не занимать, — услышав, что парень обидел дворцового евнуха, Ли Фэнци невольно поднял глаза.

Е Юньтин лишь улыбнулся, не вдаваясь в подробности дневного инцидента:

— Сказал пару правдивых слов, а евнуху они пришлись не по вкусу.

Ли Фэнци не стал развивать эту тему и задал новый вопрос:

— А если Ли Цзун и дальше не станет присылать еду, что вы намерены делать?

— На задней кухне еще осталось немного зерна, — Е Юньтин не казался слишком озабоченным. — У меня при себе тоже припрятано немного серебра, если что — обменяем на крупу, на какое-то время хватит. Но…

Его взгляд скользнул по невозмутимому лицу Ли Фэнци, и он испытующе продолжил:

— Но скоро зима, и если не будет уголя, боюсь, долго мы не протянем. Всё в резиденции уже подчищено дочистка, не знает ли ван, где еще в этом доме спрятаны ценные вещи?

Сказав это, он не отрывал глаз от Ли Фэнци, следя за каждой его эмоцией.

Раз уж в прошлой жизни Ли Фэнци без его помощи сумел справиться с лютым ядом, выкарабкаться и даже позже вернуть армию к Шанцзину ради захвата престола, Е Юньтин ни за что не поверил бы, что в данный момент у того не осталось ни единого козыря и он готов позволить кому угодно резать себя как скот.

Уверенный в своих стратегиях Князь Юнань, даже оступившись, не мог оказаться в положении того, кто не в силах подняться.

Однако под его пристальным взглядом лицо Ли Фэнци не изменилось ни на йоту. Он провел языком по пересохшим губам, словно вовсе не уловил скрытого смысла его слов:

— Я годами пропадал на Северной границе, в этой резиденции изначально не было никаких ценностей. Боюсь, я тебя разочарую.

Помолчав секунду, он добавил:

— Этот брак заключен против моей воли. Если у тебя хватит духу, бери слуг и уходи под покровом ночи. А если не знаешь, куда податься, ступай на Северную границу к Чжу Вэню, передай, что это моя воля, и он предоставит вам крышу над головой.

Услышав это, Е Юньтин помрачнел, подумав, что Ли Фэнци по-прежнему ему не доверяет.

Впрочем, он тут же успокоил себя: это вполне естественно. Князь Юнань только что пережил такую напасть, с чего бы ему так легко выкладывать все карты на стол первому встречному, с которым знаком едва сутки? Будь иначе, он не звался бы Князем Юнанем.

Он покачал головой:

— Я никуда не уйду. Да и не смогу.

С того самого момента, как он переступил порог Резиденции вана, их судьбы с Ли Фэнци оказались связаны намертво: умрет Ли Фэнци — умрет и он. Если же Ли Фэнци останется жив, а он сбежит, то неминуемо столкнется с двойной погоней — и из дворца, со стороны императора, и от Поместья герцога Ци.

Сбежав с Цзи Ляном за пределы Шанцзина, где у них ни знакомых, ни денег, ни подорожных грамот, далеко не уйдешь.

И вместо того чтобы бежать, а потом снова быть пойманным и закончить свои дни в нищете и отчаянии, лучше уж сыграть по-крупному.

Он ставил на то, что великий корабль по имени Князь Юнань не пойдет ко дну.

Заметив, что при слове бегство лицо юноши не дрогнуло ни на единый мускул, Ли Фэнци ощутил в глубине души толику одобрения.

Не только не глуп, но и на редкость разумен.

Опустив ресницы и спрятав эмоции в глазах, он допил кашу и, сославшись на усталость, больше не стал вести беседу с Е Юньтином.

Видя это, Е Юньтин унес пиалу в переднюю, вместе с Цзи Ляном в темноте вскипятил на задней кухне немного воды, чтобы умыться, а затем погасил свечу и устроился на ночь на кушетке в дальних покоях. Постельное белье они нашли в пустующих комнатах — чистое и теплое; пусть кушетка оказалась узковата, спать на ней было вполне можно.

Вообще-то дом был огромен, и повсюду хватало пустых спален. Но в нынешней неясной обстановке Е Юньтин опасался удаляться слишком далеко, чтобы не пропустить возможную беду, поэтому предпочитал тесниться в главных покоях: пусть тесновато, но всяко лучше, чем если что-то случится в тишине и никто об этом не узнает.

Ночь становилась всё глуше. Уставший за целый день Е Юньтин, погруженный в воспоминания о прошлой жизни, в полудреме провалился в сон.

За окном то затихая, то вновь начинаясь, тоскливо кричала ночная сова.

На кровати Ли Фэнци открыл глаза и издал ртом три длинных и один короткий звука в ответ.

Сова за окном умолкла, в ветвях послышался глухой трепет расправляемых крыльев, а мгновение спустя раздался новый крик — два коротких и один длинный.

В тот же миг в темной комнате бесшумно приотворилось одно из окон, через него проскользнула человеческая фигура и ловко защелкнула створку.

Вошедший прежде всего обратил внимание на мирно спящего на кушетке Е Юньтина. Сложив два пальца вместе, он с силой надавил на точку у того на шее и, убедившись, что человек погружен в глубокий сон, шагнул к ложу, опустился на одно колено и произнес:

— Подчиненные прибыли с опозданием, прошу вана о снисхождении.

http://bllate.org/book/26256/3145080