Готовый перевод The Unconventional Beautiful Strong Tragic (Quick Transmigration) / Нетипичный «красавец, силач и жертва» (Quick Transmigration): Глава 13

Солдаты кипели от энтузиазма, горя желанием показать себя в деле, но Ся Хайцы даже не обернулся — бросившиеся на него люди вновь попадали на землю.

— Ладно, остыньте, — Ся Хайцы разжал руки и, глядя в лишённые фокуса глаза Е Фаньсинга, почувствовал укол в сердце. Обычным, беззаботным тоном он произнёс: — Давай познакомимся заново: меня зовут Ся Хайцы, второе имя — Цзысяо, я бессмертный.

Е Фаньсин чуть изогнул губы, но тут же взял себя в руки:

— Бессмертный? Разве Бессмертные бывают такими легкомысленными?

На самом дне его глаз лежал неизменный круглогодичный слежавшийся снег, спокойный и безмятежный; его распущенные смоляно-чёрные волосы трепетали в лунном свете, а короткий розоватый шрамик у внешнего угла глаза делал его похожим на сошедшего с картины юношу.

— Даже у Бессмертных есть смертные желания, — Ся Хайцы протянул руку и прикоснулся к шраму у него под глазом. На мгновение вспыхнул слабый свет, и шрам бесследно исчез. Голос Ся Хайцы неожиданно потеплел: — Если бы я встретил тебя до того, как стал небожителем, я бы непременно остался самым обыкновенным смертным.

Е Фаньсин коснулся уголка глаза и помолчал с минуту, прежде чем произвести:

— А боевые навыки у тебя неплохие. Побудь пока с нами.

С этими словами он поднялся на ноги и направился к главному шатру. В отсветах ночного костра его силуэт казался тонким мазком туши на свитке.

Ся Хайцы провожал Е Фаньсинга взглядом, пока тот не скрылся в шатре, и ещё долго не мог отвести глаз. Внутри шатра ярко горели светильники, а воины во всех четырёх сторонах пили вино и горлапали песни. Человеку, занимавшему его сердце, посчастливилось находиться в этом залитом тусклым светом огня месте — у него были изящные движения меча, тепло живого дыхания и бьющееся сердце, и в ночные часы он любил выпивать на горных склонах.

Если это сон, пусть он никогда не кончается.

Во время марш-броска выпал первый зимний снег. Ближайшие гряды гор сплошь покрылись белым пушистым ковром, и даже днём не прекращался снегопад. Солдаты согревали дыханием замёрзшие руки и продолжали идти вперёд сквозь бурю.

В тысячах ли отсюда столичный град по-прежнему утопал в песнях и плясках, в то время как земли четырёх морей изнемогали под гнетом тирании, и в народе росло недовольство. Маленький царевич, рождённый Наложницей Ху, едва научившись ходить, уже проявлял свирепый нрав и предавался безудержному разврату и обжорству. Евнух из свиты маленького царевича отличался жестокостью и убивал людей тысячами, так что во всём дворце от одного его имени кровь стыла в жилах.

Это поистине была картина государства, чьё высокое здание вот-вот рухнет.

Лишившись маски, Е Фаньсин был вынужден продолжать путь на юг с открытым лицом, что привлекло толпы безумных поклонников и поклонниц, многие из которых даже вступили ради него в армию. Ся Хайцы, не имея других забот, с доброй улыбкой отговаривал каждого из них, и едва ли не каждый новичок в войске успел получить от него синяки и ссадины.

В то же время те, кому довелось увидеть Е Фаньсинга, приходили в крайнее изумление, и поползли странные слухи о том, что Генерал Гаоян — это переродившийся погибший наследный принц, что в известной степени попадало в самую суть. Вмиг толки о том, что павший наследный принц — это низошедшая с небес Звезда Цзывэй, разгорались всё сильнее, а ряды под началом Е Фаньсинга росли день ото дня.

Снег шёл целый месяц подряд, укутав всю территорию династии в белые одежды, словно в серебряную парчу. Продвигаясь вперёд день и ночь под надежной защитой народной воли, а также благодаря личному сопровождению Ся Хайцы, армия под предводительством Е Фаньсинга одна за другой захватила несколько городов и постепенно утвердила свою власть.

Когда они подошли к стенам города Цзяннань, городской голова и гарнизон бежали, а простолюдины распахнули ворота и приветствовали войско Е Фаньсинга. В тот день снег валил с особенной силой: сначала Ся Хайцы ещё прикрывал Е Фаньсинга зонтом, но когда буря стала такой сильной, что защититься от неё было уже невозможно, он прямо на глазах у изумленной толпы сотворил вокруг спутника невидимый барьер, преграждающий путь снегу и ветру.

Все вокруг замерли:

— …

Е Фаньсин поднял голову: снежинки кружились и осыпались по обе стороны от него, но ни единая капля влаги не коснулась его одежд. Протянув руку, он наконец почувствовал, как снежинка падает на ладонь:

— Ся Хайцы, ты и вправду бессмертный?

В этот миг образ юного наследного принца, упражнявшегося с мечом во внутреннем дворе в прошлые дни, казалось, слился воедино с нынешним моментом, и в мягкой дымке прозвучал давний вопрос: Маленький Бессмертный Наставник, ты — небожитель?

Глядя в эти ясные брови и глаза, Ся Хайцы сглотнул подступивший к горлу ком, подавил волнение и улыбнулся:

— Нет, я просто Бессмертный Наставник. Когда-то я не смог удержать человека, которого любил больше всего, и с тех пор решил больше не быть богом.

Над городом уже развевались стяги Генерала Гаоян, с трепетом взмывая под ударами ветра и снега. Изнурённые зимней стужей худые лица простолюдинов выглядывали из-за ставней и дверей, украдкой наблюдая за вступающими в город войсками.

— Раздайте на перекрёстках сухой паёк, принесённый из прежних зернохранилищ, — приказал Е Фаньсин тысячнику Хэ Хо.

Хэ Хо замялся:

— Так было на протяжении всего пути. Хотя запасов в кладовых мы нашли много, если выдать продовольствие сейчас, боюсь, в следующие три месяца армии начнет не хватать еды.

Не дожидаясь ответа Е Фаньсинга, Ся Хайцы бросил на него косой взгляд:

— Никаких трёх месяцев не понадобится. В следующем месяце мы возьмём столицу.

— Просто неслыханная дерзость, — с усмешкой бросил Хэ Хо. — Мы только прибыли в Цзяннань, а столичный гарнизон силен и готов к обороне, взять его будет крайне непросто.

Е Фаньсин закрыл глаза; прохлада зимнего воздуха помогла ему сохранить абсолютное спокойствие, и его лицо казалось изваянным из того же материала, что и белый снег:

— Хэ Хо, он прав. В следующем месяце мы войдём в столицу.

Хэ Хо густо покраснел и глухо ответил:

— Слушаюсь, генерал.

Держа в руке фляжку с османтусовым вином, Ся Хайцы быстрым шагом подошел ближе и тихо спросил:

— Могу я тебя поцеловать?

Его вид был таким, будто он спрашивал разрешения сделать глоток вина — ни малейшего намёка на распущенность или шутку, лишь искренность и нежность.

— Нет, — с привычной неизменной интонацией ответил Е Фаньсин, уже привыкший к этому ежедневному вопросу.

— Но мы ведь знакомы уже целый месяц.

Ся Хайцы шел рядом с ним, постепенно отставая от двигавшихся впереди солдат. На заснеженных уличках зимнего города поначалу еще попадались торговцы, но из-за вступления армии простые люди пока предпочитали выжидать и не показываться на улице. Заснеженные улицы выглядели такими же холодными и пустынными, как и зимнее небо.

— Знакомы месяц — и что с то… — Е Фаньсин повернул лицо, но не успел договорить, как его поцеловали.

Он замер на мгновение, его уши покраснели, но он постарался сохранить невозмутимый вид:

— Всё равно целуешь, независимо от ответа, к чему тогда спрашивать?

— Чтобы ты не чувствовал, будто я пользуюсь твоим положением, — Ся Хайцы отпил глоток османтусового вина, от которого повеяло густым ароматом цветов и крепкого напитка, и, подняв лицо кверху, рассмеялся, когда ему на щеки упали снежинки. С озорной улыбкой он спросил: — Ваше Высочество, я же укрыл тебя ветрозащитным куполом, почему же у тебя всё равно такие красные от холода уши?

Едва эти слова слетели с губ, оба замерли.

— Какое ещё Высочество? — Е Фаньсин нахмурился и решил перейти в наступление: — Человек, которого ты любишь?

Ся Хайцы на мгновение умолк, прижавшись кончиком языка к зубам, и с озадаченным видом раздумывал добрых несколько секунд, прежде чем с мягкой улыбкой ответить на немой вопрос Е Фаньсинга:

— Если я скажу, что генерал — это бывший наследный принц Династии Е… что мы были знакомы и раньше, решишь ли ты, что я лгу?

— Кое-кто уже говорил мне, что я очень похож на покойного наследного принца, — Е Фаньсин опустил ресницы и, поразмыслив, произнёс: — То, о чём ты говоришь, вполне возможно. Но я неизменно помню одно…

Ся Хайцы облегчённо выдохнул, опасаясь, как бы их не занесло в разговор о замене кого-то другим, и тут же подхватил:

— Что именно помнишь?

— Я всегда помню, — Е Фаньсин спокойно поднял взгляд, устремив лишённые фокуса глаза на Ся Хайцы, — как кто-то сказал мне, что его имя означает восходящее солнце. Поэтому, когда я очнулся, я назвал людям имя Гаоян.

Прозрачный барьер над их головами внезапно покрылся трещинами из-за неведомой силы, и снежинка, оторвавшись от общей массы, упала прямо на поднятые ресницы Е Фаньсинга, растаяла и прозрачной слезой скатилась по щеке. Глаза его оставались чистыми и ясными, он по-прежнему смотрел на стоящего перед ним человека с пытливым интересом:

— Полагаю, солнце восходит на рассвете, а ты говорил, что твоё второе имя…

Ся Хайцы заключил его в объятия, поцелуем стирая растаявшую снежинку с его ресниц, и прошептал осипшим от переполнявших чувств голосом:

— Я просто хочу поцеловать тебя.

— Ты ведь уже поцеловал, — озадаченно склонив голову, Е Фаньсин попытался ощупью протянуть руку в пустом воздухе. — Я хочу узнать, как ты выглядишь.

Его пальцы коснулись лица Ся Хайцы, скользнули от бровей вниз и замерли в уголке губ. Ся Хайцы развязал ленту, стягивавшую волосы Е Фаньсинга, и зарылся пальцами в его распустившиеся смоляные пряди.

Внезапно он легко улыбнулся, и его черты в сиянии снега приобрели неземную красоту.

— Ся Хайцы, зачем ты распустил мои волосы?

— Как же красиво ты улыбаешься, — тихо произнёс Ся Хайцы.

Их дыхание смешалось в единое целое, выпуская в морозный воздух клубы белого пара.

Шедшие следом солдаты, заметив целующихся мужчин, резко замерли, переглянулись и, как по команде, дружно отвернулись.

— Ну сколько можно… — пробормотал кто-то из воинов шёпотом.

＊

К моменту, когда снегопад прекратился, множество городов уже добровольно перешло на их сторону, и всего за полмесяца победоносная армия Е Фаньсинга прорвалась к окраинам столицы, остановившись всего в ста ли от её стен.

Погода стояла холодной, выпавший снег долго не таял, и все попытки штурмовать город были отбиты противником. Силы и воля солдат на исходе зимней стужи постепенно угасали. В военном деле главным было сломить врага единым мощным натиском, и дальнейшее промедление неминуемо обернулось бы истощением боевого духа и поражением. Прекрасно понимая это, в осаждённой столице сидели намертво вцепившиеся в свои посты сановники и члены императорской семьи Династии Е.

Прошло всего два дня, и той же ночью Е Фаньсин велел зажечь факелы. Его прекрасное лицо в потоках холодного ночного ветра казалось белым и суровым, когда он издалека созерцал бесчисленные огни столичного града и отдал приказ о штурме.

Ся Хайцы не имел права вмешиваться в ход событий, но он знал, что Е Фаньсин рожден быть правителем, и исход этой битвы был предрешён задолго до её начала. Он наблюдал за тем, как фигура Е Фаньсинга растворяется в ночной мгле, ведя за собой тысячи бойцов навстречу яростному сражению.

Мечи сверкали в ночи, отражая белизну снегов; облаченный в белые одежды Е Фаньсин с собранными в хвост черными волосами разил врагов, и горячие брызги крови падали на его межбровье, образуя ярко-красное пятно на контрастном черно-белом фоне. Его движения с мечом напоминали вихрь кружащихся лепестков снега.

Закованный в латы, под громогласные крики воинов, он с обнаженным клинком дошел до самых стен крепости, с ледяной сосредоточенностью тшательно верша правосудие войны. Оборонявшие стены и осыпавшие их стрелами стражники были один за другим сброшены вниз бесстрашными воинами. Столица пылала в огне войны, массивные городские ворота со грохотом распахнулись, и копыта коней взметнули тучи пыли, промчавшись по десятимильной главной улице.

Этой ночью многим было не суждено уснуть.

В самом сердце императорского дворца император уже покинул этот мир, охваченный пламенем покоев; огонь окрасил половину ночного неба в багрянец, залив половину дворцового комплекса кроваво-красным светивом.

Шагая по обагренным кровью ступеням, молодой генерал внезапно остановился и оглянулся назад. Бесчисленные солдаты восторженно скандировали его имя, но на его лице застыло выражение глубокой растерянности, а в лишённых фокуса глазах отражалось кровавое зарево небес, заставившее его прервать путь.

Воины постепенно утихли, недоуменно глядя на остановившегося военачальника. Вся Поднебесная уже лежала у его ног, но он словно не желал брать её.

Протолкнувшись сквозь толпу, Ся Хайцы подошел к Е Фаньсингу сзади и тихо произнес:

— Пламени войны не избежать, ты сделал всё, что было в твоих силах, Ваше Высочество.

— Я ни о чем не жалею, — закрыв глаза, промолвил Е Фаньсин посреди объятого огнем и залитого кровью дворца, куда доносился тяжелый запах гари. — Пойдем.

Тысячник взял под контроль резиденцию генерала и владения четырёх князей с оставшимися силами, и в столице произошел коренной переворот.

В покоях императорских усыпальниц Цзыгун бесшумно порхала синяя бабочка, опустившись на окровавленное белое плечо Е Фаньсинга. Опустив голову, он неожиданно тихо усмехнулся:

— Это бабочка?

В его манерах вновь проступил тот самый юный наследный принц, который так искренне не хотел, чтобы в Поднебесной лилась кровь — чистый и светлый юный господин со смутной улыбкой человека, еще не познавшего жестокости мира.

Ся Хайцы, глядя на него, словно в бреду проговорил:

— Ваше Высочество — это та самая бабочка, которую я искал в мире людей.

Е Фаньсин поднял голову, но не успел произнести ни слова, как резкий пронзительный вопль прервал его.

Ослепительно прекрасная Наложница Ху, держа за руку неуверенно ступающего царевича, застыла на возвышении дворца. Долгое время она вперив злобный взгляд в Е Фаньсинга, после чего перевела его на Ся Хайцы.

На глазах у изумленной толпы она истошно завизжала:

— Новая династия вступила в сговор с демонами и духами, вам не избежать страшной гибели, и вы повторите жалкий конец династии Е!

Брови Е Фаньсинга слегка дрогнули. Если память ему не изменяла, Наложница Ху сама была демоном-лисой.

Улыбка не успела сойти с губ Ся Хайцы, как в следующее мгновение Наложница Ху превратила пальцы в когти и насмерть сжала горло стоявшего рядом маленького царевича. Облитая брызнувшей кровью, она превратилась в черный сгусток тумана и со злобным воплем ринулась прямо в межбровье Е Фаньсинга.

Лицо Ся Хайцы мгновенно исказилось от ужаса.

http://bllate.org/book/26259/3145510