Подумав об этом, Юэ Цяньцю даже вздохнул с облегчением: если вместо этого самого начнется драка — что ж, это тоже было приемлемо.
Но в разгар потасовки легко и покалечиться. Пролить кровь, получить ранение — как это, должно быть, дурно скажется на несовершеннолетнем! И тогда Юэ Цяньцю покачал головой и произнес, обращаясь к Сун Чуньханю: — Нельзя. Без разрешения секты ученикам запрещено затевать драки с применением оружия, это слишком...
Слишком — что же именно?
Сун Чуньхань уставился на губы Юэ Цяньцю и услышал, как тот чеканит каждое слово: — Слишком жестоко, и к тому же вредно для несовершеннолетних.
— Каких еще несовершеннолетних! — Сун Чуньхань взмахнул мечом. — Проваливать мне твои бредни, я знать ничего не хочу! Я требую, чтобы вышел твой этот Му Чэньсюэ, пусть он как следует отхватит от меня тумаков! Он ведь посчитал меня нищим и швырнул мне две медные монеты, встоптав мою гордость в самую грязь! На всем белом свете он — первый, кто принял меня за попрошайку! Подума подумаешь, я просто отправился выпить в бордель, перебрал лишнего, и меня вышвырнули на улицу, а он посмел усомниться во мне и счесть нищим! За такое чудовищное оскорбление я непременно заставлю его расплатиться!
— Неправильно! — нахмурившись, возразил Юэ Цяньцю. — Соблюдай порядок очереди: сначала тебе следовало отправиться к людям из того борделя и потребовать с них справедливости. Подумай сам, если бы они не вышвырнули тебя за дверь, с чего бы моему ученику принимать тебя за нищего?
— Плевать! Мне плевать! — Сун Чуньхань вытащил из пазухи пригоршню золотых тыковок, швырнул их на землю и холодно фыркнул: — Пусть выйдет Му Чэньсюэ! — Он указал на рассыпанное золото и заявил: — У меня денег куры не клюют! Раз он не желает показываться и принимать от меня побои, я намерен сурово оскорбить вас этими сокровищами!
...
Надо же, в этом мире и впрямь существуют такие люди. Юэ Цяньцю уставился на золотые тыковки под ногами, в голове у него гудело. Ярко-желтое золото хаотично рассыпалось по земле, и звук трения о камни звучал так мелодично и прекрасно, доводя до полного исступления.
Спасибо тебе, благородный дурачок, за столь щедрую раздачу денег! Оскорбляй меня! Оскорбляй меня изо всех сил! Никто в здравом уме не станет ставить гордость выше денег.
Юэ Цяньцю сглотнул слюну, осторожно покосился на Сун Чуньханя и спросил: — Скажите, а нельзя ли усилить интенсивность оскорблений?
Сун Чуньхань вперил в Юэ Цяньцю взгляд, выражавший крайнюю степень изумления: — Неужели тебе совсем не кажется, что эти мирские побрякушки глубоко оскорбляют такого отрешенного от суеты человека, как ты?
— А, совсем нет. — Высокодуховный мастер Юэ Цяньцю подобрал неподалеку метлу с совком и сгреб золотые тыковки прямо в совок, приговаривая на ходу: — У возвышенных натур тоже есть семь чувств и шесть желаний, высокие небожители тоже должны есть, пить и справлять естественные нужды.
— Ты и впрямь...
Сбитый с толку Сун Чуньхань поднял глаза и посмотрел на вывеску: на ней отчетливо красовались три крупных иероглифа: Пик Цинъянь. Затем он снова перевел взгляд на Юэ Цяньцю: при всей внешней отрешенности облика, выражение лица и манеры выдавали в нем человека, живущего посреди земной суеты.
— Ты действительно Юэ Цяньцю?
— Подлинный, подделке не подлежит. — Юэ Цяньцю отложил в сторону собранное золото и с безмятежным видом посмотрел на Сун Чуньханя: — Как еще ты намерен меня оскорбить?
При виде такого выражения лица у Сун Чуньханя сердце ушло в пятки. Он подумал про себя: по слухам, Юэ Цяньцю суров и бесчувственен, но сегодня он не только улыбается, да и вдобавок манерой поведения совсем не похож на отшельника. Не самозванец ли это, прикинувшийся учеником Пика Цинъянь? Поразмыслив еще немного, он решил, что золото и серебро, должно быть, все-таки задели гордость Юэ Цяньцю, просто тот, будучи мастером даосской школы, обладает высокой выдержкой и не выказывает ни гнева, ни радости.
С этими мыслями Сун Чуньхань выхватил из ножен длинный меч и стремительно бросился на Юэ Цяньцю.
Клинок Сун Чуньханя разил быстрее молнии, несся с яростью бурного ветра. Настоящий мастер смог бы отразить такой удар в мгновение ока, но Юэ Цяньцю так и стоял на месте ни жив ни мертв, словно вовсе не успел среагировать.
Однако в тот самый миг, когда меч почти коснулся Юэ Цяньцю, откуда-то издалека внезапно прилетел железный меч и звоном прервал Цзяньмин клинка Сун Чуньханя.
— Он мой Наставник. — Му Чэньсюэ прилетел издалека, плавно приземлился на землю, уставился на Сун Чуньханя и произнес: — Я приношу тебе свои извинения, прекрати уже цепляться к нам.
— Разве извинения могут всё исправить! — с холодным смешком бросил Сун Чуньхань. — Раз ты запятнал мою гордость, я непременно отплачу тебе оскорблением, превосходящим прежнее в тысячу, а то и в сто раз!
Брови Му Чэньсюэ сошлись на переносице, он понятия не имел, какие еще фокусы вздумал выкинуть Сун Чуньхань.
А тот снова полез рукой в пазуху, вытащил новую горсть золотых тыковок и швырнул их на землю. Затем, убрав меч в ножны, взмыл в воздух на духовном клинке и, глядя на Му Чэньсюэ свысока, неторопливо проговорил: — Подбирай! Ты унизил меня двумя медными монетами, а я унижу тебя золотом ценой в двадесят тысяч медных монет! Попробуй-ка сам каково это — побыть в шкуре нищего!
...
Он что, дурак? С какой стати продолжать оскорблять людей деньгами?
Му Чэньсюэ без малейших колебаний убрал меч, присел на корточки и подобрал всё золото, спрятав его за пазуху.
Он поднял голову на Сун Чуньхань и увидел на губах того довольную улыбку.
— Отлично, настоящий молодец, способный согнуться и разогнуться, с нетерпением жду нашей следующей встречи.
С этими словами тот взмыл на мече и улетел, оставив позади двоих ошеломленных людей.
— Наставник, — недоуменно спросил Му Чэньсюэ, — мы что, только что повстречали дурака?
Юэ Цяньцю похлопал Му Чэньсюэ по спине и сказал: — Нужно уважать разнообразие видов в этом мире.
Денег никогда не бывает слишком много, и Юэ Цяньцю никак не мог взять в толк, почему кто-то этого не понимает.
Он подобрал золотые тыковки — они как раз пригодятся для покрытия дыр в бухгалтерии. В конце концов, прежний хозяин тела десятилетиями ничем не занимался, и финансовая брешь зияла бездонной ямой, сколько ни пытайся ее залатать.
В этот момент Юэ Цяньцю острее всего прочувствовал суровую правду Мира Людей: не думайте, будто белые одежды бессмертных сект развеваются на ветру, а хранилища ломятся от нефритовых и золотых изделий — честно говоря, когда денег начинает не хватать, одну на двоих белую одежду носят по очереди несколько человек, а нефрит и золото становятся фамильными сокровищами, которые передают из поколения в поколение.
Впрочем, сейчас это не главное. Раз уж с делом Му Чэньсюэ покончено, с бухгалтерскими книгами можно разобраться позже.
Му Чэньсюэ посмотрел на Юэ Цяньцю.
Если говорить начистоту, сменивший душу Юэ Цяньцю казался гораздо более живым, чем прежний: у него была не только богатая мимика, но и нечто такое, что вызывало у Му Чэньсюэ странное чувство глубокого знакомства.
http://bllate.org/book/26566/3180995
Готово:
