Готовый перевод Unruly O-Virtue: Frozen Lemon Tea / Запретный плод: Сладкий привкус лимона: Глава 5

Кань Чжиши озадаченно спросил:

— Что это?

Чэн Сянвань испугался, и на этот раз воду он в руках удержал некрепко — чашка наклонилась, и вода пролилась, но не на брюки Кань Чжиши, а прямо ему на ширинку.

Что это было?

Почему массажёр лежал на диване! Как ему теперь оправдаться?!

Мозг Чэн Сянваня закрутился со скоростью света:

— Это открывашка для бутылок!

— Ох, — подумал Кань Чжиши, что нынче у открывашек для бутылок довольно специфический дизайн. Он положил открывашку на стол и перевёл взгляд на Чэн Сянваня, заметив, что у омеги на штанах расплылось огромное мокрое пятно, а ткань намертво прилипла к коже.

Альфа сглотнул слюну:

— Т-ты переоденься, пожалуй.

Чэн Сянвань расслышал слова Кань Чжиши так, будто тот предложил ему «вообще надеть штаны», и решил, что его маленькая уловка раскрыта, отчего слегка покраснел от смущения.

Да что он вообще себе позволяет? Разве не Кань Чжиши вызвался подвезти его домой и сам согласился подняться наверх выпить чашку воды?

Чэн Сянвань вернулся в спальню, снял брюки и нарочно переоделся в халат. Халат был сшит из белого шифона, как раз прикрывал бёдра, был лёгким и удобным, а ещё слегка просвечивал. Надетый на Чэн Сянваня, он во всей красе демонстрировал сочетание невинности и соблазна.

Он приотворил дверь спальни, и Кань Чжиши даже растерялся, куда ему смотреть:

— Зачем ты на… надел это?..

— Несколько дней назад похолодало, я перестирал всю остальную летнюю пижаму, а эту мне на прошлый день рождения подарил друг, я её ещё не надевал, — с напускной беззаботностью пояснил Чэн Сянвань, хлопая наивными глазами, и искренне поинтересовался: — А что такое? Что-то не так?

Кань Чжиши не смел смотреть на него прямо:

— Ничего.

Он подумал, что Чэн Сянвань точно не смотрелся в зеркало, раз может задавать столь наивные вопросы.

В то же время альфа мысленно устыдился собственной невоздержанности: халат ведь не с открытой спиной и не с оголенными плечами, просто ноги видны, просто слегка просвечивает, просто сквозь ткань угадываются соски на груди омеги… Разве это ненормально? Нормально, чёрт побери?!

Чэн Сянвань снова налил воды и сел рядом с Кань Чжиши:

— В прошлый раз на дне рождения Цзи Цяня я слышал, как он назвал тебя Кань Чжиши. А кань — это какой иероглиф?

Кань Чжиши сделал глоток воды, пытаясь унять бешеный стук сердца:

— Кань — это от слова «лунный ров», «чжи» — как в названии птицы зимородка, а «ши» — время.

Чэн Сянвань протянул левую руку, а указательным пальцем правой заскользил поверх неё, выведя с ошибкой:

— Вот так пишется?

— Нет.

Кончик пальца Кань Чжиши коснулся ладони Чэн Сянваня — лёгкое прикосновение обожгло едва заметным разрядом тока. Он принялся старательно выводить собственный иероглиф, черта за чертой переплетая их на линиях ладони омеги:

— Кань — это когда внутри врат стоит иероглиф «смелость».

Чэн Сянвань опустил голову. Они сидели очень близко друг к другу, и он чувствовал, как его окутывает аура альфы. Боковым зрение он вырисовывал черты лица Кань Чжиши, а в сердце одна за другой проносились искорки трепета.

Глава 4. В моей семье четыре человека

У Кань Чжиши были чётко очерченные суставы пальцев, аккуратно подстриженные ногти — сильные и крепкие на вид руки, идеально подходящие для игры на пианино.

Чэн Сянвань подумал, что у этих рук широкие и мощные ладони, и если бы они обслуживали его, с визуальной точки зрения это наверняка выглядело бы потрясающе.

Кань Чжиши заговорил:

— Имя мне дал отец. Я родился в городе S, и в свидетельстве о рождении записано именно так.

— Цзи Цянь говорил, что ты метис. Твой отец китаец? — В голове Чэн Сянваня мысли-поезда мчались на скорости восемьдесят миль в час, но внешне, не считая чуть покрасневших мочек ушей, он выглядел совершенно невозмутимо. Кань Чжиши же заметил его реакцию и решил, что Чэн Сянвань смутился от телесного контакта рука об руку.

Кань Чжиши ответил:

— Верно, моя мать — немка. Познакомившись с ней, отец как раз получил возможность отправиться развивать бизнес компании в Германию, так что наша семья эмигрировала, когда я был совсем маленьким.

Чэн Сянвань спросил всего лишь о том, как пишется его имя, а Кань Чжиши уже был готов выложить всю свою биографию:

— В моей семье четыре человека. У меня есть сводный брат по матери. Хотя у нас разные биологические отцы, мы всегда были очень близки, и он тоже приехал в город S. Он старше меня на три года, и в детстве мы оба были похожи на маму…

Поначалу Чэн Сянвань немного растерялся, думая про себя, что ему совершенно неинтересно слушать обо всём этом. Его волновало лишь одно: есть ли у альфы восемнадцать сантиметров, какую позу он предпочитает и сколько времени способен продержаться.

Заметив, что тот не перебивает, Кань Чжиши продолжал без умолку трепать языком.

С самого первого взгляда на Чэн Сянваня ему захотелось вывернуть перед этим человеком всю свою жизнь наизнанку.

Чэн Сянвань с детства рос в городе S. До тринадцати лет он жил в трущобах, и хотя после тринадцати, благодаря связям матери, переехал в роскошный особняк, большую часть времени всё равно проводил в школьном общежитии. Его жизненный опыт разительно отличался от опыта Кань Чжиши, поэтому рассказы о берлинских школах, берлинских пейзажах и берлинских друзьях завораживали его своей новизной.

Они проговорили почти два часа, пока Чэн Сянвань, облачённый в соблазнительный шифоновый халат, слушал эти истории. Лишь когда в животе заурчало от голода, он обратил внимание на время.

Чэн Сянвань предложил:

— Останешься поужинать?

— С удовольствием, — ответил Кань Чжиши. — Что у тебя в холодильнике?

Чэн Сянвань задумался:

— Яйца, свиные рёбрышки, помидоры…

Кань Чжиши обрадовался:

— Я как раз умею готовить помидоры, обжаренные с яйцом, и тушёные рёбрышки в соусе!

У альфы были светло-карие глаза, в определенном освещении отливающие зеленцой, похожие на добрые стеклянные шарики. Его внешность относилась к холодному, аристократичному типу, но стоило ему улыбнуться, и он становился похож на ребёнка.

Чэн Сянвань неожиданно для себя подумал, что в этом нет ничего противоестественного:

— Я предложил тебе остаться на ужин, а не готовить. С какой стати гостю вставать к плите?

Скопив денег на первый взнос за квартиру, Чэн Сянвань в основном жил один.

Раньше его мать работала в увеселительных заведениях и, заступая на ночные смены, не могла о нём заботиться, поэтому он научился готовить уже в семь-восемь лет. За прошедшие годы он освоил все базовые домашние блюда.

Он спросил Кань Чжиши:

— Будешь рёбрышки в соусе или солёные рёбрышки?

Кань Чжиши последовал за ним на кухню:

— Любые, я не привередлив, ем всё.

— Тогда приготовлю солёные рёбрышки.

Чэн Сянвань вымыл рёбрышки и повернулся, чтобы снять висевший на стене кухонный нож.

http://bllate.org/book/26772/3210343