Готовый перевод The Substitute's Promise / Тень прошлого: Обещание на замену: Глава 7

В прежние времена многие знаменитые гонконгские звезды начинали свой путь к славе со съемок в фильмах для взрослых. Сегодня же, под ударами мощной волны индустрии из Японии, Южной Кореи, Европы и Америки, гонконгское кино категории «тринадцать плюс» и фильмы для взрослых неуклонно увядают. Золотой век канул в лету, и теперь уже невозможно собрать столь же талантливую команду и съемочную группу, как в те годы. Не осталось даже приличной киностудии — съемочной группе приходится жалко и убого прятаться в заброшенном подземном театре, привлекая внимание зрителей за счет смелой и вызывающей демонстрации обнаженных тел.

Сцена была погружена в тщательно выверенный, тусклый и двусмысленный полумрак, звучала изящная и соблазнительная музыка. Внизу, в кабинках для гостей, расположились с десяток ярко накрашенных демонов и монстров всех мастей. Их взгляды были прикованы к раздевавшемуся наполовину мужчине на сцене.

Белая рубашка давно полетела к подножию сцены. Обнаженный торс выглядел поджарым и стройным, подчеркнутые стараниями визажиста кубики пресса отчетливо проступали на животе, а две линии Адониса уходили к манящему низу живота, скрываясь в черных костюмных брюках.

Ритмичный пульс музыки резко сменился. Се Гуань протянул руку и расстегнул ремень. Ему даже не пришлось стягивать брюки — мягкая ткань костюмных штанов сама собой скользнула вниз по прямым ногам. Се Гуань откинул штаки ногой, вернулся в центр группы подтанцовки и в окружении обнаженных мужчин исполнил движение, от которого кровь закипала в жилах.

В тот самый момент, когда Хо Минцзюнь уже был готов заработать сердечный приступ от этой невероятно шокирующей картины, режиссер наконец громко закричал: — Стоп! Се Гуань, выражение лица не то!

Музыка смолкла. Режиссер, одетый в футболку и шлепанцы, вскочил на сцену, подбежал к источнику света и принялся с брызжущей изо рта слюной объяснять сцену. Нанятые за гроши массовщики беззаботно щеголяли с голыми торсами, ухмыляясь и наблюдая за происходящим. У Се Гуаня не было ни агента, ни помощника, и в такой ситуации ему даже нечем было прикрыться — никто не накинул на него хотя бы плед. Ему оставалось лишь слегка повернуться боком и стоять почти нагишом под всеобщими взглядами, позволяя чужим бесстыдным или насмешливым взорам бесцеремонно рассматривать его.

Молодой господин Лян приоткрыл рот, совершенно не понимая, с каких пор эта сцена превратилась в борьбу с желтыми страницами и порнографией: — Это... что?

Вопрос еще не успел сорваться с его губ, как Хо Минцзюнь внезапно зашагал к сцене.

При этом его аура властного генерального директора была настолько сильной, а двое следовавших за ним телохранителей выглядели людьми, способными голыми руками свернуть горы, что никто из съемочной группы внизу не осмелился протянуть руку и попытаться его остановить. Все они просто замерли, глядя, как он поднимается на сцену и, словно никого вокруг не замечая, направляется к режиссеру и стоявшему спиной к зрителям Се Гуаню.

Пальто, сохранившее тепло чужого тела, опустилось прямо ему на голову. Мужчина шагнул вперед, незаметно закрывая его от устремленных снизу взглядов.

Се Гуань изумленно выдохнул: — Вы... господин Хо?!

Хо Минцзюнь не обратил на него внимания и прямо обратился к ошеломленному режиссеру: — Ему нельзя сниматься в этом фильме.

Режиссер занервничал и с ходу выпалил тираду на кантонском диалекте: — Ты, ты кто такой, с какой стати решаешь за него? Кто разрешил тебе сюда входить, убирайся!

Хо Минцзюнь не понимал по-кантонски, но, услышав это, обернулся и позвал: — Молодой господин Лян.

Лян Чэнь знал его меньше суток, но уже беспрекословно подчинялся Хо Минцзюню. Услышав зов, он тут же протиснулся из-за спин: — Господин Хо, вы с этим... — он с трудом проглотил вертевшееся на языке ругательство и подобрал более вежливое обращение: — Вы знакомы с этим господином?

Хо Минцзюнь кивнул и произвел распоряжение: — Скажи ему, что этого человека я забираю. Все записи с ним нужно полностью удалить, выкупить оригиналы пленок, чтобы ничего не осталось. И кроме того, какие бы фильмы он в будущем ни снимал, пусть больше к нему не суется.

— Будьте спокойны. — Лян Чэнь предположил, что у Хо Минцзюня с этой маленькой звездой наверняка имелась какая-то скрытая от посторонних связь, а потому пообещал всё устроить с большим энтузиазмом. В делах силой навязать свою волю он был весьма надежен и отправился самостоятельно вести переговоры с режиссерской группой. Краем глаза Хо Минцзюнь заметил растерянного Се Гуаня, который неподвижно стоял в стороне, — одно лишь его лицо заставляло Хо Минцзюня закипать от злости. — Чего ты тут столбом стоишь? Иди переоденься.

Тон мужчины был отнюдь не дружелюбным, и это мгновенно развеяло оцепенение Се Гуаня. Зародившаяся на дне души смутная благодарность внезапно сменилась страхом, оказавшись еще более унизительной, чем пристальные взгляды толпы: — Господин Хо, благодарю за доброту, но... простите, я не могу уйти. Не вмешивайтесь, я сам во всем разберусь...

— Сначала надень одежду, а потом говори со мной, — холодно бросил на него взгляд Хо Минцзюнь. — Живо, и чтобы мне не пришлось повторять трижды.

Первые две их встречи трудно было назвать дружелюбными, и Се Гуань никогда не видел у него доброжелательного выражения лица. К тому же, сам того не зная почему, он немного боялся Хо Минцзюня, инстинктивно желая держаться от него подальше. Стоило Хо Минцзюню отдать приказ, как у Се Гуаня пропала всякая охота спорить, хотя в мыслях он и возражал — он просто не посмел открыть рот и поспешил за кулисы.

К тому времени, как он быстро переоделся и вышел, Лян Чэнь уже пришел к согласию с режиссером. Хо Минцзюнь оставил одного из помощников разбираться с последствиями, а сам, даже не спрашивая мнения Се Гуаня, прямо отдал приказ телохранителям: — Отвезите его в гостиницу и проследите, чтобы он не шастал где попало.

— Господин Хо! — Се Гуань поспешил остановить его, но Хо Минцзюнь привык ставить всё на своем — на этот раз он даже не удостоил его взглядом и ушел из подземного театра вместе с Ляном Чэнем.

Группа Лунфэн, желая продемонстрировать искренность, специально забронировала для Хо Минцзюня президентский люкс в отеле АПГ. Номер занимал половину этажа, его отделка и убранство поражали предельной роскошью, а из панорамных окон открывался великолепный вид на залив в ночных огнях — сказывалась огромная высота.

Однако каким бы прекрасным ни был этот вид, он оставался золотой клеткой.

Телохранитель, сопровождавший Се Гуаня, втолкнул его внутрь, после чего молча и исполнительно встал у двери. Се Гуань в купленных за пару десятков юаней серых штанах и белой футболке стоял посреди гостиной, чувствуя себя неуместной крупной песчинкой пыли.

Он и представить не мог, что будет снова и снова оказываться связан с Хо Минцзюнем. Чего-чего, а трезвого взгляда на себя Се Гуаню было не занимать. Человек положения Хо Минцзюня никогда не станет уважать ничтожного новичка, барахтающегося в грязи. К тому же он ясно видел по взгляду Хо Минцзюня: глядя на Се Гуаня, тот видел кого-то другого.

Ладно еще работа, но у Се Гуаня не было привычки служить чьей-то заменой в реальной жизни.

Он занялся уголка дивана, стараясь сжаться до минимума — словно так его связь с Хо Минцзюнем могла стать хоть капельку слабее. Телохранитель отвечал лишь за охрану и не собирался его развлекать, а Се Гуань старался не доставлять лишних хлопот охраннику и молча смотрел на ночной пейзаж за окном, словно это было редкостное зрелище.

Спустя полчаса Хо Минцзюнь, вернувшись, тут же нос к носу столкнулся с этой живой картиной под названием «незаконное лишение свободы», и его с таким трудом угасший гнев едва не вспыхнул с новой силой.

— Ты тут дзен познаешь или устроил мне сидячую забастовку в знак протеста? — стоило Хо Минцзюню столкнуться с Се Гуанем, как он словно разучивался говорить нормально без порции язвительных шпилек, и сердце вновь заполнилось беспричинной злостью. — Напустил на себя такой трагичный вид, не хочешь еще объявить голодовку и растянуть транспарант?

Любой нормальный человек, которого бесцеремонно похитили и продержали полчаса под присмотром, как преступника, в ответ на подобную насмешку сорвался бы и врезал этому гаду — и это еще при мягком характере. Каким бы кротким и терпеливым ни был Се Гуань, всему есть предел, и это работало лишь тогда, когда он сам желал проявить терпение: — Не смею. Если вы изволите держаться от меня подальше, я тут же начну прыгать и резвиться у вас на глазах.

Хо Минцзюнь опустился на диван напротив, небрежно стянул галстук и бросил его в сторону, холодно обронив: — Ума палата, а гонору-то. Продолжай резвиться, глядишь, через пару лет станешь восходящей звездой фильмов для взрослых. Тогда и просить никого не придется — никто и близко к тебе не подойдет.

— Господин Хо, — Се Гуань резко поднялся на ноги и, сдерживая злость, холодно произнес: — Хватит.

Хо Минцзюнь с абсолютно невозмутимым видом закинул ногу на ногу и парировал: — Что, неприятно слышать? Разве я неправ насчет тебя?

Се Гуань задохнулся от его слов.

А Хо Минцзюнь продолжал безжалостно сыпать упреками: — Разорвать контракт с компанией, молча пропасть и заявиться в Гонконг сниматься в таком дерьме... До чего же ты талантлив! Еще не прославился, а уже сам прыгаешь в сточную канаву. Тесно тебе в китайском шоу-бизнесе?

Се Гуань: — Всё было совсем не так... Нет, это мои личные дела, вам не нужно...

— Да, у тебя есть причины. Ты испугался мести человека по фамилии Чжан, испугался остаться без работы. Но знаешь ли ты, что такое «общественное мнение»? Даже не говоря о том, что единицы пробиваются наверх по этой дороге, если ты даже прославишься в будущем, внешняя оценка вряд ли окажется благозвучнее титула короля фильмов для взрослых, — Хо Минцзюнь в упор смотрел на его непрерывно бегающие глаза и холодно, но жестоко спросил: — Се Гуань, неужели ты думаешь, что одежду, которую скинул сегодня, удастся надеть обратно в будущем?

Внутри Се Гуаня все перевернулось, он с трудом попытался возразить: — Я не...

— «Не»?! — Хо Минцзюнь едва не рассмеялся от злости. — Это кто-то приставил нож к твоему горлу и заставил бросить семью, дом и бежать сюда сниматься в фильмах для взрослых? Или кто-то приставил ствол к твоей голове и заставил втихую исчезнуть с лица земли, а?!

— Ни малейшей трудности стерпеть не можешь, малейшей обиды вынести не в силах — при первом же происшествии готов в петлю лезть. Возомнил себя трехлетним ребенком, которого непременно кто-то должен поднять после падения?

Волна гнева ударила прямо в виски, пальцы Се Гуаня сомкнулись с таким хрустом, что суставы затрещали. Ему нестерпимо захотелось наградить этого ублюдка, который рассуждал тут свысока, смачным ударом, а потом с громким стуком влепить ему в лицо фразу: «Да что ты вообще понимаешь!»

Слова Хо Минцзюня резали слишком прямо и слишком остро. Он без церемоний сорвал с Се Гуаня маску самоуспокоения, обнажив жалкое зрелище, которое тот изо всех сил пытался скрыть, и тотальное отсутствие выхода. Для взрослого мужчины это означало полную потерю лица, когда его собственную гордость втоптали в грязь.

Стиснув зубы, Се Гуань выдавил: — Ты вообще ничего не знаешь.

Хо Минцзюнь ничего не ответил.

И в тот самый момент, когда эти слова повисли в воздухе, в его голове вдруг прозвучал тихий-тихий голос: но ведь он говорит правду.

Любые оправдания бледнели перед лицом очевидного, а факты заключались в том, что, какими бы ни были причины за кулисами, это был его собственный, осознанный выбор.

Бешеный стук сердца и кровь одновременно остыли. Его словно окатили ледяной водой, и он наконец отчетливо понял, сколь жалкими были все его попытки сопротивления.

Се Гуань не относился к тем людям, кто не ценит доброты. Разум возвращался к нему, и стоило чуть-чуть поразмыслить, как он сразу уловил скрытую в словах Хо Минцзюня досаду на его глупость. Как ни странно, перенеся столько лишений и проделав столь долгий путь сквозь скитания ради того, чтобы выстоять, он почти не чувствовал душевной боли — словно его сердце онемело. И лишь теперь несколько брошенных Хо Минцзюнем вскользь фраз, словно иглы, проткнули мозоли, наросшие от ударов судьбы, и вонзились прямо в еще не до конца растоптанный внутренний стержень.

Странная, палящая изнутри боль всего за несколько секунд охватила все тело, и перед глазами вдруг расплылось.

Се Гуань в каком-то полубезумном состоянии отступил на полшага назад, подколенные впадины ударились о край дивана, суставы ног будто переломило, и он безвольно рухнул сидеть.

Хо Минцзюнь не подгонял его — он просто молча сидел на прежнем месте, ожидая, что тот скажет дальше.

— И правда... какое-то время назад я разругался с компанией, сам отправился искать роли, но ни одна съемочная группа не хотела меня брать. Поэтому, получив письмо от второго режиссера, я поддался панике и сбежал.

Он неподвижно смотрел на узор ковра, голос его охрип, а спина выпрямилась со странным упорством — словно он с кем-то состязался. Чем сильнее было напряжение, тем более сиротливым он казался.

— Оказавшись в Гонконге, я только и узнал, что звали меня сниматься в фильмах для взрослых. Сначала я отказался, но спустя пару дней в гостинице, где я остановился, обокрали номер — пропали деньги, телефон и документы. В полицейском участке мне велели идти ждать, а когда я попытался найти кого-то на помощь, здешнего языка я не понимал. У меня не осталось ни гроша, связаться было не с кем, и в безвыходном положении, когда режиссер объявился снова, я согласился.

Он от начала и до конца не стал задавать Хо Минцзюню вопрос вроде: «А что бы ты сделал на моем месте?» Вместо этого он просто молча слушал его выговоры, приносил пустые объяснения и притворялся, будто у него еще остается шанс «исправить ошибку», надеясь хоть капельку уменьшить собственное унижение.

— Господин Хо прав, в конце концов, дело лишь в том, что я слишком слаб. — Се Гуань глубоко вздохнул, опустил голову и поднялся на ноги. Слегка успокоившись, он хрипло произнес: — Простите за несдержанность. Как бы то ни было, спасибо за сегодняшнюю помощь. Если у господина Хо больше нет дел, я пойду.

— Куда это ты собрался? — нахмурился Хо Минцзюнь. — По-твоему, я зря только что говорил режиссеру, что ты больше не вернешься на съемки?

— Я не вернусь на площадку, — устало бросил Се Гуань, поворачиваясь к выходу. — Не тратьте больше сил на меня.

После чего охранник преградил ему путь к двери.

Се Гуань: — ...

Он обернулся с чувством, что предел его терпению исчерпан: — Госп...

Остаток фразы оборвался прямо в горле.

Неизвестно когда Хо Минцзюнь оказался за его спиной. Чтобы заглянуть ему в глаза, он слегка опустил голову, выражение его лица по-прежнему оставалось сдержанным, но в отражавшемся в глазах свете проступало какое-то необъяснимо мягкое выражение.

Се Гуань смотрел на него так, будто видел впервые, и в голове у него вдруг промелькнула мысль: черты лица Хо Минцзюня вовсе не выглядели суровыми, просто аура у него была внушительной, а когда брови и глаза разглаживались, он неожиданно казался очень даже красивым.

Даже не просто красивым — потрясающе привлекательным.

— Я просто страшно разозлился, вот и не сдержался, отругал тебя, — он поднял руку и легко провел под глазом Се Гуаня, стирая тончайший влажный след. — Я знаю, что тебе обидно, но больше не делай того, из-за чего люди могут за тебя переживать.

Се Гуань, словно не до конца осознавая происходящее, ошеломленно смотрел на него.

Хо Минцзюнь только что отчитывал его со всей страстью, но теперь, успокоившись и столкнувшись с его покрасневшими глазами, затаившаяся под гневом жалость наконец высунула голову и мгновенно пошла в рост. Он подтянул Се Гуаня обратно к дивану в гостиной и стал один за другим разгибать его крепко сжатые пальцы — ладони оказались насквозь мокрыми от холодного пота, а кончики пальцев леденели, из-за чего мужчина невольно почувствовал укол раскаяния: — Иди сюда, садись.

Се Гуань резко пришел в себя и торопливо запротестовал: — Подождите...

Хо Минцзюнь усадил его на диван и с вздохом, в котором читалась готовность к компромиссу, произнес: — Кое-какие слова прозвучали слишком резко. Хочешь, я извинюсь?

— Н-нет, не нужно, — Се Гуань поспешно замахал руками. — Всё в порядке.

— Тогда не плачь, ладно?

— М? — Се Гуань растерянно моргнул, и скопившиеся на дне глаз слезы разом скатились по щекам. Испугавшись, он суетливо отвернулся, пытаясь их вытереть.

В глазах Хо Минцзюня мелькнула улыбка, он вернулся с парой салфеток и сам стер ему слезы: — Ну всё, эта страница перевернута, больше к ней не возвращаемся.

Се Гуань только собрался заговорить, как из коридора раздался негромкий стук. Хо Минцзюнь знаком велел ему подождать, и мгновение спустя телохранитель вкатил в гостиную небольшой сервировочный столик.

Хо Минцзюнь сунул ему в руки чашку горячего молока, чтобы тот согрел пальцы: — Сегодня ночуй здесь, а через пару дней вернемся вместе. Никаких походов по сомнительным съемочным площадкам.

— ...Мм.

Охранник припарковал столик и вышел из люкса. Се Гуань, чувствуя себя так, будто видит сон, во все глаза смотрел на то, как нынешний глава семьи Хо собственными руками расставляет на журнальном столике семь или восемь тарелок с едой, и наконец не выдержал: — Зачем вы мне помогаете?

http://bllate.org/book/26332/3152776