Негодяи с криками бросились вперед: один схватил рослого мужика за пояс, а второй подхватил скамейку, намереваясь обрушить её на голову.
Разве мог Тан Шэнь позволить этому незнакомому амбалу принять удар с тыла? Он оттолкнул сестру подальше и сам ринулся в бой со скамейкой в руках. Подумать только, эти уличные хулиганы казались грозными только числом, а на деле каждый из них был легок на помине и не весил ни гроша. Двое головорезов попытались свалить бугая совместными усилиями, но тот даже не шелохнулся, лишь ответив каждому по оплеухе.
Разящие удары амбала были жестоки и быстры, кулаки рассекали воздух со свистом. Тан Шэнь был еще ребенком да к тому же со студенческим телосложением — если это и можно было назвать помощью, то лишь путаницей под ногами.
Прежде хулиганы привыкли полагаться на численное превосходство и чинить произвол в деревне, а деревенские жители не смели сказать и слова. Но теперь амбал стойко сносил их тумаки, время от времени переходя в контратаку, да еще и Тан Шэнь путался под ногами со своей поддержкой. Главарь шайки зашатался и отступил назад, а на его лице красовался свежий синяк.
— Эй, вы что творите! Какого черта тут устроеVтесь! — раздался издалека суровый оклик. Зевак расступились, и к месту драки подошел староста деревни в сопровождении нескольких мужиков.
Сообразив, что дело принимает дурной оборот, хулиганы с ненавистью сплюнули кровавую слюну в сторону Тана Шэня и припустили наутек.
Староста тоже ничего не мог поделать с этими отщепенцами. Все они были круглыми сиротами без роду и племени, потерявшими родителей смолоду. Им было нечего терять и некого бояться: натворив дел, подставляй шею — в худшем случае лишишься головы. Староста справился о самочувствии, и, убедившись, что брат с сестрой из Семьи Тан не пострадали, велел им сворачивать лавку и отправляться домой отдыхать.
Односельчане помогли собрать разломанные столы и стулья.
Тан Шэнь потирал руку: в суматохе драки кто-то из хулиганов саданул его по предплечью, и теперь там расплывалось багровое пятно. А-Хуан в испуге подбежала к нему, с тревогой и злостью разглядывая ушиб.
— Проклятая банда негодяев!
Тан Шэнь перевел взгляд на амбала и увидел пожилую женщину, которая вбежала с испуганным лицом и принялась осматривать раны сына.
Этим дюжим молодцом оказался тот самый крепкий мужчина, который двумя днями ранее покупал фруктовый сок у его прилавка.
У самого Тан Шэня кожа была нежная и белая, стоило лишь чуть задеть — сразу краснела. Этот же амбал отличался бугрящимися мышцами и, по идее, должен был обладать железной выносливостью, однако после стычки с шайкой его сплошь покрыли синяки и ссадины. Во время драки он не издал ни звука, и лишь теперь Тан Шэнь заметил на руке у мужчины рваную кровоточащую рану — неизвестно, в какой момент его полоснуло лезвие.
Тан Хуан испуганно пролепетала:
— Такая страшная рана, что же теперь делать!
Тан Шэнь скомандовал:
— Собери остатки нашего добра, пойдем к доктору Лю на восточный конец деревни, покажемся.
Услыхав это, мужик запротестовал:
— Пустяки, братец, всего лишь царапина. Эта банда головорезов знает только уличные приемчики да прет напролом, людей им не искалечить.
А-Хуан возразила:
— И говоришь, что пустяки, она же кровоточит!
Мужчина попытался было снова отказаться, но Тан Шэнь решительно потащил их к лекарю. Доктор наложил мазь, и лицо амбала омрачилось неловкостью — тогда Тан Шэнь сам вытащил деньги и расплатился. Стоя на деревенской улице, мужчина с матерью выглядели совершенно растерянными. Оглядев их оборванные одеяния, Тан Шэнь спросил:
— Как величать уважаемого старшего брата? Судя по говору, вы северянин?
Мужчина кивнул:
— Верно, мы родом из Шаньси.
— Как же вас занесло в такую глушь?
Лицо амбала исказилось от боли, он тяжело вздохнул и произнес:
— Нечего скрывать, перед лицом доброго братца мне не стыдно. Раньше я служил охранником в семье одного цзюйжэня. Жили мы небогато, но сытно и ладно. Кто бы мог подумать, что в прошлом месяце в Шаньси разразится страшное наводнение — Хуанхэ вышла из берегов. Мало того, что наш дом смыло, так и вся семья того цзюйжэня сгинула в водах реки. Мне оставалось лишь взять престарелую мать и за тысячу ли отправиться в префектуру Гусу искать дальних родственников. Да только оказалось, что родня та минувшей зимой перебралась в другие края, оттого мы и дошли до жизни такой.
Тан Хуан спряталась за спиной у брата и высунула голову:
— Значит, ты был телохранителем? Неудивительно, что ты так ловко задал жару этой шпане, что те аж взвыли.
Тан Шэнь мягко опустил голову сестрицы вниз:
— Вот как. Но с твоими боевыми навыками и возрастом тебе не составило бы труда найти заработок.
Мужчина вздохнул:
— Будь я один — нигде бы не пропал, прокормился б хоть тем же охранным ремеслом. Но у меня на руках матушка. В префектуре Гусу я уже присмотрел одно семейство, хозяин вроде бы оценил мои умения, но стоило ему услышать, что придется содержать и мою мать, как он сразу отказал. Братец, ты ведь знаешь: хоть Гусу в Цзяннани и богата, а таких приезжих погорельцев, как я, пруд пруди. Бездетные и одинокие куда милее хозяевам, чем те, у кого обуза.
Тан Шэнь прекрасно понимал эту логику.
При прочих равных условиях — полном пансионе и жаловании — любой предпочтет работника без лишнего балласта, а не такого, за которым тянется хвост.
Глаза Тана Шэня вспыхнули:
— Вы бывали в префектуре Гусу?
— Да. Мои родственники обитали именно там. Я прожил в префектуре больше полумесяца, но оставаться там стало невыносимо, вот я и привел матушку сюда, в деревню, в надежде испытать удачу.
Тан Шэнь заговорил вновь:
— Старший брат, видать, у нас с тобой судьба сошлась. А в твоем благородстве я не сомневаюсь.
Человек, который преодолевает тысячи ли вместе с престарелой матерью, не бросает её и окружает заботой — такой сын не может быть плохим человеком.
— Мы с сестрицей тоже осиротели в прошлом году, остались вдвоем на белом свете. Если не брезгуешь, можешь пожить у нас.
Амбал пораженно воскликнул:
— Что вы, так нельзя! Как я могу принимать столь щедрый дар ни за что?
Тан Шэнь улыбнулся:
— Ты же спас наши с сестрой жизни.
Мужчина еще несколько раз отказывался, но в конце концов сдался и последовал за Тан Шэнем домой.
Тан Хуан была девочкой бойкой и дома вела себя сурово, но в делах со внешним миром неизменно слушалась Тана Шэня. Когда все четверо переступили порог дома, амбал и его пожилая матушка принялись с усердием помогать по хозяйству, хлопоча и стряпая с утра до вечера. Не прошло и двух дней, как они стали жить единой дружной семьей.
Мужчину звали Яо Чэн, он носил фамилию Яо, а поскольку среди братьев был третьим по старшинству, в селении его звали Яо Сань.
Яо Сань наотрез отказался звать Тан Шэня иначе как маленьким хозяином, искренне считая себя наемным работником. Тан Шэнь не смог его переуспоминуть и махнул рукой.
Весь следующий месяц все четверо были заняты производством фруктового сока. На храмовой ярмарке они собрали немало заказов, и с помощью Яо Саня и матушки Яо удалось переработать все полтора цзиня плодов. Вдобавок поступали и дополнительные заказы, так что в самый первый день восьмой луны Тан Хуан пересчитывала шестнадцать новых связок монет, засыпая с ними в обнимку каждую ночь.
Ужинав после заката, Тан Шэнь сидел на деревенском помосте перед домом и прикидывал в уме доходы, накопленные за полгода после переселения.
— ...Плюс еще восемьдесят медных монет с сегодняшнего утра, итого двадцать три связки.
Из дома выбежал Яо Сань:
— Маленький хозяин, в комнате все постели застелены, уж темно совсем, заходи скорее отдыхать.
Тан Шэнь поднял голову к небу:
— Луна нынче ясная, светлая. Позови-ка Тан Хуан и матушку Яо сюда, посидим при луне, как раз потолковать надо.
Яо Сань озадаченно отправился за домочадцами, и вскоре все четверо уселись на деревянных скамьях у помоста.
Яо Сань:
— Маленький хозяин, у тебя какое-то важное поручение?
Тан Шэнь кивнул и посмотрел на сестру:
— Деньги-то все у тебя припрятаны, скажи-ка нам, сколько у семьи в казне осталось?
Тан Хуан испуганно прижала руки к груди:
— Т-ты чего удумал? Мои деньги трогать не смей!
Тан Шэнь рассмеялся сквозь слезы:
— Маленькая хозяйка Тан, это твои деньги? Это деньги нашей семьи. Хватит дурачиться, отвечай — там ведь больше двадцати трех связок?
Девочка недовольно надула губы и невнятно буркнула цифру.
Тан Шэнь:
— Я не расслышал.
— Двадцать три связки и сорок одна монета! Матушка Яо, он меня обижает.
— Ладно, хорош прибедняться.
Сумма почти совпадала с его собственными подсчетами. Тан Шэнь произнес:
— Дело в том, что я изначально не собирался задерживаться в деревне Чжао надолго. Скажу прямо: через пару дней мы с Тан Хуан отправляемся в префектуру Гусу, и возвращаться сюда, пожалуй, больше не станем.
Яо Сань:
— Это…
Тан Шэнь:
— Старший брат Яо, я никогда не глядел на тебя как на слугу. Наш отъезд — дело решенное, и этот дом мы непременно продадим. Если вы с матушкой пожелаете, можете отправиться в Гусу вместе с нами. А если не захотите — в задней половине двора есть флигель, его я могу не продавать, пусть это станет моим подарком вам.
Матушка Яо ахнула:
— Что вы, разве так можно!
Тан Шэнь возразил:
— Старший брат Яо еще не успел пустить корни в деревне Чжао, матушка, не отказывайтесь.
Мать и сын переглянулись.
Яо Сань помедлил немного, сжал зубы и выпалил:
— Маленький хозяин, дайте мне одну ночь на раздумья, я все хорошенько обдумаю.
На следующее утро Яо Сань разыскал Тана Шэня:
— Маленький хозяин, мы едем с вами. У нас с матерью и дома-то толком не было, это вы дали нам кров. К тому же вы с сестрицей еще детьми малыми остаетесь, в Гусу вам одним совсем пропадением пахнет.
Тан Шэнь улыбнулся:
— Если ты собрался ехать лишь из страха, что мы из-за возраста в дороге пропадем, то об этом можешь не беспокоиться, старший брат Яо.
Из дома вышла матушка Яо:
— Ишь ты, увалень неотесанный, говорить-то толком не умеешь. Маленький хозяин, вы его не слушайте. Старая Яо хоть и слеповата на глаза, но видит: маленького хозяина в будущем ждет великое будущее. Саньке только с вами и идти, другого пути нет, мы поедем с вами.
На том и порешили.
По правде говоря, согласие Яо Саня сопровождать их принесло Тану Шэню большое облегчение. В одном он был прав: отправляться в чужие края вдвоем с сестрой — затея неудобная. Пусть в душе Тан Шэню уже перевалило за двадцать и он был доктором наук престижного вуза, внешне он оставался ребенком. Натолкнись они на лиходеев в дороге, десяток таких, как он, не стоили бы одного Яо Саня.
Определившись с отъездом через десять дней, Тан Шэнь и Яо Сань принялись за сборы.
Сперва нашли покупателя и продали дом Семьи Тан. Земельный надел в один му, доставшийся в наследство от ученого Тана, сбыли пожилой чете из лавки травяного чая. Полоска земли и так сдавалась им в аренду под пашню — ученый Тан отродясь не умел ковыряться в грязи, так что продажа соседям пришлась как нельзя кстати.
Закончив с приготовлениями, они арендовали ослиную повозку, после чего на руках у Тана Шэня осталось аккурат thirty strings of cash — тридцать связок монет.
Услыхав, что брат с сестрой покидают деревню Чжао, проводить их высыпало всё село.
Ученый Тан был редким для здешних мест образованным человеком; пускай он отличался излишней сухостью и не водил дружбы с соседями, дурного глаза на селе он не держал. А Тан Шэнь с Тан Хуан и вовсе росли сообразительными и милыми, и с тех пор, как они начали торговать соком, ежедневное общение с ними привязало к ребятишкам всех сельчан.
Хозяйка лавки травяного чая сунула Тану Шэню сверток с лепешками:
— Малыш Тан Лан, смотри не голодай в дороге.
Соседка-тетка передала узелок с похваткой:
— Это прежние вещички моего старшенького. Малыш Тан Лан, не брезгуй, я слыхала, в той префектуре Гусу всё золото стоит.
— Малыш Тан Лан, чего это вы уезжаете?
— Малыш Тан Лан, раз вы уйдете, нам больше и фруктового сока не пить?
Тан Шэнь с горькой усмешкой кивал наперебой:
— Да, малыш Тан Лан уходит.
— Мгм, малыш Тан Лан обязательно вернется навестить всех, как выдастся время.
— Уж малыш-то Тан Лан точно не станет сорить деньгами.
Ну ладно, самоирония так самоирония.
Яо Сань с матушкой Яо бережно уложили все деревенские подарки в ослиную повозку.
Перед самым отъездом Тан Шэнь остановился перед Фуцзы Цзэном. Старик с седыми волосами потупил взор на Тана Шэня, на этого мальца, едва достававшего ему до груди. Хмыкнув, он швырнул в Тана Шэня сверток:
— Учись прилежно! — бросил он и повернулся спиной.
Тан Шэнь проводил взглядом удаляющуюся фигуру Фуцзы Цзэна.
Староста деревни произнес:
— Малыш Тан Лан, отправляясь за книгами в префектуру Гусу, не забывай нашу деревню Чжао.
Многие в селе думали, что брат и сестра перебираются в Гусу ради учебы.
Тан Хуан с гордостью задрала нос:
— Мой брат обязательно сдаст экзамены на ученую степень!
— И станет цзюйжэнем?
Девочка дорожила честью семьи и разве могла признаться, что ее братец лишен высоких амбиций и ему за глаза хватило бы степени сюцая? Запнувшись, она выдавила:
— Разумеется! Дядя староста, а когда это случится, вы переименуете деревню Чжао в нашу честь?
Прежде деревня Чжао носила другое имя, но после того, как местный уроженец по фамилии Чжао удостоился звания цзюйжэня, её стали звать деревней Чжао.
Староста лишь рассмеялся, приняв слова девчушки за забаву:
— Ладно уж! Коли твой малыш Тан Лан и впрямь добудет степень цзюйжэня, тогда впредь станем звать нашу деревню Чжао деревней Тан. Уважаемые, возражений не будет?
— Как староста скажет, так и будет!
Глядя на сплотившихся односельчан, Тан Шэнь улыбнулся:
— Хватит провожать, народ, малыш Тан Лан и впрямь отправляется в путь.
По сельской дороге заскрипела, переваливаясь, ослиная повозка. Силуэты деревенских жителей постепенно растаяли вдали черными точками, и вскоре деревня Чжао скрылась из виду окончательно. Тан Хуан украдкой смахнула влагу с ресниц — расставаться было тяжело.
Усевшись в повозке, Тан Шэнь развернул сверток, оставленный Фуцзы Цзэном. Внутри обнаружился новенький набор для письма с чернильным камнем и трактаты Четверокнижия. [Лунь Юй], [Чжун Юй], [Да Сюэ], [Мен-цзы] — раскрыв страницы, он увидел поля, густо исписанные убористым почерком. Книги выглядели не новыми: казалось, их листали бесчисленное множество раз, вчитываясь в каждую строку.
Нужно прочесть их не за один десяток лет, чтобы обрести столько прозрений и житейской мудрости, запечатленных на бумаге.
Тан Шэнь аккуратно убрал свитки и тихо вздохнул:
— Учусь я усердно.
Уезд У лежал на некотором удалении от самой префектуры Гусу. Переночевав на лоне дикой природы, на рассвете следующего дня четыре путника наконец достигли префектуры Гусу.
Вверху — небесные чертоги, внизу — Су и Ханг.
[Гусу]
Два размашистых черных иероглифа высились над городскими воротами, вея древностью и величием.
Перед ними раскинулся гигантский, уходящий в небеса город. Тяжелые створки ворот вздымались на три чжана и два чи, а стены из синего кирпича тянулись вдоль горизонтов, теряясь из виду. В высоком проеме ворот безостановочно сновали повозки и пешеходы, создавая суетливую толчею. На зубцах стен выстроились стражники в доспехах, внизу в спешке спешили прохожие. Стоило лишь приблизиться к городу, как до слуха донесся гул городского кипения.
Мелодичный звон ослиных бубенцов перекрывался криками уличных зазывал.
Заглянув из-за ворот внутрь, Тан Хуан остолбенела от открывшегося зрелища. Проведя полгода после переселения в глуши, она впервые воочию увидела настоящий великий город древности, и даже Тан Шэнь на долгое время замер в изумлении.
Спустя долгие мгновения Тан Хуан дернула брата за рукав:
— Тан Шэнь, это… это то место, где мы теперь будем жить?
Тан Шэнь очнулся от оцепенения.
— Да, это место, где мы теперь будем жить.
Префектура Гусу, деревня Тан уезда У, Тан Шэнь.
Всего тринадцать лет от роду.
http://bllate.org/book/26277/3147341
Готово:
