Готовый перевод Morning Song Dyes Your Strings / Мелодия судьбы: Заря и струны: Глава 7

Смазав рану, оба разошлись и занялись каждый своими делами. Лэ Сюань сначала еще раз повторил заданную на сегодня мужем статью, а затем зажег на столе у окна курильницу с сандалом, которую ему подарил отец. Выйдя замуж, он сполоснул руки и, вернувшись, достал гуцинь, принявшись тихонько перебирать струны. Шу Вэй изначально тоже занимался повторением уроков, но, услышав звуки циня, поднял голову и увидел, что Лэ Сюань сидит за окном, самозабвенно играя на инструменте. Вьющийся тонкой струйкой дымок и легкий аромат сандала наполняли всю комнату, отчего на душе у каждого невольно становилось легко и безмятежно. Хоть Лэ Сюань был еще ребенком, черты его лица напоминали искусно вырезанную из фарфора или нефритового браслета фигурку — такие же чистые и утонченные. Сейчас, когда он был полностью сосредоточен на игре, его внешность казалась еще более благородной. В профиль он выглядел тихим и умиротворенным, напоминая совсем другого человека — не того рассерженного мальчишку, который днем затеял драку. Мелодия полилась плавно и неспешно: пусть в ней и не чувствовалась та глубокая, звенящая пустота, что была присуща великим мастерам, играл он вполне умеренно и с толком. Вслушиваясь в звуки музыки, Шу Вэй сам не заметил, как достал небольшой меч и принялся упражняться с ним во дворе. Мелодия циня и танец меча — какое же это было услаждающее взор и душу зрелище! С той поры подобная картина повторялась в заднем дворе учебного зала каждый день, и вскоре это стало уникальным и неповторимым пейзажем Боянгуаня.

На следующий день едва рассвело, как Лэ Сюань и Шу Вэй, направляясь вместе в учебный зал, были призваны наставником.

Наставник и впрямь был человеком весьма утонченным и образованным. Ему едва перевалило за сорок, и он неизменно носил простое синее платье. Когда он проводил занятия, то, в отличие от прочих учителей, не качал из стороны в сторону головой, и уже за одно это Лэ Сюань проникся к нему глубоким уважением. Почтительно поклонившись, он спросил:

— Учитель, что-то случилось? Вы хотели нас видеть?

Наставник оглядел обоих: один изящный и утонченный, другой открытый и мужественный — ну никак они не походили на забияк и хулиганов. Он намеревался было отчитать их строгим голосом, но, заговорив, смягчился:

— Вы двое, после вчерашних занятий вы что же, сцепились с Гуанем и остальными, да так, что дело дошло до драки?

Услышав, что наставник заговорил о драке, Лэ Сюань немного напрягся. Отец строго предупреждал его: если он еще хоть раз ввяжется в драку, его отправят жить в другое место. Заикаясь, мальчик произнес:

— Ах… м-м… да… Только, учитель, они первые задирали меня! Я вовсе не хотел с ними драться. Пожалуйста, рассудите нас по справедливости, учитель!

Заметив, что Лэ Сюань мнется и говорит неуверенно, наставник решил, что тот рассказал далеко не всё, и перевел взгляд на Шу Вэя:

— Шу Вэй, ты человек честный и рассудительный, как же ты в это ввязался? Объясни учителю, как всё было.

Шу Вэй, истинно правдивый по своей натуре, выложил всё как на духу, утаив лишь то, что Лэ Сюань влепил Гуан Чуню пощечину. В завершение он сказал:

— Учитель, они действительно первыми полезли к Лэ Сюаню, и только поэтому я вмешался и дал им отпор. Всё сделал я, Лэ Сюань здесь ни при чем. Если хотите наказать — наказывайте меня…

Лэ Сюань, видя, как Шу Вэй бере всю вину на себя, уже собирался запротестовать, но Шу Вэй украдкой дернул его за рукав, запрещая говорить.

Наставник уже и сам кое-что разузнал заранее, да и рассказ Шу Вэя прозвучал правдиво. Поразмыслив немного, он вынес решение: Шу Вэя наказать десятью ударами деревянной линейки, а Лэ Сюаню переписать пятнадцать глав Бесед и суждений в назидание остальным.

Глядя на слегка покрасневшую и опухшую руку Шу Вэй после ударов линейки, которая мелко дрожала даже при попытке удержать кисть, Лэ Сюань испытал целый бурю чувств. Сколько он себя помнил, кроме отца, никто и никогда так искренне о нем не заботился. Мало того, что Шу Вэй заступился за него, так он еще и взял наказание на себя! А ведь они были знакомы всего день или два. Отец с малых лет учил его платить добром за добро, и раз уж тот так выручил его, то нынче вечером он обязательно сходит в столовую за едой для него и заодно смажет ему руку целебной мазью. Мысль об этом сразу принесла Лэ Сюаню облегчение.

То ли по случайному совпадению, то ли по особому распоряжению наставника, на ужин в учебном зале сегодня давали тушеные свиные ножки. Лэ Сюань, глядя, как Шу Вэй своими распухшими руками с трудом пытается вытащить косточку из свиной ножки, едва сдержал улыбку. Слегка поджав губы, он сказал:

— Ладно уж, раз ты пострадал из-за меня в драке, я помогу тебе.

Он забрал у него пиалу и парой ловких движений отделил мясо от кости. С малых лет Юэ Сяоюнь постоянно потчевал Лэ Сюаня самыми разными животными лапками и копытцами, приговаривая, что подобное питает подобное, так что в отделении мяса от костей мальчик давно поднаторел. Положив разделанную свиную ножку перед Шу Вэем, Лэ Сюань с удовольствием засмотрелся на то, как тот уплетает ее за обе щеки, широко улыбаясь своими тонкими губами, блестевшими от жира. На душе у Лэ Сюаня стало тепло и радостно: иметь такого простодушного и по-своему милого друга — это и впрямь великое счастье…

Детишки и впрямь оказались из тех, кто уважает силу и пасует перед ней. Узнав, что Шу Вэй владеет приемами рукопашного боя, больше никто не смел задирать или высмеивать Лэ Сюаня. Гуан Чунь и его банда стали вести себя намного тише и скромнее. Говорить они теперь предпочитали вполголоса, а при любой возможности старались держаться от Шу Вэя и Лэ Сюаня на расстоянии не менее трех чжанов. Лэ Сюань же наслаждался спокойствием и свободой. Днями напролет они учились и выводили иероглифы, а вечерами играли на цине. В одной комнате они ладили друг с другом прекрасно. В какой-то момент Лэ Сюань принялся обучать Шу Вэя игре на цине, а Шу Вэй в ответ показывал Лэ Сюаню простые приемы самообороны. Так они проводили время вместе, и их привязанность друг к другу крепла с каждым днем. Услышав, что звучание гуциня и сяо в дуэте создает поистине прекрасную гармонию, Шу Вэй отправился на заднюю гору, срубил стебель бамбука, проковырял в нем несколько отверстий и сам смастерил бамбуковую флейту сяо, после чего принялся самостоятельно учиться на ней играть.

В один из таких дней, вернувшись из дома в учебный зал, Лэ Сюань схватил Шу Вэя за руку и с загадочным видом потащил его к задней горе. Они остановились лишь у небольшой ямы, выложенной камнем. Шу Вэй озадаченно спросил:

— Лэ Сюань, что ты задумал?

Лэ Сюань улыбнулся, но отвечать не стал. Достав из-за пазухи продолговатый сверток в промасленной бумаге, он развернул его — внутри оказались две длинные колбаски. Нанизав их снизу на бамбуковые палочки, он попросил Шу Вэя собрать сухих ветвей и сложить их в ямку, после чего извлек кремниевое огниво, высек искру и развел костер, над которым принялся вертеть палочки с нанизанными колбасками. Вскоре в воздухе поплыл густой, пряный мясной аромат. Только тогда Лэ Сюань с гордым видом знатока пояснил:

— Это вяленые колбаски, по-сычуаньски. Такие делают только в самый разгар зимы! Их прислал один друг моего отца. В прошлом году я тайком вытащил одну палочку, зажарил ее и понял, что это гораздо вкуснее, чем просто вареные. Вчера, когда отец забирал меня домой, я увидел, что они снова привезли гостинцы, и незаметно прихватил две штучки, чтобы ты тоже отведал.

Отец Шу Вэя частенько путешествовал по самым разным краям и нередко привозил оттуда местные деликатесы, но вот сычуаньских вяленых колбасок он еще никогда не пробовал. Естественно, услышав слова Лэ Сюаня, мальчик тут же проявил всю свою детскую прожорливость. Втягивая носом аромат мяса, он во все глаза глядел на колбаски и вовсю улыбался.

Дети толком не умели управляться с огнем. Заметив, как оболочка колбасок на первом же этапе покрылась пузырями и зашкворчала, они решили, что всё уже готово. Однако, отломив по кусочку на пробу, они обнаружили, что внутри мясо все еще сырое. Пришлось продолжить жарку. Прошло еще немного времени, и они снова отломили по кусочку — но еда по-прежнему оставалась сырой. Наконец, когда две некогда лоснящиеся колбаски превратились в две обугленные палки, угощение было признано готовым. Разделив пополам каждую палочку и усевшись плечом к плечу на склоне горы, они смахнули с лакомства пепел и с радостью принялись уплетать его за обе щеки. Жареные колбаски получились хрустящими снаружи и сочными внутри, и хотя они немного передержали их на огне, стоило лишь надломить обугленную корочку, как открывалось нежнейшее мясо — до чего же это было вкусно! Настоящее объедение…

Заметив, что уголки рта Лэ Сюаня испачкались в саже, Шу Вэй протянул руку и ласково, бережно стер ее.

Оба мальчика переглянулись и звонко рассмеялись. В те дни жизнь была такой простой и счастливой.

http://bllate.org/book/26728/3201095