Готовый перевод The Pregnant Man / Беременный мужчина: Глава 11. Прошел всего один день, а брат Чэнь уже...

Конец весны и начало лета — время, когда постоянно клонит в сон. Он провел на ногах всё утро, обошел добрую половину горы и порядком устал.

Чэнь Цзюэ следовал естественным законам природы: проголодался — поешь, захотел спать — ложись. Под прыжки маленьких белок и редкое щебетание птиц он безмятежно уснул. У его изголовья витал легкий аромат дикой хризантемы, отчего сон казался еще слаще.

Когда он проснулся, солнце уже клонилось к западу. Чэнь Цзюэ зевнул, сладко потянулся и стал собираться в обратный путь. Спускаясь с горы, он набрал немного древесных грибов муэр и сухих маслят.

Сегодня он пробовал варить зелень, а вечером решил сварить грибы.

По пути в густой траве то и дело мелькали серые зайцы и с шумом, хлопая крыльями, взлетали фазаны. К сожалению, в их гнездах яиц не оказалось.

Впрочем, Чэнь Цзюэ не сильно расстроился. Сейчас он даже думать не мог о вкусе яиц. Пока желудок в порядке, а тело чувствует себя комфортно, лучше не вспоминать о том, от чего легко может стошнить.

Поскольку дорога была уже знакома, спуск прошел быстрее. Вскоре Чэнь Цзюэ вернулся в деревню. Солнце еще только повисло над вершинами гор, а он уже сидел во дворе и занимался обработкой трав.

Сегодня можно сварить отвар для Чжоу Циншаня.

Стебли повилики были тонкими и мягкими, после дня на солнце они полностью высохли и годились для лекарства.

Этим утром Чэнь Цзюэ покопался в старых запасах трав и нашел ядра семян туи и семена дикой ююбы.

Основные ингредиенты были собраны.

В семье Хо имелись горшочки для варки лекарств. Видимо, из-за того, что прежний хозяин собирал травы, с этим инвентарем был полный порядок.

Сегодня Чэнь Цзюэ наконец-то воспользовался печью «большой котел плюс малый очаг». Печь в доме Хо была спроектирована весьма недурно. Хоть Чэнь Цзюэ и не умел готовить, оценить задумку он мог.

Печь была аккуратно сложена из необожженного кирпича, сверху в ней проделали три отверстия разного размера для очагов.

С самого края находился малый очаг.

Огонь в нем поддерживался небольшой — это был жар, переходящий от главной топки. Он отлично подходил для медленного томления супов и отваров, но главной его функцией было поддержание тепла, чтобы домочадцы могли поесть горячего в любое время.

Такие печи ставили в богатых домах. Простые люди не стали бы городить лишний малый очаг только ради того, чтобы томить бульоны и постоянно поддерживать их горячими.

Об этом Чэнь Цзюэ узнал из одного документального фильма о лечебном питании.

Вся остальная утварь в доме Хо была такой же грубой и непритязательной, как и у других сельчан, но эта печь выделялась своей продуманностью. Возможно, этот малый очаг сложили специально для того, чтобы варить лекарства старику Хо, когда тот заболел.

Это были лишь догадки Чэнь Цзюэ. Никаких воспоминаний прежнего хозяина у него не осталось, он даже не представлял, как выглядели члены семьи Хо.

Чтобы выварить три чашки воды до одной, требовалось время. В этот промежуток Чэнь Цзюэ решил приготовить себе ужин. Но во время готовки он по-прежнему суетился и путался. Одно только мытье котла было сущим мучением — вычерпывать воду из огромного чугунного котла, намертво вмурованного в печь, оказалось очень неудобно.

Когда он с горем пополам закинул все ингредиенты в котел, Чэнь Цзюэ наконец сел у топки и занялся огнем.

В воздухе поплыл легкий горьковатый аромат лекарства. Ядра семян туи обладали специфическим хвойным запахом, который после варки становился очень густым и перебивал запах свиного жира из соседнего котла с едой.

Растительного масла в доме почти не было, зато в кувшине лежал белый свиной жир. Хоть Чэнь Цзюэ и не выносил его запах, он понимал, что должен есть хоть немного жирной пищи.

Поэтому он добавил в суп ложку свиного жира, бросил туда грибы, а еще сыпанул горсть собранных сегодня молочных ягод и ягод годжи.

Втайне надеясь, что у него получится грибной крем-суп, как у заведующей Чжоу.

Увы, супы он варил куда хуже, чем лекарства.

Когда отвар был готов, стало ясно, что его грибной крем-суп потерпел сокрушительное фиаско. Сделав один глоток, Чэнь Цзюэ почувствовал дурноту. Он выбежал к плетню и так страшно рвал, задыхаясь, что пришедший в условленное время за лекарством Чжоу Цинчжу решил, что тот принял яд.

— Брат Чэнь, ты в порядке? Почему тебя так сильно рвет?

Чэнь Цзюэ прополоскал рот водой и отмахнулся — горло нещадно саднило.

Глядя на него, Чжоу Цинчжу не удержался:

— Не хочу я в будущем рожать детей, это же сплошное мучение.

Чэнь Цзюэ удивленно посмотрел на него. Чжоу Цинчжу всего пятнадцать лет, он еще даже замуж не вышел, а уже не хочет детей? Прямо мышление современного человека.

Видимо, дело тут не в эпохе — древность или современность. Те, кто не хочет рожать, просто не хотят рожать.

Когда-то он и сам был из тех, кто не хотел детей. Он даже давал громкие клятвы заведующей Чжоу: никогда в жизни не вступлю в брак, а если и вступлю, то детей заводить не стану.

В то время он уже понял, что гей, но прямо сказать об этом заведующей Чжоу не решался. Вот и придумал такую отговорку, лишь бы она перестала приставать с женитьбой.

Кто же знал, что все его зароки теперь воплотятся в жизнь с точностью до наоборот.

Так что не стоит бросаться громкими словами.

Надеюсь, этому пареньку в будущем не придется брать свои слова назад.

Чэнь Цзюэ слегка покачал головой и, указав на кухню, сказал:

— Лекарство готово, можешь забирать. В составе ядра семян туи, дикая ююба, повилика и горец многоцветковый. Три чашки воды выварены до одной. Это успокаивающее и снотворное средство. Пусть пьет каждый вечер перед сном. Для начала пусть попьет несколько дней, посмотрим на результат. Если не поможет, поменяем рецепт. А ты эти дни понаблюдай за его душевным состоянием.

За неимением медицинской карты Чэнь Цзюэ просто озвучил ему рецепт и способ применения.

Профессиональная деформация врача.

Услышав столь четкие и структурированные инструкции, Чжоу Цинчжу заглянул на кухню, а затем снова перевел взгляд на него.

Брат Чэнь умеет лечить болезни? Нет, сейчас не время сомневаться в этом. Лучше задаться вопросом: неужели он так быстро оправился от горя?

Прошел всего один день, а брат Чэнь уже пережил страшную весть о гибели мужа?

Ему казалось это невероятным, но на лице Чэнь Цзюэ не отражалось ровным счетом ничего. Он был слишком спокоен, спокойнее, чем когда-либо. Это было холодное равнодушие без единой эмоции.

Если не считать слегка покрасневших уголков глаз, в нем не было и следа скорби. Да и глаза покраснели от рвоты.

Из-за этого все слова утешения застряли у Чжоу Цинчжу в горле.

А когда он взглянул на варево в котле, и вовсе потерял дар речи.

В огромном котле плавали целые, неразрезанные стебли зелени, целые шляпки грибов и хлопья свернувшегося яйца, покрывавшие всё это мутным слоем...

То-то он думал, что что-то не так! Раньше стряпня брата Чэня выглядела куда пристойнее. Неужели во время беременности ему полюбилось есть овощи целиком?

Но вспомнив, как Чэнь Цзюэ вырвало после одного глотка, Чжоу Цинчжу открыл свою бамбуковую корзину. За всеми этими треволнениями он совсем забыл, что принес еду.

— Брат Чэнь, мой папа лепешек напек. Попробуешь? Может, это желудок примет?

После приступа рвоты Чэнь Цзюэ хотел было отмахнуться, но, бросив взгляд на лепешки, удивился. Они были из пшеничной муки! Пусть мука и не была идеально белой, но это была чистая пшеница. Редкая роскошь, особенно в голодное межсезонье.

Учуяв манящий аромат сытных углеводов, он невольно сглотнул слюну.

Чжоу Цинчжу с улыбкой сказал:

— Ешь скорее, с пылу с жару.

Чэнь Цзюэ понимал: так дядюшка Лю благодарит его за лекарство для Чжоу Циншаня.

Дядюшка Лю даже не стал допытываться, правильный ли рецепт, а просто прислал благодарность.

Чэнь Цзюэ не знал, как это назвать: то ли бесхитростной простотой, то ли врожденным благоговением перед медициной — раз дали лекарство, значит, надо пить.

В современном мире врачу пришлось бы подробно объяснять диагноз, состав препарата и его побочные эффекты.

А дядюшка Лю даже ни разу не спросил, чем именно болен Чжоу Циншань.

С этой мыслью Чэнь Цзюэ произнес:

— Передай от меня спасибо дядюшке Лю. Впредь не нужно печь для меня лепешки. Травы для братца Циншаня я собрал по пути, они самые обычные и стоят гроши. А варю я лекарство в знак благодарности за то, что дядюшка Лю заботился обо мне все эти дни.

Слова благодарности так и застряли у Чжоу Цинчжу в горле.

Не слишком ли он расчетлив в долгах и благодарностях?

Такая четкая бухгалтерия в отношениях создавала чувство непреодолимой дистанции. Чжоу Цинчжу стало не по себе. Прежний брат Чэнь хоть и не отличался болтливостью, но не был таким... отстраненно-холодным. В конце концов, во всей деревне именно с ним брат Чэнь был ближе всех, и раньше он никогда бы так не ответил.

Всякий раз, когда Цинчжу приходил, тот сам приносил ему табурет, и даже если Цинчжу сидел у него, сшивая две пары подошв подряд, брат Чэнь никогда его не прогонял.

Чжоу Цинчжу не понимал, что пошло не так. Под прямым, недвусмысленным взглядом Чэнь Цзюэ, явно ожидавшим его ухода, юноша смущенно ретировался.

Когда он вернулся отдать горшок из-под лекарства, Чэнь Цзюэ уже поел и занимался мытьем и обработкой трав. Чжоу Цинчжу хотел было помочь, но снова получил отказ. Чэнь Цзюэ просто сказал ему:

— Вернешься домой — разомни брату здоровую ногу. Массируй каждый день хотя бы по полстражи, так он быстрее пойдет на поправку.

— Правда? — Чжоу Цинчжу, не умевший держать язык за зубами, увидел кивок Чэнь Цзюэ и не удержался от тихого вопроса: — Брат Чэнь, а ты, оказывается, умеешь назначать лекарства, составлять рецепты и лечить болезни?

Чэнь Цзюэ едва заметно повел бровью. Ну наконец-то спросил. Родственники больного должны задавать такие вопросы в первую очередь.

И Чэнь Цзюэ на полном серьезе ответил:

— Немного умею.

В области традиционной китайской медицины его знания и впрямь тянули лишь на «немного». Сама заведующая Чжоу говорила, что лишь постигла азы, а уж ему, нерадивому ученику-недоучке, и подавно не стоило называть себя знахарем.

Вот если бы его спросили, хорош ли он со скальпелем, он бы без тени сомнения ответил, что он — первый хирург больницы Чжунхай.

Жаль только, что здесь никто этого не оценит, да и в ближайшее время этот навык ему не пригодится. В свое время Цао Цао мучился адскими головными болями, но так и не дал Хуа То вскрыть себе череп. Что уж говорить о нем, простом сборщике трав.

(прим.: Цао Цао и Хуа То — это исторические и легендарные фигуры Китая времен династии Восточная Хань и эпохи Троецарствия, чьи взаимоотношения вошли в китайскую литературу и фольклор.

Согласно преданию (и роману «Троецарствие»), Хуа То диагностировал у Цао Цао заболевание головного мозга (опухоль) и предложил вскрыть череп с помощью топора после предварительной анестезии собственным составом (мафэйсан). Цао Цао заподозрил, что врач хочет убить его во время операции, и пришел в ярость.)

Чжоу Цинчжу восхищенно ахнул:

— Ого, как здорово! Даже если немного — всё равно здорово! Брат Чэнь, ты никогда раньше об этом не рассказывал.

Чэнь Цзюэ только собирался сказать, что это семейное ремесло, как Чжоу Цинчжу сам додумал причину:

— Наверное, в твоей девичьей семье лекари были?

...Девичья семья.

Чэнь Цзюэ поджал губы. Ну ладно, технически это правильный термин для фулана.

Больше он ничего объяснять не стал. Чем больше объясняешь, тем больше нестыковок. Пусть уж лучше сами додумывают. Всё равно прежний хозяин был неразговорчив, да и жил здесь всего год — мало кто знал его прошлое.

Чжоу Цинчжу, увидев, как Чэнь Цзюэ с громким стуком рубит травы на маленькой гильотине, понял, что тот не настроен на беседу, и попрощался.

Когда Чэнь Цзюэ закончил сортировать все травы, собранные за эти два дня, солнце уже полностью скрылось за горизонтом.

Здоровенный петух всё это время крутился вокруг него, то и дело норовя клюнуть кусочек. Чэнь Цзюэ пару раз отгонял его:

— Успеешь еще, твоя очередь тоже придет.

И он не шутил.

Он смешал сегодняшний жмых от лекарств с горстью капустных листьев и кукурузной крупой, сообразив целую миску такой мешанины, которую петух уплетал за обе щеки.

Чэнь Цзюэ подпер лицо руками и смотрел, как птица ест. Этот петух был жутким единоличником: будь то висящая на стене кукуруза или принесенные травы — всё, что не ядовито, он стремился попробовать первым.

Курица никогда с ним не ссорилась. Каждое утро она сама уходила клевать зерно, добывая пропитание самостоятельно, да еще и каждый день несла по яйцу.

На этом фоне — кому понравится такой прожорливый и ленивый петух?

Поэтому Чэнь Цзюэ расправлялся с ним без зазрений совести. Вскоре весело клюющий петух заковылял по двору, словно пьяный, и завалился под деревом.

Чэнь Цзюэ схватил его за шею и забросил на дерево. Раз уж вчера ночью его никто не утащил, значит, и сегодня пронесет.

Хоть дом и стоял у самого подножия, здесь было относительно безопасно — крупные хищники с гор не спускались.

Ему требовался полноценный сон. Поэтому пусть эта птица пока повисит на дереве.

Заперев и плетеную калитку, и деревянную дверь, Чэнь Цзюэ умылся и сел на край кана парить ноги.

Пропарив ноги, можно будет крепко уснуть.

В прошлой жизни он постоянно разрывался между учебой и работой, редко когда удавалось нормально выспаться. Теперь же свободного времени вдоволь, можно спать сколько душе угодно — это и ребенку на пользу пойдет.

Чэнь Цзюэ опустил голову и посмотрел на свой живот. Он хотел было дотронуться до него рукой, но в итоге передумал. Да, он принял этого ребенка, но вот роль матери примерить на себя пока не был готов.

http://bllate.org/book/26735/3408165