Хотя к новому телу он ещё до конца не привык, Си Циньинь от природы обладал несгибаемым духом, так что ему всё же удавалось ковылять следом и кое-как не отставать.
Пройдя по длинному коридору добрых несколько десятков минут, студентка остановилась у поворота.
Человек, с которым им предстояло встретиться, находился сразу за углом, однако обе девушки вовсе не спешили предстать перед ним. Вместо этого они тут же опустили мольберты и принялись с невероятной тщательностью проверять, аккуратно ли сидит их форма, параллельно репетируя официальную улыбку с уголками губ, приподнятыми ровно на сорок пять градусов.
Подобная процедура была ему до боли знакома.
Вертикальные сапфирово-синие зрачки Си Циньиня слегка сузились: он уже прекрасно представлял, в чьи руки попадут эти две картины. Без преувеличения можно сказать, что выкрасть полотна у этого человека — задача сложнее, чем достать луну с неба.
Наставник Первой имперской академии художников-медиумов, а по совместительству его собственный бывший наставник — Ланди.
Этот персонаж снискал себе дурную славу на всю академию благодаря своей жадности и сварливости. Если в первый же день семестра новичка распределяли под начало Ланди, первокурсник мог смело морально готовиться к одному: в последующие четыре года его имя на абсолютно всех художественных работах будет в обязательном порядке соседствовать с именем Ланди.
К тому же, приводить себя в порядок Си Циньиню в прошлом приходилось не раз и не два. Всё потому, что Ланди обожал показуху: стоило ему выйти из дома, как его обязана была сопровождать процессия менее чем из десяти человек, иначе он впадал в ярость и в дальнейшем всячески трепал нервы тем, кто посмел отсутствовать. Мало того, что количество людей должно было строго соблюдаться, все они обязаны были выглядеть безупречно и вести себя с благородством, ни в коем случае не роняя его высокий статус.
Проще говоря, Си Циньинь утверждал своё положение за счёт художественных достижений, а Ланди — за счёт того, что доставлял хлопоты окружающим, пытаясь казаться невероятно крутым.
Завершив приготовления, обе девушки вновь подхватили холсты и, семеня крошечными шажками и едва ли не переходя на бег, завернули за угол.
На самом деле в душе Си Циньиня уже закрались сомнения, не повернуть ли ему назад. На счету его прошлых работ было не меньше тысячи, а то и все восемьсот. За исключением тех, что он оставил себе, подавляющее большинство уже давно ушло с аукционов или было передано музеям для выставок. Существовало множество способов раздобыть его наброски и масляные полотна, вовсе не обязательно добывать их именно у Ланди.
В конце концов, в худшем случае он мог просто отправиться домой и забрать их сам.
Дядюшка-управляющий отличался преданностью до гроба: пока он своими глазами не увидит его тело, он ни за что не покинет дом, не покинет место, где тот некогда обитал.
К слову, он умудрился уйти из жизни тихо и незаметно, инсценировав собственную смерть — интересно, смог ли дядюшка вынести этот удар? Нет, ему нужно немедленно возвращаться домой; пусть они даже не смогут открыться друг другу, просто побыть рядом уже будет неплохо.
Си Циньинь приподнял белую лапку, намереваясь было уйти, как вдруг замер, и лапа так и зависла в воздухе.
Из-за поворота донёсся взволнованный голос управляющего:
Цена действительно не может быть ниже! Рыночная оценка этой картины маслом — семь миллионов юаней, я отдам её вам за пять. А этот набросок был сделан юным господином, когда он впервые попытался добавить штрихи к готовой работе: пусть в нём есть мелкие изъяны, целительный эффект у него безусловно выше среднего, за него нужно просить как минимум три миллиона юаней!
Си Циньинь повернул голову, его остренькие ушки медленно встали торчком.
Дядюшка-управляющий... продает его картины?
Только что студентки держали мольберты так высоко, что Си Циньинь от начала и до конца не видел полотен целиком, а потому искренне полагал, будто эти две работы были проданы давным-давно, а теперь просто перепродаются вновь. Однако судя по всему, дело обстояло совсем иначе.
Си Циньинь мгновенно отбросил мысли о возвращении домой, вместо этого тихонько подкрался к повороту и, воспользовавшись преимуществом своего крошечного тельца, открыто вытянул шею, чтобы получше рассмотреть происходящее.
За поворотом располагался обычный торговый зал. Обычно те, кто хотел купить или продать картины, напрямую обращались в Ассоциацию Императорских Живописцев и проводили сделки через этого посредника. За свои услуги ассоциация взимала комиссионные в размере одного процента.
Разумеется, в зале хватало и любителей поживиться за чужой счёт, предпочитавших связываться с продавцами напрямую. Если продавец срочно нуждался в деньгах, стороны быстро ударяли по рукам и совершали сделку мимо посредников.
Именно так Ланди и управляющий обошли систему ради прямой сделки. Вокруг них столпилось немало зевак.
Грубо говоря, сейчас судьба Си Циньиня была неизвестна, а управляющий уже вихрем понёсся распродавать его полотна — от одной этой мысли даже посторонним прохожим становилось не по себе, что уж говорить о самом Си Циньине.
Часто доводилось слышать, что лишь после беды узнаешь, кто тебе друг, а кто враг. Но ведь управляющий находился рядом со времён его нищеты и не отворачивался даже в самые тяжёлые дни...
Си Циньинь потёр белую лапку о плотный ворс ковра, пока под ногтями не застряло столько пуרшинок, что нос защекотало, и только тогда прекратил это безобразие.
Нет, нельзя с лёгкостью подозревать близких людей, ведь любые недоразумения всегда начинаются с того, что глазам верят больше, чем разуму. Раз они обошлись без посредника, значит, деньги действительно нужны до зарезу — быть может, у дядюшки и впрямь есть какие-то невысказанные причины?
Подумав об этом, Си Циньинь сосредоточился ещё сильнее, вслушиваясь в доносящийся снаружи разговор.
Пять миллионов? Ты в своём уме?
Раздался знакомый зловещий голос. Ланди слегка задрал свой орлиный нос, скривившись в крайне презрительной гримасе, и продолжил сыпать насмешками:
Раньше все тешили себя иллюзиями из-за того, что Си Циньинь считался юным гением, и намеренно завышали цены на его картины. Теперь же, когда всплыла история с его наймом подставных лиц, его репутация полностью разрушена. Не думай, будто сбросить пару миллионов — этого достаточно. Сними розовые очки: на Си Циньиня больше нельзя полагаться, теперь его мазню не купят даже за бесценок.
Управляющий прижимал к груди обе картины, а на его лице читалось оскорблённое упрямство:
Юный господин не нанимал подставных лиц!
Ланди закатил глаза и грубо оборвал его:
Сорок тысяч, и по рукам. Больше ни слова: отдаёшь или нет?
Управляющий в панике попытался отступить:
Это невозможно...
Вечно ты мямлишь — точь-в-точь как твой хозяин-фальсификатор.
Ланди с нетерпением протянул руку, ухватившись за раму, в то время как с десяток стоявших по бокам студентов по его знаку молча шагнули вперед, полукругом заперев пути отхода для пожилого мужчины.
Если по-хорошему купить не удавалось, судя по всему, они намеревались взять своё силой.
Белоснежная кошка в углу припала к полу, и из её горла вырвалось похожее на сердитое урчание «хр-р-р». Если бы это происходило раньше, Си Циньинь без раздумий бросился бы ставить наглеца на место: хотя оба они формально числились Императорскими Живописцами класса А, между их статусами всё же лежала пропасть.
Если провести аналогию, Ланди был специалистом класса А педагогического профиля, в то время как Си Циньинь — Императорским Живописцем класса А-плюс, прошедшим через сражения на передовой и по счастливой случайности исцелявший самого маршала.
Раньше Ланди обходил его за версту, да и при встрече с управляющим неизменно любезничал — с чего бы ему сейчас вести себя подобным образом? Всё та же история: когда рушится стена, каждый норовит толкнуть её вдогонку.
Эх, превратиться бы снова в человека...
Стоило этой мысли промелькнуть в голове, как за углом разгорелся нешуточный конфликт. Приглядевшись, Си Циньинь увидел, что управляющий вцепился в раму мёртвой хваткой, наотрез отказываясь её отпускать. Студенты не смели применять силу к пожилому человеку, но опасались грубыми движениями повредить полотно, а потому застыли истуканами, не зная, как поступить.
Убирайтесь все! Что за жалкое зрелище?
Ланди оттолкнул студентов, вцепился в края картины и резко дёрнул. Управляющий потерял равновесие, завалился набок и с грохотом рухнул на пол, выронив картины из рук.
Падение для старика — вещь серьёзная. Инстинкты Си Циньиня сработали быстрее мысли: пока мозг обрабатывал ситуацию, он уже стрелой метнулся к управляющему.
Кошка свернулась клубочком, тихонько мяукнула и, опустив голову, ткнулась носом в лицо старика. Тот лежал на полу, мелко дрожа, сгорбившись и заходясь в непрекращающемся кашле.
Среди зевак поднялся шум, на лицах людей читалось сочувствие, однако стоило им бросить взгляд на эксклюзивные одежды Императорского Живописца класса А на Ланди, как они на секунду заминали и в конце концов, переступив через совесть, предпочитали оставаться сторонними наблюдателями.
Что за дохлая кошка тут путается?
Ланди брезгливо отпихнул кошачье тельце носком туфли и велел стоявшему рядом студенту поднять обе картины на уровень груди.
Взяв кисть для масла и обмакнув её в краску, он с видом торжествующего негодяя обратился к окружившим его студентам:
До того как бросить учебу, Си Циньинь был моим студентом. Еще тогда я разглядел его скверный характер и гнилую сущность, так что теперь меня вовсе не удивляет его способность подделывать искусство.
Врёте!
Управляющий с трудом унял кашель, но от этих слов едва снова не потерял сознание от злости.
Ланди даже не удосужился поднять век и с презрительной усмешкой уставился на холст.
Однажды во время мероприятия я добросовестно возился с ним, помогая на каждом шагу, разве что кисть за него не держал. А когда всё закончилось, этот эгоист забрал всю славу себе и наотрез отказался вписывать моё имя на картину. Разве это не показатель гнилой натуры?
Он обернулся и окинул взглядом студентов.
Те уже давно страдали от самодурства Ланди и прекрасно понимали, что правда вовсе не такова, какой он её малевал. Но поскольку от Ланди зависело, получат ли они дипломы, в этот момент никто не осмеливался ему перечить, оставалось лишь согласно кивать.
Мяу...
Си Циньинь скреб лапкой по ковру, а в его вертикальных зрачках мелькнуло откровенное презрение.
Участвовать в мероприятии вместе — это правда, но всё время пока оно шло, Ланди только и делал, что упивался «радушным приемом» организаторов, предавался всяческим утехам и пропадал без вести всякий раз, когда был нужен. И после этого у него хватало наглости ещё и выпрашивать совместное авторство? Пожалуй, если бы он тогда согласился, это было бы сродни чуду.
Видя всеобщую поддержку, Ланди окончательно вошёл во вкус.
Возможно, в ваших глазах эти картины и выглядят сносно, но для нас, Императорских Живописцев, это пустая мазня для одурачивания людей. Что ж, пожалуй, я преподам урок и из милости помогу ему исправить работу бесплатно.
Едва эти слова сорвались с губ, толпа ахнула. Все до единого замерли с одинаковым выражением лица — варварство, не иначе.
Если не брать в расчет уровень мастерства, оставалась проблема духовной энергии. Энергия Цинь каждого Императорского Живописца уникальна, и слепо вливать чужую духовную энергию в уже готовую картину — значит не улучшить её, а свести на нет всю ценность. В лучшем случае произведение будет безнадежно испорчено, а в худшем — превратится в бесполезную мазню.
Делайте со мной что угодно, только умоляю, не губите картину!
Управляющий вцепился в полу одежды Ланди, униженно и непрерывно моля о пощаде. Однако Ланди оставался глух к мольбам: чем сильнее умолял старик, тем торжествующее выглядело его лицо.
Учитель, нельзя портить картину!
Наконец один из студентов не выдержал и подал голос.
А почему это нельзя?
Ланди холодно усмехнулся, занёс кисть над холстом и процедил:
За такую паршивую картинку я вполне могу позволить себе заплатить компенсацию.
Зрачки Си Циньиня сузились, горло издало угрожающее урчание, и он уже приготовился броситься вперёд и вцепиться обидчику в горло, как вдруг его накрыло тенью.
...Мяу?
Если его глаза не лгали, только что нечто пролетело над ним с невероятной скоростью, направляясь прямиком к Ланди.
Си Циньинь успел заметить лишь чей-то роскошный наряд, поблескивающий со спины словно оперение павлина, а мгновение спустя раздался пронзительный визгливый крик Ланди, больше похожий на визг резаного кабана.
Вокруг воцарилась мёртвая тишина, люди боялись даже дышать. Обладатель маски небрежно придавил носком ботинка запястье Ланди и холодно усмехнулся:
Какое совпадение: за мерзавца я тоже вполне могу заплатить.
http://bllate.org/book/26292/3148900
Готово:
