Луна постепенно опускалась, тусклый свет понемногу блекл и в конце концов превратился в бледную полоску, косую тенью зацепившуюся за ветки зимней сливы перед окном.
Начинался новый день. Вся усадьба постепенно оживала: торопливые и ровные шаги слуг, шкворчание масла на кухне, звонкие песни насекомых — всё это сливалось в единый гомон.
Лишь один внутренний двор был до жути тих, отчего у любого невольно мурашки бежали по коже.
В огромном дворе не было видно ни души. Цю Тун опустила голову, её пальцы невольно подрагивали, она не смела лишний раз взглянуть на двор и лишь ускоряла шаги.
Цю Тун недавно попала в резиденцию первого министра. Пару дней назад распорядитель перевёл её во Двор Лазурного Неба. Остальные слуги смотрели на неё странно: в их глазах читались страх, сострадание и жалость, словно она отправлялась туда, откуда уже не сможет вернуться.
На сердце у Цю Тун было неспокойно, в памяти всплывали слухи, которые ей удалось узнать за эти два дня.
В резиденции министра было всего трое хозяев. Сам министр обычно был поглощен государственными делами и днём редко бывал дома. После того как его первая жена умерла при родах, он больше не женился и не брал наложниц. Единственными детьми оставались две дочери.
Пару дней назад Цю Тун случайно мельком увидела вторую барышню. Без преувеличения, это была красавица, каких не встретишь и за сто лет. Уголки её бровей и глаз таили изящную красоту, голос и улыбка были мягки, как ветерок. Стоило ей оглянуться — вокруг словно вспыхивали яркие краски, а тихие слова пахли орхидеей. Она действительно полностью оправдывала звание первой красавицы столицы.
В отличие от широко известной второй барышни, старшая барышня Сун Сичжи, несмотря на столь же благородное происхождение, всегда оставалась в тени и вела затворнический образ жизни. Говорили, что, поскольку она родилась недоношенной, здоровье её было слабым и ей не следовало показываться людям на глаза.
И Двор Лазурного Неба был как раз обителью старшей барышни Сун Сичжи.
Хотя она была всего лишь болезненной девушкой из благородной семьи, запертой в женских покоях, почему же слуги её так боялись? Этот взгляд... словно здесь живил кровожадный зверь...
В голове Цю Тун роились сомнения, но, к сожалению, языки у людей в резиденции министра были слишком хорошо привязаны, и никто не мог развеять её недоумение.
Глядя на дверь перед собой, Цю Тун остановилась. Её сердце отчаянно колотилось: тук, тук, тук, а в горле вдруг пересохло.
Каким бы буйным ни был характер, Сун Сичжи в конце концов оставалась хрупкой девушкой, не способной связать и двух цыплят. Цю Тун заложила одну руку за спину, а другой легко постучала в дверь.
— Войди. — Голос за дверью вовсе не был звонким и мелодичным, как у обычных девушек, напротив, звучал низко и мягко, а на конце слога слышалась легкая хрипотца, напоминавшая эхо рассекающего воздух орлиного крыла.
Цю Тун переступила через порог.
Женщина в алых одеждах сидела к ней спиной: кроваво-красное платье, длинные гладкие и блестящие волосы струились до пояса, точеная фигура. Хотя Цю Тун не видела лица госпожи, шестое чувство подсказывало ей, что перед ней несравненная красавица.
В комнате не было никого другого, стояла зловещая тишина.
— Новая... — Женщина повысила голос, и в нём прозвучала насмешка. Цю Тун от этих слов едва заметно вздрогнула; она не понимала, почему собеседница усмехнулась, но чувствовала, что ничего хорошего это не сулит.
Так думала Цю Тун. В тот же самый момент она почувствовала прохладу на подбородке — прикосновение было змеиным, ледяным. Следуя за этим нажимом, она подняла голову. И от одного этого взгляда всё вокруг потеряло краски.
В её зрачках отразилось ослепительно прекрасное лицо.
Женщина напоминала бескрайнее море ярко-алых маков, что устилают горы до самого горизонта, пробуждая самые сокровенные человеческие желания и страсть. И в то же время в глубине её глаз таился холод, заставлявший вспомнить о заснеженных вершинах и мертвенной тишине пустых небес, где не осталось ни единой птицы.
Черты лица были омрачены бледностью долгой болезни, словно последний зимний снег — холодный, отстраненный, чистый.
Алое и белое, ослепительное и ледяное — столь противоречивые черты идеально гармонировали в одном человеке.
Неземная красота.
Оказывается, это и была Сун Сичжи.
В этот же момент раздался холодный механический голос:
[Динь — Система карточек активирована, 001 к вашим услугам]
[У текущего хозяина карт: Карточка персонажа — Болезненная аристократка X1]
[Пассивно активирована карточка навыка: Очарование души: тот, на кого вы смотрите взглядом, полным страсти, на короткое время погружается в пучину эмоций~~]
[Хозяин: Сун Сичжи]
[Врожденный навык: Ложь]
[Навык, присущий персонажу мира: Легкий как ласточка танец на ладони X1, обладатель навыка может игнорировать гравитацию, а танцевальное платье развевается точно у небожительницы~~]
[Навык, присущий персонажу мира: Цитра, шахматы, каллиграфия и живопись X1, обязательные навыки благородной девицы~~]
Услышав давно забытый электронный звон, Сун Сичжи блеснул глазами. Он пристально глянул на миловидное лицо стоявшей перед ним девушки, провел пальцем по её подбородку и убрал руку.
http://bllate.org/book/26459/3167334
Готово:
