Услышав это, Ли Му снова обернулся и бросил взгляд назад.
Дядя Хун тихо фыркнул и произнес:
— Неужели ты думаешь, что он действительно тебя не узнал? Просто он невероятно заносчив, а всех, кто приходит в город из нашей деревни, он видит впервые.
Сказав это, дядя Хун больше не захотел продолжать разговор о нем. Он повел Ли Му вглубь главного зала, вошел в помещение и объяснил чиновникам цель их визита, после чего обоих проводили во внутренние покои.
Когда они вошли, уездный начальник как раз принимал гостя.
Гость был мужчиной лет сорока в богатых одеждах, с мягким и добродушным, слегка полноватым лицом. В эти смутные времена, опаленные войном, сохранять такую упитанность удавалось не каждому — должно быть, он был местным богачом.
Увидев, что судебные служители привели Ли Му и его спутника, уездный начальник расспросил об их цели, и лицо его скривилось в недовольном выражении. Он тут же принялся выгонять их:
— Разве не видишь, что я занят приемом гостя? Совершенно никакого понимания.
Отчитав служителя с вытянутым, как у обезьяны, лицом, уездный начальник тут же с подобострастной улыбкой повернулся к сидевшему рядом человеку:
— Господин Цинь, я обязательно выполню ваше поручение в кратчайшие сроки, можете не сомневаться.
— Хорошо, хорошо. — Мужчина, которого назвали господином Цинь, обернулся к стоявшему у входа Дяде Хуну и Ли Му. — А это кто?
— О, тот молодой человек — солдат, вернувшийся из армии. Разве мы недавно не одержали победу? Высшее руководство выделило пособие, велели раздать его людям. — Упоминание об этом слегка позабавило уездного начальника. — В наши дни редко кому удается уцелеть после такого, он теперь едва ли не прославленный герой на всю округу.
Покачав головой, уездный начальник поспешно махнул рукой и велел стоявшему рядом служителю принести заранее заготовленное пособие.
Услышав это, Ли Му испытал некоторое удивление.
За столько лет службы в армии он только и слышал, что семьям погибших полагается компенсация, однако доходит ли она до адресата, не знал никто, а о выплатах живым он и вовсе никогда не слышал.
Вскоре служитель принес небольшой мешочек и протянул его Ли Му. Мешочек был не из малых, но содержимого в нем оказалось немного: если сложить все вместе, наберется от силы один таэль серебра.
Ли Му с бесстрастным лицом принял деньги, однако в этот момент господин Цинь с улыбкой подал голос:
— И это всё, что прислали сверху?
Одного таэля серебра обычной семье, пожалуй, хватило бы на полгода жизни, но для компенсации по ранению этого было явно недостаточно, особенно учитывая положение Ли Му.
Заметив, что господин Цинь проявил к этому делу интерес, уездный начальник странно изменился в лице. Поколебавшись мгновение, он подошел, взял у Ли Му кошель, заглянул внутрь, а затем обернулся и свирепо зыркнул на стоявшего в стороне служителя:
— Я велел принести пособие, и что же ты приволок?!
Служитель, испугавшись выражения лица уездного начальника, торопливо опустил голову, признавая вину, и побежал обратно за новой выдачей. На сей раз в мешочке оказалось заметно больше денег — на вид около четырех-пяти таэлей.
Разобравшись с доплатой, уездный начальник снова отчитал подчиненного, разыгрывая целый спектакль.
В наши дни находились желающие поживиться даже тем, что оставлено по умершим, что уж говорить о живых.
Господин Цинь сделал вид, будто ничего не заметил, легко улыбнулся и поднялся на ноги:
— Что ж, уездный начальник, хлопоты с моим домом в этом городке и той горой я оставляю на вас.
— Горой? — Ли Му, уже собравшийся уходить с деньгами в руках, замер на месте.
В комнате уездный начальник и господин Цинь о чем-то беседовали, но при звуках голоса Ли Му оба повернули головы.
Уездный начальник был недоволен бестактностью Ли Му, однако господин Цинь отнесся к нему благожелательно. С мягкой улыбкой он произнес:
— Раньше я тоже жил в этом городке, а теперь хочу перебраться в город покрупнее. Мой особняк и гора позади него идут на продажу. Что, заинтересовался?
Ли Му внимательно окинул взглядом господина Циня:
— Это та гора, у подножия которой лежит большой пруд?
Позади их деревни действительно возвышалась гора, которая, по слухам, принадлежала какой-то богатой семье из городка. В годы бесконечных войн за ней никто не ухаживал, и она превратилась в заброшенную глушь.
— Верно, именно она. — Господин Цинь с любопытством посмотрел на Ли Му.
Дядя Хун тоже испытывал некоторое недоумение: он совершенно не понимал, что задумал Ли Му.
Ли Му заколебался. Когда-то он уже заглядывался на эту гору — точнее говоря, его привлекал именно тот пруд, — но ни тогда, ни сейчас его скромных средств не хватило бы на покупку.
Нерешительность Ли Му заставила уездного начальника поморщиться от нетерпения, а у Дяди Хуна вызвало сомнения, и лишь господин Цинь сохранял невозмутимость, по-прежнему терпеливо и доброжелательно ожидая ответа.
Спустя мгновение Ли Му принял твердое решение:
— Вы собираетесь продать гору целиком?
— Не обязательно.
— Я хочу арендовать у вас пруд, — произнес Ли Му. — Сроком на один год.
Господин Цинь рассмеялся раскатистым смехом, похожий на благодушного Будду, но отказываться не стал:
— И сколько ты предлагаешь?
— Пять таэлей серебра, — ответил Ли Му.
— По рукам. — Господин Цинь снова расхохотался.
Столкнувшись с такой неслыханной щедростью со стороны господина Циня, все присутствующие в комнате замерли от удивления, и Ли Му не был исключением.
Пять таэлей серебра за целый пруд — цена была мизерная, да и сам господин Цинь совсем не производил впечатление человека, остро нуждающегося в паре лишних монет.
Пруд господина Циня был огромным, и хотя им уже давно никто не занимался, он явно стоил гораздо дороже. Ли Му назвал эту сумму лишь в надежде попытать счастья.
— Ты захватил с собой деньги? Если хочешь, давай прямо сегодня заключим договор — раз уж уездный начальник здесь, он поможет нам засвидетельствовать сделку. — Дедушка Цинь сохранял прежнее доброжелательное выражение лица, однако прочитать его мысли было невозможно.
Ли Му мысленно подсчитал сбережения: те деньги, что он принес с собой, вместе с добавкой от уездного начальника составляли как раз около пяти таэлей.
Он уже собрался поднять руку, но Дядя Хун перехватил его запястье, зажав руку с кошелем:
— Подумай хорошенько, прежде чем делать глупости.
— Не беспокойтесь, дядя Хун. — Ли Му похлопал дядю Хуна по руке, выгреб из карманов все свои сбережения, до последней монеты ссыпал их в кошель и положил его на стол перед господином Цинем.
— Это... — Лицо уездного начальника помрачнело.
Достанься это дело ему, он непременно нагрел бы на нем руки, но теперь из-за такого поворота событий ему ничего не перепало. И хотя на душе у него скребли кошки, портить отношения с господином Цинем он не смел, поэтому его улыбка вышла куда хуже слез.
Впрочем, прошло всего мгновение, как уездный начальник успокоил себя дурными мыслями. Война между двумя государствами длилась уже больше десяти лет, то затихая, то разгораясь вновь. Пусть сейчас и одержали победу, кто знает, когда бойня начнется опять?
А брать заброшенную гору, которую с места не сдвинешь, в такое время желающих почти не было — так что пусть этот сопляк порадуется дешевизне.
— Тогда побеспокою вас. — Господин Цинь с улыбкой взглянул на уездного начальника.
Тягостно скривив губы в подобии улыбки, уездный начальник поспешно велел принести тушь, кисти и бумагу, чтобы составить договор, после чего лично проследил, как оба поставили подписи и оставили отпечатки пальцев.
Дядя Хун то и дело бросал на Ли Му многозначительные взгляды, собираясь что-то сказать, но высказался только тогда, когда они вышли на улицу и Ли Му спрятал заветный контракт:
— Зачем тебе этот пруд сдался?
Другие люди, получив деньги, тут же судорожно прячут их по карманам, стараясь надежно запрятать, а Ли Му хорош — не успели монеты согреться в руке, как он отдал их целиком.
Про тот пруд в деревне знали все: в прежние годы там разводили рыбу, но вот уже много лет за ним никто не ухаживал, и он почти опустел, разве что сельские мальчишки забегали туда порой поймать мелких креветок, когда им хотелось чего-нибудь вкусного.
— Дядя Хун, — Ли Му пристально посмотрел на него.
— Что? — Дядя Хун, по правде говоря, вовсе не одобрял эту затею.
— Вы принесли с собой деньги? — В черных, как тушь, глазах Ли Му промелькнуло редкое для него смущение.
Дядя Хун не знал, то ли смеяться, то ли сердиться, но поскольку перед ним стоял именно Ли Му, он все же полез в карман и выудил все наличные, отдав их прямо в руку парню.
— Вечно ты затеваешь всякую дурь. — Отдав Ли Му все деньги до единой, дядя Хун зашагал вперед.
Пусть он и не понимал, что именно задумал Ли Му, но прекрасно знал его нрав: тот не был из тех, кто станет заниматься безрассудными глупостями без малейшей уверенности в успехе.
Когда они выбрались из уездной управы, солнце уже стояло в самом зените, а число пешеходов на улице достигло пика. Ли Му поспешил следом за дядей Хуном в другой конец улицы, покрывшись тонким слоем испарины от бесконечной толкотни.
— Что именно ты собрался покупать? — Дядя Хун остановился, приведя Ли Му в нужное место.
Получив деньги, Ли Му сразу попросил дядю Хуна проводить его на мясной рынок. В нынешние тяжелые времена жизнь простых людей была полна лишений, и этот так называемый рынок насчитывал едва ли пять лавок на всю округу.
Оказавшись на месте, Ли Му обошел все вокруг, после чего направился к рядам, где продавали яйца. Сначала дядя Хун подозревал, что у парня просто разыгрался аппетит, но тут увидел, как тот присел на корточки возле загородки с крошечными утятами.
Ли Му о чем-то заговорил с торговцем, и тот мгновенно расплылся в улыбке, услужливо поднявшись на ноги, чтобы помочь выбрать лучших птенцов из общей кучи.
Спустя мгновение Ли Му снял верхнюю одежду, набросил ее на плетеную корзину с утятами и подхватил ее за ручку.
Глядя на это, дядя Хун смутно догадался, что именно затевает парень. И хотя полной поддержки в его сердце по-прежнему не было, решимость Ли Му сделать шаг вперед вызывала у него искреннее уважение.
Вообще-то, крестьяне в их деревне тоже пробовали держать птицу, но эта живность была слишком нежной: уход требовался капризный, болели они чуть что, и если из десятка вылупившихся утят до взрослого возраста доживали хотя бы двое, это уже считалось большой удачей.
Особенно сейчас, в пору военного лихолетья, когда людям порой не хватало еды насущной — кому было дело до этих пернатых?
— Сколько взял? — Дядя Хун приподнял край одежды и заглянул внутрь. Желтые, как яичный желток, пушистые комочки, казалось, только что вылупившиеся из скорлупы, испуганно покачивались на дне корзины и сбились в тесную кучку, подобрав лапки.
— Тридцать штук. — Мускулы на руке Ли Му слегка напружинились, когда он приподнял корзину, держа ее на почтительном расстоянии от себя на вытянутой руке.
— Так много?! — Эта живность стоила немалых денег.
— Угу, продавец еще с десяток накинул сверху. — Он купил ровно тридцать, но хозяин лавки в придачу отдал ему всех оставшихся.
Птенцы стоили дорого, а шансы вырастить их были невелики, поэтому большинство обывателей покупали по нескольку штук для дома, чтобы те несли яйца, а вот те, кто решался разом взять несколько десятков, вроде Ли Му, встречались крайне редко.
Не успели они договорить, как впереди внезапно началось какое-то оживление.
Откуда-то издалека показался отряд правительственных солдат. Они продвигались вперед, расспрашивая каждого встречного и пристально всматриваясь в лица людей, будто кого-то разыскивая, и подняли страшный шум.
Простой люд с властью тягаться не смел, и стоило этому отряду приблизиться, как толпа на улице послушно подалась к обочинам, расчищая дорогу.
Однако едва прошла первая группа, как следом появилась вторая — на сей раз солдаты принялись методично шмонать лавку за лавкой. Из-за этих проверок торговля на улице полностью встала, но никто не смел издать и звука, люди лишь молча глотали обиду.
Ли Му и Дядю Хуна тоже прижали расспросами, но после того, как они объяснили ситуацию, их отпустили, и лишь тогда они наконец услышали от возмущенных соседей, что же здесь произошло.
— Говорят, этот Непобедимый генералиссимус сбежал в наши края, правда или нет — хрен пойми.
— ...Наверное, правда, разве не слышал про объявленную награду? За одну только полезную наводку дают тысячу таэлей! Вот если бы мне посчастливилось его отыскать...
— И не мечтай, с чего бы такой удаче пасть на твою голову?
— Я же к слову говорю, чего ты пристал? К тому же шумиха больно громкая: говорят, сюда стянули несколько тысяч солдат, все окрестные города и селения прочесали вдоль и поперек. Если бы не было реальных вестей, стали бы они поднимать такой тарарам?..
http://bllate.org/book/26280/3147702
Готово:
