С третьим криком петуха зарождается энергия Ян, пробуждая все живое.
На улице уже рассвело. Прошло три дня, и сегодня начался четвертый — новый день.
С того самого вечера, когда Чэнь Цзюэ принял этого ребенка, он отбросил все свое материалистическое мировоззрение.
Он даже вспомнил вступительные слова из трактатов по традиционной китайской медицине.
Чэнь Цзюэ спустился с кана, постоял немного, опираясь о стену, и убедился, что с головой все в полном порядке.
Все эти дни он страдал от легкого сотрясения мозга.
Чэнь Цзюэ предположил, что причиной обморока прежнего владельца тела стало недоедание во время беременности. Из-за этого при попытке встать у него резко упал сахар в крови, и он, потеряв сознание, упал в реку. Река была неглубокой, поэтому он ударился затылком о камень на дне.
Вероятно, удар пришелся под водой, поэтому он оказался не смертельным. Непродолжительный обморок привел лишь к нахлебыванию воды.
В результате мозг лишился кислорода, и тогда в это тело вселился сам Чэнь Цзюэ.
Прошло три дня, а прежний владелец так и не вернулся — значит, уже и не вернется.
Опираясь о стену, Чэнь Цзюэ шаг за шагом направился к выходу. Шишка на затылке рассосалась, и, если не считать легкой ноющей боли, голова больше не кружилась.
Он отодвинул засов, толкнул тяжелую деревянную дверь, которая открылась с громким скрипом, и его взору предстал тихий пейзаж маленькой горной деревушки.
Хотя в предыдущие два дня он тоже выходил на улицу, пока дядюшка Лю отлучался, каждый раз эти горные виды вызывали у него трепет.
Солнце еще не взошло, и деревню с трех сторон окружали горы.
Голубая дымка окутывала изумрудные леса, сквозь густой туман едва проглядывали величественные очертания далеких вершин, но одного лишь здешнего воздуха было достаточно, чтобы почувствовать прилив сил.
Будь он туристом, то непременно восхитился бы этим местом — «собирая хризантемы под восточной оградой, безмятежно взираю на Южные горы».
Но теперь, когда ему предстояло здесь жить, окинув взглядом окрестности, Чэнь Цзюэ почувствовал, что оказался в какой-то глуши.
Видимо, недавно прошел дождь, и во дворе уже упрямо пробивались ростки сорняков. Они росли так же буйно, как и на заросшем пустыре, примыкающем к задней части двора, где трава стояла по пояс.
Чэнь Цзюэ посмотрел на пустырь к северу от двора, затем перевел взгляд на восток, где в отдалении виднелись разбросанные дома местных жителей. Напрашивался очевидный вывод: скорее всего, он был здесь чужаком, отселенным подальше от остальных.
В его дворе росли не только сорняки, но и деревья.
Глядя на два больших дерева, Чэнь Цзюэ тяжело вздохнул. Поскольку дом находился у подножия горы, недостатка в деревьях не было. Вероятно, прежнему хозяину просто негде было сушить белье, вот он и огородил участок так, чтобы захватить пару стволов.
Одно из них — орешник, высокое и могучее дерево. На глаз — метров десять в высоту. Собрать с него орехи в будущем будет той еще задачкой.
Но самое главное — до его листьев было не дотянуться.
Одним вариантом туалетной бумаги стало меньше.
Подумав о туалетной бумаге, Чэнь Цзюэ кашлянул и посмотрел на второе дерево. Что это за порода, он не знал, но точно помнил, что его листья отлично подходили для этих самых нужд. Размером с детскую ладошку, с пушком на обратной стороне, но вполне пригодные с лицевой. К тому же, довольно прочные — куда лучше тех бамбуковых щепок.
Дерево было невысоким, с искривленным, но мощным стволом и множеством ветвей. Тот самый петух, что посреди ночи горланил «ку-ка-ре-ку», сидя на одной из этих веток, клюнул соцветие и, повернув голову, встретился взглядом с Чэнь Цзюэ.
Он смотрел, не моргая и не выказывая ни капли страха — вылитый даос с перьями на голове, непоколебимо несущий свою вахту.
Чэнь Цзюэ некоторое время смотрел на него, а затем произнес:
— Можешь не пялиться. Твоего прежнего хозяина больше нет, выжил я.
— Прошло три дня. Я ждал его возвращения три дня.
— Но он так и не вернулся.
Большой петух, разумеется, не понял ни слова. Захлопав крыльями, он перелетел на другую ветку.
Чэнь Цзюэ перестал вести с ним бессмысленные беседы и подошел к чану с водой, чтобы умыться.
Отражение в воде все еще принадлежало ему. Он выглядел почти так же, как в те времена, когда после сорока восьми часов беспрерывных операций выходил из операционной. Разве что сейчас он больше походил на призрака: мертвенно-бледное лицо, потухший взгляд, растрепанные волосы.
Лицо было тем же самым, только волосы стали длинными. А раз волосы длинные, значит, и тело не его.
Он переселился в тело человека с тем же именем и такой же внешностью.
Вот так, без лишних эмоций, Чэнь Цзюэ принял свою новую личность попаданца.
Наскоро умывшись, он перевязал волосы шнурком из белой грубой ткани. Не ради траура, а просто потому, что за эти дни так и не научился пользоваться деревянной шпилькой. Он понятия не имел, как прежний хозяин умудрялся скреплять такую копну волос одной-единственной заколкой.
Завязав волосы, он вынес из дома лекарственные травы, чтобы просушить их на солнце. В предыдущие два дня Чэнь Цзюэ уже выходил перебирать и сушить их, пока дядюшки Лю не было поблизости, потому что среди них затесались несколько видов трав, вызывающих выкидыш.
Прежний хозяин тела раньше был сборщиком трав. После того как он вышел замуж за Хо Линя, хозяина этого каменного дома, у них не оказалось много земли. Поэтому они продолжили жить привычным укладом: Хо Линь охотился, а он собирал целебные травы.
Видимо, после того как Хо Линя забрали на трудовую повинность, эти травы было некому продавать, вот и скопилось их великое множество, самых разных видов. В том числе и ингредиенты для средств, провоцирующих аборт.
Заметив эти травы в первый же раз, Чэнь Цзюэ сразу отделил их и положил сушиться отдельно.
Зная его характер, он должен был бы принять их сразу, как только нашел. Пока срок маленький — меньше трех месяцев — избавиться от ребенка проще всего. Но он этого не сделал.
Возможно, из-за чувства вины перед тем ребенком, которого он не смог спасти, — ночные кошмары стали ярким отражением его душевного состояния.
Но была и другая, более веская причина: он считал все происходящее сном, надеясь, что после пробуждения вернется в свой прежний мир.
Пусть даже там он уже был мертв.
В конце концов, он тридцать лет впитывал материалистические взгляды, а от такого не избавляются в одночасье.
Если бы это был сон, он бы ничего не стал делать с этим телом.
Но прошло три дня. Каким бы ослабленным ни был организм, трех дней вполне достаточно для первоначального восстановления, по крайней мере, разум прояснился. Он больше не мог обманывать себя, называя это сном.
Выражаясь языком идеалистического даосизма — за эти три дня душа окончательно срослась с телом, и пути назад нет.
Большой петух на дереве продолжал буравить его взглядом, и Чэнь Цзюэ снова повторил:
— Он уже не вернется.
Услышав его слова, петух отвернулся. Его мясистый гребень пару раз дернулся, и птица приняла весьма бодрый вид.
Глядя на этот гребень, Чэнь Цзюэ подумал: вот перестанут сниться кошмары — и он свернет этому крикуну шею, чтобы неповадно было орать до восхода солнца. Устроит ему показательное выступление на тему «избавиться от осла, как только смолота мука».
Пусть узнает, что такое суровая реальность.
Он немного проголодался и хотел мяса.
Из живности во дворе оставалась еще одна курица.
Сейчас у него было только эти две птицы.
И дело не в том, что этот петух придерживался моногамии, просто вторую курицу он уже съел.
В те три дня, что он лежал на кане, за ним ухаживал сосед, дядюшка Лю, живущий ниже по склону. Услышав от лекаря, что Чэнь Цзюэ в положении и ему нужно усиленное питание для сохранения плода, дядюшка Лю самовольно зарубил одну курицу и сварил для него.
Должно быть, это тело давно страдало от недоедания, потому что съеденная курица лишь немного прибавила ему сил.
В животе все еще урчало от голода, хотелось мяса.
Но сейчас этих птиц трогать было нельзя — съест, и ничего не останется. Нужно было зарабатывать деньги.
Пользуясь утренним светом, Чэнь Цзюэ засучил рукава и принялся за обработку трав. Ему нужно было чем-то занять себя, взяться за работу, которой раньше занимался прежний хозяин.
Обработка собранных трав, нарезка их ломтиками в зависимости от вида, сушка — с этим он был знаком.
Когда-то заведующая Чжоу заставляла его помогать ей сортировать травы.
Заведующая Чжоу была врачом традиционной китайской медицины. Изначально ей не требовалось самой заниматься травами — в современной китайской медицине существует четкое разделение обязанностей, и тому, кто ставит диагноз по пульсу, вовсе не обязательно уметь составлять сборы или изготавливать лекарства.
Но поскольку Чэнь Цзюэ учился за границей, изучал западную медицину и признавал только скальпель, по возвращении на родину он даже не мог отличить одно лекарственное растение от другого.
Тогда главврач Чжоу взялась за старое: от диагностики по пульсу до распознавания и обработки трав, она заставила его пройти через весь процесс от и до.
В то время Чэнь Цзюэ не придавал этим травам особого значения. Не то чтобы он не запомнил знания, которые заведующая Чжоу так упорно в него вкладывала, он также понимал, что традиционная китайская медицина — мощная штука.
Есть поговорка: «Китайская медицина искореняет причину болезни, а западная — лишь лечит симптомы». Пусть это звучит чересчур категорично, но в том, что китайская медицина лучше справляется с терапевтическим восстановлением организма, определенно есть доля истины.
Просто в те времена он был всецело поглощен западной медициной, отдавая все свои силы искусству хирургии. Из-за этого он не уделял должного внимания китайской медицине и в итоге запомнил лишь азы.
Он не перенял в полной мере мастерство заведующей Чжоу, и теперь ему оставалось лишь вспоминать о ней с сожалением.
Закончив резать траву, Чэнь Цзюэ закрыл маленькую гильотину-резак и, опираясь на рукоятку, поднял голову.
То ли из-за эмоциональной нестабильности, свойственной беременным, то ли по какой другой причине, его настроение сильно скакало. В глазах помутнело, и ему понадобилось время, чтобы снова четко увидеть лазурное небо.
Все эти дни он думал о последствиях своей смерти. Подобный исход неминуемо уничтожит репутацию больницы Чжунхай.
Воспоминания о бесконечных слухах проносились в голове, словно картинки в китайском фонарике, яркие, как будто это было вчера.
«Все говорят, что он гений, но по жизни он хладнокровен, ни во что никого не ставит, никогда не сочувствует пациентам. И вот результат — две погубленные жизни, фатальная ошибка».
«Главврачу Чэню просто катастрофически не повезло. Чэнь Цзюэ — всего лишь подкидыш, которого он усыновил из жалости, а теперь этот приемыш потянул его за собой на дно. Не забывайте, крупнейший акционер больницы — корпорация Хоши, это не то, что главврач Чэнь сможет замять».
«Я всегда говорил, что с Чэнь Цзюэ рано или поздно будут проблемы. Стать заведующим кардиохирургией в таком юном возрасте — это ненормально. Вот он и облажался».
«Тридцатилетний заведующий кардиохирургией — первый в истории, наверное. Даже если он гений, это уже чересчур».
«Чего только не добьешься, если твой отец — главврач Чэнь? Не умри он сейчас, через пару лет, глядишь, и кресло главврача бы занял».
«Какое право имел этот приемыш Чэнь Цзюэ на все это?»
Какое право?
Чэнь Цзюэ смотрел в небо. Эти негативные комментарии не были плодом его воображения — он ничего не придумывал, все это ему уже доводилось слышать.
Он был сыном главврача Чэня, и с того самого момента, как он в двадцать девять лет занял должность заведующего, эти разговоры не утихали. Теперь, когда он мертв, да еще и после того, как унес с собой две жизни, эти слухи станут лишь жестче. Никто не проявит снисхождения из-за его смерти.
Нарезав горсть корней пуэрарии на ломтики, Чэнь Цзюэ сделал небольшую передышку.
В прошедшие три дня, помимо мыслей о неудачной операции, он постоянно прокручивал в голове эти слова, они полностью поглотили его сознание.
Он старался не думать о том, насколько будут убиты горем главврач Чэнь и заведующая Чжоу, когда узнают о его смерти.
Седовласым родителям придется хоронить своего ребенка.
Он просто боялся об этом думать.
Обычно он редко бывал дома и мало общался с приемными родителями. А когда все-таки появлялся, так и не научился должным образом выражать свои чувства — иначе главврач Чэнь не стал бы записывать его на курсы психологии.
Теперь он понимал, как сильно об этом жалеет.
Чэнь Цзюэ встал и аккуратно, ровным слоем разложил нарезанные травы в корзине, точь-в-точь как когда-то для заведующей Чжоу. Занимаясь сушкой, он тихо проговорил:
— Папа, ты часто говорил мне, что нужно уважать жизнь, уважать приход людей в этот мир и их уход из него. Рождение, старость, болезни и смерть — это естественный закон. Уверен, ты сможешь философски отнестись к моей смерти, правда?
Чэнь Цзюэ понимал, что его слова звучат слишком жестоко, поэтому, помолчав немного, добавил:
— Главврач Чэнь, мне так жаль. У заведующей Чжоу больное сердце, ей нельзя волноваться. Пожалуйста, успокойте ее за меня. Скажи... скажи маме, что у вас еще будут дети, куда лучше меня. Не нужно горевать. Усыновите ребенка, который будет вас радовать и станет достойным преемником. Тогда...
— Мама, я был неправ...
Спустя мгновение Чэнь Цзюэ тихо произнес эти слова, обращаясь к стеллажам, уставленным травами.
Дома он редко называл их папой и мамой, предпочитая обращаться официально: «главврач Чэнь» и «заведующая Чжоу». А теперь, когда он захотел назвать их родителями, они уже не могли его услышать.
Он сожалел. Все эти годы он думал лишь о том, как перенять их мастерство, забыв о том, что значит быть просто любящим сыном.
Чэнь Цзюэ горько усмехнулся. Мало того, что он не радовал их сыновней любовью, так еще и, будучи геем, не оставил им наследников. Теперь им придется провожать в последний путь своего ребенка, и некому будет позаботиться о них в старости.
Сейчас он и сам считал себя бездушным, черствым человеком.
Он был сиротой, которого бросили в больнице сразу после рождения, а чета Чэнь усыновила его.
Возможно, из-за того, что его однажды предали, он вырос замкнутым и отчужденным.
Если не считать того, что он не опозорил их в профессии, он не оправдал их надежд ни в чем другом. Он так и не стал им настоящим сыном.
Несмотря на всю любовь и заботу, которую заведующая Чжоу и главврач Чэнь вложили в его воспитание, глубоко в душе он всегда сохранял дистанцию.
Может быть, он просто боялся, что его снова бросят.
Но в итоге не они его бросили, а он в одностороннем порядке покинул их.
Только оказавшись на пороге смерти, он осознал, насколько глубоко его сожаление. Сожаление о том, что никогда не показывал им своей искренней, сыновней привязанности.
Ах, если бы в этом мире существовало лекарство от сожалений... Но его, увы, нет.
Чэнь Цзюэ, глядя на восходящее солнце, тихо произнес:
— Пап, мам, простите. Простите своего непутевого сына. Я буду хорошо жить в этом мире, не волнуйтесь за меня.
— Ах да, я ведь здесь вышел замуж. Хоть я и не знаю, кто этот человек, но его фамилия... Хо.
Произнося это последнее слово, он непроизвольно нахмурился.
Даже произносить эту фамилию было тяжело.
И дело не в том, что с фамилией Хо что-то не так. Просто человек, одно воспоминание о котором вызывало у него колоссальный стресс и психологическое отторжение, носил ту же фамилию. Тень неприязни легла и на само это имя.
Чэнь Цзюэ замолчал, не находя слов.
Ребенок, чью жизнь он погубил, тоже носил фамилию Хо.
Если в этом мире существует кармическое возмездие, то, похоже, сейчас оно его и настигло.
http://bllate.org/book/26735/3272142
