В мастерской помещение, обычно служившее для работы, сейчас выглядело совсем не так, как прежде. Стоявшее здесь некогда рабочие стеллажи и столы сдвинули к стенам, освободив пространство посреди комнаты. Там установили лишь один длинный импровизированный стол из козлов и толстых брусьев.
На этом длинном столе лежали три продолговатых предмета, накрытых белой тканью. Под ней скрывался тот самый лесоматериал, на котором собравшимся предстояло испытать удачу в «ослеплении глаз».
Когда всё было готово, приглашённый в качестве арбитра старый Хун занял место в кресле великого мастера во главе комнаты. Следовавший за ним ученик шагнул вперёд, обвёл взглядом Шэнь Мо и троих его противников и произнёс:
— Кто из вас начнёт первым?
Правила «ослепления глаз» были хорошо известны всем в этой сфере. По заведённому порядку обе стороны по очереди должны были оценить три подготовленных бруска: каждый со своей точки зрения определял породу, возраст, аромат, текстуру, качество, цвет, маслянистость и прочие характеристики древесины. Тот, у кого оказывалось больше правильных ответов, разумеется, одерживал верх.
Чтобы верно оценить качество древесины, требовалось учесть множество нюансов, однако это вовсе не означало, что чем больше наговоришь, тем лучше: излишне пространные рассуждения лишь увеличивали шанс совершить ошибку.
— Прошу! — старший из троих соперников сделал приглашающий жест в сторону Шэнь Мо.
Этого старшего звали Бай Хао, и он являлся одиннадцатым учеником нынешнего главы секты Цинь — Цинь Дунлая. Среди троих он был старше всех, дольше остальных состоял в учениках и обладал наибольшим опытом, а потому именно ему выпало состязаться с Шэнь Мо в этом испытании.
Шэнь Мо не стал отказываться. Под пристальными взглядами собравшихся он вышел вперёд и остановился перед первым бруском.
Для удобства Шэнь Мо облачился в тёмный походный костюм, на котором ещё виднелись мелкие опилки от утренней работы. Выглядел он несколько потрёпанным, но на лице его не было и тени смущения.
Он двигался непринужденно, держался уверенно и спокойно. Излучаемая им открытая, резкая уверенность в собственных силах просто бросалась в глаза, а едва заметная улыбка на губах делала его и без того выразительные надбровные дуги ещё глубже, невольно заставляя окружающих успокоиться и проникнуться атмосферой.
Ученик ловко смахнул белую ткань, скрывавшую первый брусок. Под ней тут же показался недавно распиленный кусок дерева. Поверхность его была шероховатой, формой он напоминал вытянутый прямоугольник длиной в два метра, шириной в пять цуней и толщиной чуть больше цуня — это была самая настоящая доска.
Стоило древесине обнажиться, как вокруг тут же поднялся шёпот. Большинство пришедших поглазеть на зрелище неплохо разбирались в «ослеплении глаз», а потому древесина для них была делом привычным.
Самый первый брусок оказался обычной доской, в которой не было ничего редкого. Многие с первого же взгляда узнали в ней софору японскую. На Лесопилке их соседа такие партии выпускали каждые несколько лет.
Шэнь Мо сделал шаг вперёд, слегка наклонился и самым внимательным образом всё осмотрел. Затем он подушечками пальцев легонько потёр поверхность, перевернул брусок, изучил годовые кольца и только после этого отступил назад.
Все действия Шэнь Мо совершал плавно, упорядоченно и без спешки, потратив на осмотр некоторое время. К тому моменту, когда он закончил и отошёл в сторону, уступая место Бай Хао, многие из зевак уже начали проявлять нетерпение.
С виду кусок дерева казался самой заурядной софорой, однако Шэнь Мо провозился с ним столько времени, что поневоле заставил людей поволноваться.
Бай Хао лишь раз обошёл вокруг бруска, после чего презрительно усмехнулся и бросил на Шэнь Мо взгляд:
— Я закончил.
По мнению Бай Хао, с этим деревом и так всё было ясно без лишней волокиты и возни, на которую убил столько времени Шэнь Мо.
Осмотр занял у Бай Хао совсем немного времени, что ещё сильнее встревожило тех, кто и без того переживал за Шэнь Мо.
Однако на самого Шэнь Мо это беспокойство не передалось. Увидев, что Бай Хао закончил, он снова подошёл к бруску и произнёс:
— Это каштановое дерево.
— О? — ученик улыбнулся.
Зеваки, услышав, что это вовсе не софора, тут же вытянули шеи, а Шэнь Мо продолжил:
— На первый взгляд этот материал действительно похож на софору, но на самом деле перед нами не софора, а каштан. Древесные волокна софоры прямые и ровные, а при постукивании она издаёт звонкий звук, поэтому её легко опознать. Каштан и софора очень похожи как внешне, так и по звуку. И хотя в этом бруске есть черты софоры, его запах слегка отличается — это присущий каштану аромат.
Помимо этого, между софорой и каштаном существовало ещё немало различий: например, размер и упругость щепок, а также тактильные ощущения. Шэнь Мо не стал перечислять их все лишь потому, что первый брусок и впрямь был слишком прост.
Бай Хао с первого взгляда определил, что это софора, и Шэнь Мо тоже не составило труда понять это. Почти сразу же, как только ученик сдёрнул белую ткань, он уже всё понял, но, в отличие от излишне самоуверенного Бай Хао, решил перепроверить себя.
— Он прав, это действительно каштановое дерево, причём, судя по всему, свежеспиленное, — заявил Бай Хао.
Услышав это, ученик повернулся к сидевшему позади старому Хуну. Тот кивнул: первый раунд оба участника, можно сказать, прошли.
Старый Хун не стал ставить в первом испытании ничего сложного: кроме внешнего сходства с софорой, возраст и качество этой древесины ничем не примечательными не обладали. Всё это затевалось лишь для того, чтобы соперники размялись, а вот настоящее испытание было ещё впереди.
Видя это, ученик отошёл в сторону и сорвал белую ткань со второго куска дерева. На сей раз первым к нему подошёл Бай Хао.
Этот брусок заметно отличался от предыдущего. Было очевидно, что перед ним старый кусок дерева, судя по всему, снятый с какой-то двери: его поверхность покрывал толстый слой налета, похожего на пыль — след окисления от долгого хранения.
Древесина имела красновато-коричневый оттенок, мелкозернистую структуру и плотные, ровные, идущие сквозь всю толщу волокна. Дверь, из которой её добыли, судя по всему, прослужила немалый срок, но при этом материал не искривился, а линии остались прямыми.
Пока Бай Хао проводил осмотр, его движения и выражение лица уже не казались такими расслабленными, как прежде. Очевидно, из-за долгого хранения и окислившейся поверхности он не решался вынести окончательный вердикт.
Когда Бай Хао завершил осмотр и Шэнь Мо шагнул вперёд, на лбу у первого уже выступила испарина.
При определении качества и сорта древесины важнейшую роль играло зрительное восприятие. Если же глазам нельзя было доверять и оставалось полагаться лишь на вспомогательные способы определения породы и свойств материала, сложность возрастала не вдвое, а во много раз.
В мире существовали мириады различных пород деревьев, и бесчисленное множество их обладало схожей текстурой, звуком и на ощупь. В такие моменты именно видимые глазу волокна и цвет порой играли решающую роль.
Хотя у второго бруска угадывались и цвет, и текстура, из-за загрязнённой поверхности разглядеть их было трудно. При проверке методом «ослепления глаз» никто бы не стал строгать дерево рубанком, чтобы дочиста счистить верхний слой, из-за чего степень сложности выросла в несколько раз.
Бай Хао отступил, и Шэнь Мо двинулся вперёд.
В комнате воцарилась мёртвая тишина. Заметив выступивший пот на лбу Бай Хао, зрители почувствовали неладное и теперь затаили дыхание в ожидании.
Пока все ждали, Шэнь Мо подошёл к бруску и проделал всё то же самое: понюхал, потрогал, перевернул, бросил взгляд — и на этом всё закончилось.
Его действия в точности повторяли предыдущие. Это породило новую волну шёпота среди зевак и заставило лицо Бай Хао помрачнеть ещё сильнее.
Если в случае с очевидным каштаном подобный метод Шэнь Мо ещё можно было понять, то теперь, когда перед ними лежала доска, в которой и сам Бай Хао не был уверен, Шэнь Мо вёл себя точно так же! Неужели он действительно с лёгкостью определял породу по одному взгляду или просто напускал на себя важность?
— Ну что? — ученик посмотрел на Бай Хао.
Поскольку первым к материалу подходил Бай Хао, ему и предстояло озвучить результат раньше всех. Ошибсь он — и Шэнь Мо легко воспользуется чужим промахом.
Дело дошло до крайности, и Бай Хао пришлось стиснуть зубы и идти до конца:
— Это должна быть красная сосна, хорошее дерево. У красной сосны лёгкая и мягкая древесина с мелкозернистой структурой, плотными и прямыми волокнами, а сам материал имеет тёмно-коричневый оттенок. Этот брусок соответствует всем признакам.
Ученик промолчал и лишь перевёл взгляд на Шэнь Мо.
— Это действительно красная сосна, причём использовавшаяся уже около тридцати лет. Красная сосна красива внешне, легко держит форму и устойчива к гниению — судя по всему, именно поэтому её и выбрали для дверного полотна. Вот только эта сосна, боюсь, больше ни на что не годится, — произнёс Шэнь Мо.
Едва слова Шэнь Мо стихли, как ученик и старый Хун ещё не успели открыть рты, а Бай Хао уже не выдержал:
— С чего ты взял, что эта древесина больше никуда не годится?
Бай Хао был уверен, что перед ним отличный материал, а Шэнь Мо утверждал обратное — это выглядело прямой попыткой пойти против него.
— Я тоже хотел бы услышать, на чём основан твой вывод о том, что это дерево прослужило ровно тридцать лет? — подал голос старый Хун.
Шэнь Мо не стал темнить. Он подошёл к бруску и провёл подушечкой указательного палица по поверхности двери, оставив едва заметный след. Поверхность уже успела покрыться тонким слоем пыли, судя по всему, проведя на складе какое-то время.
— Красная сосна обладает превосходной устойчивостью к гниению и в обычных условиях может храниться долгие годы, не портясь и не деформируясь. Однако это дверное полотно не искривилось, но сгнило изнутри до такого состояния — это говорит о том, что гниение произошло не естественным путём, а из-за внешних факторов. — Шэнь Мо посмотрел на старого Хуна и, не дождавшись от того никаких знаков, продолжил:
— Эту доску, должно быть, привезли с Юга. На Юге высокая влажность, особенно весной и зимой, и сырость очень быстро разъедает дерево. Но даже в этом случае, чтобы оно пришло в такой вид, потребовалось не менее тридцати лет. Именно поэтому я утверждаю, что ей по меньшей мере тридцать лет.
А непригодной и испорченной я её назвал по той же самой причине. Сырость губительнее всего для дерева, и со временем гниению подвергается не только поверхность. По моим оценкам, даже если распилить эту доску, оба торца внутри уже тронуты гнилью и потеряли свои свойства.
Эта доска из красной сосны была дверным полотном и имела небольшую толщину. Если вычесть сгнившие слои спереди и сзади, то из оставшейся сердцевины в лучшем случае удастся выпилить тонкую пластину или какую-нибудь мелочь, да и то если повезёт, а если внутри завелась плесень, то не выйдет сделать даже тонкую дощечку.
— Всё это не более чем твои домыслы! — холодно усмехнулся упрямый Бай Хао. — То, что дерево подвергалось воздействию сырости, — правда, и тридцать лет я еще готов признать, но твои слова о том, что оно сгнило изнутри и полностью испорчено, я принять не могу.
Бай Хао и сам только что изучал этот брусок: поверхность действительно была повреждена гниением, но только самый верхний слой, никакого проникновения внутрь, о котором говорил Шэнь Мо, там не было и в помине.
Шэнь Мо нёс явную чушь, и он, разумеется, не собирался с этим мириться. Не мог же этот безымянный выскочка заметить то, чего не разглядел он сам, да ещё после столь поверхностного осмотра? Подумав об этом, Бай Хао лишь укрепился в мысли, что Шэнь Мо просто напропалую спорит.
Столкнувшись с недоверием, Шэнь Мо не стал ничего отвечать и лишь с невозмутимым видом посмотрел на сидевшего во главе комнаты старого Хуна.
Видя, что в состязании наметился спор, зрители разом оживились. Какое же «ослепление глаз» без разногласий и столкновения мнений? Если бы от начала до конца все участники были во всём согласны, разве было бы на что смотреть?
Заметив, как в комнате накаляется атмосфера, а у Бай Хао от злости покраснели глаза, молча сидевший до этого старый Хун внезапно произнёс:
— Ступай и расколи это дерево.
Эти слова были адресованы ученику. Стоило им прозвучать, как лицо Бай Хао побелело ещё сильнее.
Если бы этот материал действительно оказался добротным и пригодным для дела, он считался бы неплохой старой древесиной и стоил немалых денег. В обычных обстоятельствах никто бы не позволил так просто взять и расколоть его — для оценки всегда обходились тем, что соскабливали рубанком верхний повреждённый слой, разве только...
http://bllate.org/book/26267/3146364
Готово:
