Ци Юньшу пробрал ледяной озноб. Его потрясающе красивое лицо побелело до такой степени, что на нём не осталось ни единой капли крови. Управляющий, шедший следом за ним войти в двери, испуганно уставился на него:
— Глава, вы в порядке?
Услышав этот зов, Ци Юньшу очнулся и пришёл в себя. Он отвёл взгляд от Шэнь Мо, опустил глаза, пряча в них удивление и панику, а когда снова поднял их на Бай Хао, его взор вновь сделался ледяным и чуть сердитым.
Внезапное появление Ци Юньшу заставило всех в комнате испугаться, особенно Бай Хао.
Почувствовав неладное, Бай Хао изначально собирался замять дело. В конце концов, вокруг древесины цзытань всегда ходило множество споров, и старый Хун вряд ли стал бы распиливать деревяшку ради экспертизы, а даже если бы скандал разросся и вышел наружу, это не выглядело бы слишком безобразно. Но он никак не ожидал, что его хитрый план едва успеет созреть, как появится сам глава семьи Ци — Ци Юньшу.
Ци Юньшу был главой семьи Ци и местным авторитетом, к тому же все слова Бай Хао только что целиком и полностью долетели до его ушей. Теперь дело пахло керосином.
— Кто это тут только что нес чушь на территории моей семьи Ци? — Ци Юньшу приподнял брови, в глубине его глаз сгустился холод. Всё его изящное тело излучало леденящую ауру, а от всего его облика исходило такое сильное давление, что присутствующим в комнате стало трудно дышать.
Уголок глаза Бай Хао дернулся, он шагнул вперед и выставил себя:
— Я.
— Это ты только что заявил, что старый Хун покрывает чью-то подделку?
— Верно! Деревяшка — очевидно, фальшивка, а он заявляет, что настоящая! Если это не покрывательство мошенничества, то что же? — Бай Хао уже загнал себя в тупик, так что ему оставалось лишь продолжать упорствовать с наглым видом.
Едва Бай Хао умолк, старый Хун тут же возразил:
— Он мелет чепуху и несет бред!
Ци Юньшу перевел взгляд с Бай Хао на старого Хуна и, наконец, посмотрел на управляющего.
Управляющий, заметив это, подошел к куску цзытани, осмотрел его и произнес:
— Глава, этот материал — как раз та самая заготовка, которую я по вашему приказу велел доставить из особняка. Её никто не подменял.
Этот брусок дерева хранился в сокровищнице семьи Ци, и управляющий велел привезти его только потому, что Ци Юньшу сам отдал такой приказ. Фальшивкой он быть не мог.
Услышав это, Ци Юньшу холодно посмотрел на Бай Хао:
— Этот материал хранится в коллекции семьи Ци. Ты же с пеной у рта доказываешь, что это подделка. Как это понимать? Ты сомневаешься, что семья Ци подобрала фальшивую деревяшку и трясется над ней как над сокровищем?
Стоило Ци Юньшу заявить, что эта вещь привезена из Резиденции Ци, как лицо Бай Хао мгновенно налилось цветом свиной печени. А когда Ци Юньшу потребовал ответа, что тот имеет в виду, его лицо покраснело до черноты.
Семья Ци была непререкаемым авторитетом в их сфере. Бай Хао не хватило бы и ста жизней, чтобы осмелиться заявить, будто вещи из коллекции семьи Ци — подделки. Более того, даже если бы у него хватило наглости сказать такое, кто бы ему поверил?
Разница между ним и семьей Ци была как между мелким муравьем и слоном. В этом деле никто и слушать бы не стал его слова.
Окружающие зеваки, услышав это, тоже принялись тыкать пальцами и перешептываться. Семья Ци, разумеется, не стала бы хранить фальшивый кусок дерева. Раз древесина настоящая, значит, это у Бай Хао глаз не наметан и он несёт чушь.
Люди здесь собрались неглупые: стоило им вспомнить, как Бай Хао упрямо доказывал ошибочность вердикта Шэнь Мо и обвинял старого Хуна в умышленном покрывательстве обмана, как истинные мотивы Бай Хао стали ясны всем.
— Надо же, до чего бесстыдный человек!
— Кем он там себя называл? Учеником секты Цинь? Это та самая секта Цинь, о которой я думаю? Разве секты Цинь — это не крупная школа...
Торги на глазок — занятие серьезное. На кону стояли не только зоркость глаз, эрудиция и познания, но и репутация ремесленника. Бай Хао не просто опозорился — он полностью растерял собственное доброе имя вместе с репутацией секты Цинь.
Толпа гудела от обсуждений. Прислушиваясь к чужим речам, Бай Хао крепко сжал кулаки, чувствуя, что ему некуда деться от стыда. Стыд и досада смешались в его душе со жгучей яростью: если бы не Шэнь Мо, ему не пришлось бы так позориться!
— Уходим! — Бай Хао резко развернулся и направился к выходу. Два младших соратника, следовавшие за ним по пятам, уже не смели оставаться здесь дольше и поспешили следом семенящей, жалкой трусцой.
— Стоять, — Шэнь Мо преградил им путь.
— Чего тебе еще надо? — свирепо глядя на Шэнь Мо покрасневшими глазами, прорычал Бай Хао. Его оскал выглядел так, будто он жаждал набросаться и разорвать Шэнь Мо на куски.
— А что насчет условий пари?
— Ах ты! — Бай Хао едва не задохнулся от гнева. Он и так оказался в столь жалком положении, а Шэнь Мо все еще чего-то добивается?
— Победитель и проигравший должны быть названы открыто, — произнес Шэнь Мо.
В конце концов, эти трое сами заявились сюда, чтобы устроить провокацию. В состязании он не жульничал и победил честно, к тому же в такое плачевное положение они загнали себя сами — кого теперь винить?
— Это я проиграл, доволен?! — Бай Хао обвел взглядом присутствующих и сквозь их насмешливые тычки процедил эти слова с невероятной неохотой.
Сказав это, Бай Хао сделал шаг в сторону, снова собираясь уйти, но Шэнь Мо шагнул следом и опять преградил ему дорогу.
— Чего ты в конце концов добиваешься?! — в ярости взвился Бай Хао. Шэнь Мо и так уже полностью уничтожил его репутацию, чего ему еще надо?
— Раз уж ты признал поражение, то умей проигрывать. Когда ты отдашь мне именную бирку? — Шэнь Мо протянул руку.
При упоминании именной бирки дыхание Бай Хао сбилось, а лицо еще сильнее побледнело.
Семья Ци выделила секте Цинь всего две именные бирки. Всего в их секте насчитывалось несколько десятков человек, и ему бирка изначально не полагалась — её должны были получить несколько его сородичей постарше, которые как раз выполняли поручение вне дома и не могли отлучиться, поэтому шанс достался ему.
Теперь же он проиграл свою бирку. Если об этом узнает наставник и остальные, они наверняка забьют его до смерти!
— Что, опять хочешь отпереться? — усмехнулся Шэнь Мо.
Когда Бай Хао перегородил ему дорогу в забегаловке, его спесь просто зашкаливала. Он еще смел заявлять, мол, дарует ему шанс уволиться по собственному желанию, иначе пусть не жалуется на грубость. А теперь он не только пытается смошенничать во время спора, но и проиграв, намерен в третий раз отказаться от своих слов?
Если дело обстояло так, то Шэнь Мо действительно был поражен до глубины души и даже захотел взглянуть на остальных членов секты Цинь, чтобы посмотреть, что за люди там собрались.
Лицо Бай Хао пошло пятнами, то же самое произошло с двумя его младшими братьями по сектантству. На мгновение атмосфера стала тяжелой и напряженной.
Среди всеобщего молчания вновь раздался голос Ци Юньшу:
— Чуть позже отправьте кого-нибудь в секту Цинь, чтобы забрать именную бирку. Раз уж экспертизу проводил человек семьи Ци, дело должно решаться по законам нашего ремесла: проиграл — изволь держать слово.
Услышав, что Ци Юньшу намерен напрямую обратиться к старейшинам их секты, Бай Хао тут же затараторил:
— Я просто вспоминал, куда засунул эту бирку. Теперь вспомнил, через пару дней я велю её передать.
С этими словами, опустив голову, Бай Хао словно спасаясь бегством вылетел за дверь, а два его младших брата поспешно бросились следом.
Как только Бай Хао удалился, толпа в комнате еще немного пошумела, после чего люди постепенно разошлись. Подмастерья прибрались в помещении, а управляющий велел перенести кусок цзытани обратно в усадьбу семьи Ци.
Вскоре в мастерской снова воцарилась тишина, там осталось всего несколько человек.
Стоял полдень. Солнце на улице заливало всё вокруг ярким светом, пол мастерской тоже был залит сиянием, и в воздухе смутно угадывался смешанный запах солнечного тепла и древесины.
— Спасибо вам за помощь, глава Ци, — Шэнь Мо сложил руки ладонью к ладони перед Ци Юньшу, украдкой разглядывая стоявшего перед ним человека.
Ци Юньшу немного отличался от его ожиданий. По его мнению, Ци Юньшу должен был представлять собой крепкого, мускулистого мужчину.
В конце концов, плотницкое дело требует отменного здоровья, и даже если Ци Юньшу — глава и ему не нужно трудиться своими руками, его здоровье не могло быть слабым, ведь он годами мотается между лесопилками и мастерскими.
Однако Ци Юньшу выглядел совершенно иначе. Он не казался ни мускулистым, ни высоким — пожалуй, даже был на полголовы ниже самого Шэнь Мо. Телосложение у него было точеным и тонким, кожа — белой, а лицо — до того прекрасным и поразительным, что от него невозможно было отвести глаз.
Особенно его глаза: белки и зрачки были четко очерчены, взгляд — острым, а слегка подрагивающие от природы пушистые ресницы казались крошечными кисточками, что щекочут самую душу. Стоя с ним лицом к лицу, Шэнь Мо едва сам не утонул в этих глазах.
Мало того, голос его звучал холодно и приятно для слуха, вовсе не низко и хрипло, как свойственно мужчинам.
— Так ты и есть Шэнь Мо? — пока Шэнь Мо разглядывал Ци Юньшу, тот в свою очередь пристально следил за ним.
Хотя внешне Ци Юньшу казался невозмутимым, на самом деле с самого порога он украдкой оценивал Шэнь Мо. Ладони его покрылись холодным потом, и он отчаянно пытался угадать по лицу Шэнь Мо, что у того на уме, но Шэнь Мо до самого конца не выказал ни единой эмоции.
Шэнь Мо смотрел на него с абсолютной отчужденностью, как смотрят на человека, которого видишь впервые в жизни. В его глазах читались любопытство и удивление — казалось, он никак не ожидал, что знаменитый глава семьи Ци выглядит именно так.
Тем не менее, даже несмотря на это, Ци Юньшу не собирался расслабляться: кто знает, не притворяется ли Шэнь Мо нарочно?
То, что Шэнь Мо внезапно заявился в семью Ци в поисках работы, само по себе выглядело подозрительно. К тому же нынешнее бедственное положение семьи Шэнь можно было смело назвать делом рук самого Ци Юньшу, так что если бы Шэнь Мо затеял какую-то месть, в этом не было бы ничего удивительного.
При этой мысли лицо Ци Юньшу вновь слегка побледнело: почему это должен быть именно Шэнь Мо?
— Да, — отозвался Шэнь Мо.
Шэнь Мо чувствовал себя несколько озадаченным. Ему почему-то казалось, что во взгляде Ци Юньшу сквозит что-то еще — то ли настороженность, то ли страх.
Но если разобраться, они видели друг друга впервые. Даже в памяти прежнего Шэнь Мо та прошлая встреча стерлась и выглядела расплывчатой, так что у Ци Юньшу не было ни малейших причин опасаться его или проявлять настороженность.
Шэнь Мо списал всё на собственные иллюзии, а на последующие вопросы Ци Юньшу отвечал легко и гладко.
Они, строго говоря, являлись врагами, однако сцены взаимной лютой ненависти при встрече почему-то не последовало. Ци Юньшу ничего не выказывал, да и Шэнь Мо не был человеком импульсивным. К тому же, даже если он действительно замышлял что-то против Ци Юньшу, для начала ему следовало вернуть себе поместье.
Раз уж он занял тело Шэнь Мо, то был обязан сделать что-то полезное для семьи Шэнь, да и для него самого это было необходимо.
Ци Юньшу не стал долго задерживаться в мастерской и, перекинувшись с Шэнь Мо пара слов, удалился.
Стоило Ци Юньшу уйти, как подмастерье и старый Хун тут же подбежали к Шэнь Мо.
— Брат Шэнь, ты меня чуть до смерти не напугал! — подмастерье хлопал себя по груди с видом человека, еще не оправившегося от пережитого ужаса.
Секта Цинь считалась известной и влиятельной школой, и когда Шэнь Мо внезапно предложил им пари на глазок, парень даже не успел его остановить. Всё время, пока шли торги, он страшно переживал. К счастью, Шэнь Мо победил, иначе он просто не знал бы, как поступить.
— Всё в порядке, — успокоил его Шэнь Мо.
— Подойди-ка сюда, — поманил его старый Хун, подзывая к себе.
В руке старый Хун держал ту самую сосновую доску, которую велел распилить подмастерью. Он поставил доску ребром на стол, демонстрируя свежий распил сбоку.
— Как ты умудрился разглядеть, что эта доска уже тронута гнилью? — спросил старый Хун.
Эту дверную панель он привез с Юга несколько лет назад, и, по правде говоря, тогда его самого подвело зрение, раз он её купил.
В то время он ездил по делам в те края и случайно застал мебельный рынок, где скупали партию старого скарба. С первого взгляда определив, что эта пара створок сделана из красной сосны, он приобрел их за бесценок и привез с собой.
Тогда он радовался удачной сделке, полагая, что за копейки заполучил два отличных куска материала. Кто же знал, что позже, счищая грязь с поверхности одной из панелей, он обнаружит, что древесина давно источена гнилью и совершенно непригодна к делу.
Поняв, что его обманули, старый Хун забросил оставшуюся доску на склад и никому о ней не рассказывал.
В конце концов, хвастаться тут было нечем: он считался старым плотником с многолетним стажем, уважаемым мастером в своей сфере, а облажался так глупо — стыдоба да и только.
Сегодня он вспомнил об этом только потому, что услышал разговор подмастерья о споре на глазок, и решил прихватить доску с собой, никак не ожидая, что молодой Шэнь Мо с первого же взгляда разглядит подвох.
— На самом деле всё просто: раньше мне уже доводилось встречать похожий материал, — не стал скрывать Шэнь Мо.
Если вдаваться в подробности, тут крылась своя предыстория. В том мире, откуда родом Шэнь Мо, плотницкое ремесло уже стало редкостью. Различные удобные в обращении механизмы вытеснили ручной труд, а изготовление мебели превратилось в конвейерное производство на фабриках. В строительстве же дерево почти не использовалось, уступив место бетону, арматуре и прочим современным материалам.
В прежнем мире Шэнь Мо вместо того, чтобы нанимать плотника для изготовления мебели на заказ, проще было отправиться в мебельный магазин и купить готовую: и выбор стилей шире, и цены доступнее, и времени уходит куда меньше, чем ждать работу мастера.
А в плотницкое ремесло он втянулся безо всяких особых причин — просто с самого детства питал слабость к дереву. Изделия из дерева и деревянные поделки приводили его в такой восторг, что он выпускать их из рук не хотел.
В его воспоминаниях плотницкое искусство словно существовало всегда — древнее и таинственное, оно передавалось будто по кровной линии предков и неизменно рождало в нем чувство щемящей ностальгии.
Поначалу он занимался этим лишь как любитель, но со временем увяз с головой. Он начал тратить уйму времени на изучение материалов и поездки по старым мастерам, пока окончательно не потерял голову от этого дела.
Впрочем, даже в том мире Шэнь Мо не был избалованным сыночком из богатой семьи. Хорошее дерево стоило безумно дорого, а цены на редкие породы порой взлетали до небес, поэтому источником материалов для Шэнь Мо по большей части служила старая мебель из заброшенных домов, которую он скупал во время своих поездок. А это напрямую зависело от остроты глаза: если чуйка подвела, никаких денег не хватит на подобные эксперименты.
Именно тогда Шэнь Мо и оттачивал свое мастерство оценки. За столько лет он еще ни разу не проиграл ни одних торгов на глазок.
Выслушав ответ Шэнь Мо, старый Хун сперва замер, а затем расхохотался, покачав головой: он никак не ожидал услышать столь простое объяснение. Но с другой стороны, всё так и было. Оценка древесины, в отличие от прочих ремесел, редко подчинялась сухим сводам правил — в подавляющем большинстве случаев всё зиждилось на личном опыте и кругозоре самого плотника.
Если он сам ничего не заметил, а Шэнь Мо разглядел, это значило лишь одно: в данном вопросе его опыт уступал опыту Шэнь Мо, а глаз был не так точен.
— Ладно, ступайте все за работу! — махнул рукой старый Хун.
— Старый Хун, — окликнул его Шэнь Мо.
— Есть еще дело?
— Да нет, ничего, — Шэнь Мо уже поднес слова к самому языку, но проглотил их обратно. Изначально он хотел расспросить старого Хуна о Ци Юньшу.
Ци Юньшу несколько отличался от его представлений: манеры и осадка выдавали в нем скорее шуанъэр, нежели мужчину. Однако в этом мире шуанъэрам запрещалось занимать государственные должности и заниматься торговлей, а Ци Юньшу — глава семьи Ци, так что, должно быть, ему просто показалось.
Шэнь Мо отбросил эти мысли вместе с другой абсурдной догадкой. Заметив странное поведение Ци Юньшу и то, что он смахивает на шуанъэра, Шэнь Мо едва не подумал, будто тот самый таинственный человек ночью — это и есть он.
http://bllate.org/book/26267/3146366
Готово:
