Тогда мне словно затуманило мозги свиным жиром, я совершенно не видел в этом ничего странного. Но когда позже я всё тщательно обдумал, это кисло-сладкое послевкусие заставило меня захотеть превратиться в страуса, чтобы до конца жизни зарыть этот вопрос глубоко на дне сердца и больше никогда о нём не вспоминать.
Тогда на его лице — если выражаться красиво — застыла вежливость, а если говорить прямо — чистейшее равнодушие. То, что он не прогнал меня с отвращением на физиономии, наверное, объяснялось лишь тем, что воспитание не позволяло ему поступить иначе.
Я болтал с ним минут десять, и стоило нашему разговору войти в самый разгар, как его тут же позвал Цзян Му.
В те годы Цзян Му был настоящим небожителем индустрии развлечений, всеобщим кумиром: красавец с длинными ногами и престижным образованием, фигура, до которой таким мелким артистам, как мы, было не дотянуться. И вот такой грандиозный тяжеловес держался с Си Цзунхэ крайне принуждённо и близко, даже с лёгкой ноткой баловства называя его Сяо Хэ.
Я немного завидовал тому, что Си Цзунхэ сумел подцепить такое влиятельное покровительство, и в то же время с кислым чувством думал: оказывается, мы всё-таки из разных миров.
Кондиционер в зале работал жарковато, а вдобавок я выпил, из-за чего почувствовал себя как-то душно. Взяв бокал шампанского, я вышел на балкон подышать свежим воздухом. Не успел я пробыть там и пяти минут, как на террасу вышли Си Цзунхэ с остальными. Меня заслонила огромная кадушка с растением, из-за чего я упустил лучший момент, чтобы уйти, и мне пришлось замереть на месте, чтобы никто не чувствовал себя неловко.
Ты только вошёл в этот круг и ничего не понимаешь, некоторые мухи только и ждут, чтобы присосаться к таким свежим мальчикам, как вы. Смотри у меня, в другой раз не подпускай к себе кого попало, а то тебя продадут — и глазом моргнуть не успеешь. Голос Цзян Му звучал очень мягко, и, смело предположу, одной из таких мух в его устах был именно я.
Ты ревнуешь? Си Цзунхэ перехватил его руку и притянул к себе.
Это старший проявляет заботу о младшем, прекрати нести чушь.
Правда? Голос Си Цзунхэ понизился до бархатного баритона. Лёгкий верок донёс его слова до моего угла, и у меня самого сердце забилось чаще — чего уж говорить о Цзян Му, который принимал этот ударный басовый обстрел прямо в упор.
Сяо Хэ… Цзян Му потянул Си Цзунхэ за галстук, заставляя его наклониться.
Их головы соприкоснулись, и они принялись безудержно целоваться прямо у меня на глазах, вылитая парочка безумно влюбленных друг в друга людей.
Я был потрясен до глубины души и замер в одной позе, не смея даже шевельнуться.
Нацеловавшись вдоволь, они вернулись внутрь. Я же проторчал на холодном ветру ещё добрых минут десять, пока пальцы рук и ног окончательно не оледенели, и лишь тогда под звуки музыки снова вернулся в банкетный зал.
Эту сплетню я тогда не рассказал никому: ни сестрице Мэйфан, ни Лян Вэньхао, ни Гу Ни.
Наверное, в подсознании сработал животный инстинкт: предчувствие опасности подсказывало мне, что эту сплетню вовсе не стоит трепать кому попало.
***
Боясь, что Си Цзунхэ проснётся посреди сна и никого не обнаружит, мы с Тан Ли никуда не уходили и просто торчали в коридоре, ожидая в сухую. К счастью, ни у одной из нас не было унылого характера, болтать получалось легко: мы перескакивали с работы на сплетни и проболтали так до самого пробуждения Си Цзунхэ.
Стоило внутри раздаться малейшему шороху, как мы с Тан Ли тут же вскочили внутрь — сущие собаки Павлова, уже натренированные до предельной бдительности.
Си Цзунхэ прислонился к изголовью кровати, перевёл взгляд с меня на Тан Ли, а напоследок протянул своё точёное пальцастое запястье и, указав на дверь, бросил мне:
— Выйди вон.
Тан Ли испуганно скосила глаза в сторону, не смея замолвить за меня словечко.
Не говоря ни слова, я развернулся и ушёл, предварительно заботливо прикрыв за собой дверь.
Стоять в одиночестве в коридоре было как-то неловко, поэтому я просто отыскал комнату отдыха для родственников, уселся там и заодно машинально полистал свежие газеты.
Новости об автомобильной аварии Си Цзунхэ занимали первые полосы развлекательных разделов уже три дня подряд, и к ним прилагалась фотография с места происшествия.
Я впервые видел кадры с места аварии, и, честно говоря, меня это изрядно напугало: эта длинная вереница скомканных в металлолом машин, битое стекло, устилавшее всю дорогу — зрелище и впрямь оказалось леденящим кровь.
Внезапно я даже сообразил, считать ли удачливость Си Цзунхэ везением или полнейшим невезением.
Проведя в комнате отдыха полчаса, я не дождался Тан Ли, зато дождался Фан Сяоминя, личного помощника Си Цзунхэ.
— Братец Гу, иди отдохни. Сестрица Тан велела мне сменить тебя, дальше с мистером Си побуду я!
Имя Фан Сяоминя звучало словно прозвище какой-нибудь утончённой барышни, но на деле он представлял собой высокого, мускулистого парня с тёмной кожей. Возле Си Цзунхэ он крутился уже года три: мало того что был работящим и выносливым, так ещё отличался поразительной рассудительностью, честностью и умением держать язык за зубами.
Я поднялся на ноги, вернул газету на газетную стойку и произнёс:
— Ладно, тогда я сперва поеду домой.
Меня внезапно охватило неуместное злорадство по поводу амнезии Си Цзунхэ: если бы он находился в своём обычном состоянии, то при малейшем недомогании — как бы сильно ни страдал — ни за что не позволил бы кому-либо постороннему прикасаться к себе, и тогда мне пришлось бы возиться с ним лично от начала и до конца. Казалось, пока он не выжмет из меня все соки до последней капли, он будет считать, что понёс колоссальные убытки. Из-за этого каждая его болезнь неизменно оборачивалась кошмаром и для меня.
Я только успел забрать свой Бентли из больничного гаража и даже не выехал на поверхность, как зазвонил телефон Гу Ни. Момент был выбран настолько идеально, что я даже заподозрил, не установила ли она скрытую камеру в моей машине.
Непонятно, какая муха её укусила, но у неё вдруг оказалось прекрасное настроение и она заявила, что хочет угостить меня ужином.
Я предположил, что результаты какого-то из её лабораторных экспериментов наконец совпали с прогнозами, из-за чего она теперь смотрела на всех с благосклонностью, и мне тоже перепало этого тепла.
Раз уж она захотела со мной увидеться, я, разумеется, с радостью согласился. Место встречи назначили в тихом французском ресторанчике неподалеку от её лаборатории, и через полчаса мы оба уже были на месте.
— Чем ты в последнее время занимаешься?
Гу Ни внешне больше походила на Гу Юаньли: правильные черты лица, глубокие глазницы, что придавало её внешности лёгкий экзотический оттенок.
Гу Юаньли постоянно твердил, что в наших предках текла русская кровь, из-за чего мы являемся помесью, а не чистокровными китайцами. Однако сколько я себя помню, за исключением разве что бледной кожи, которая никак не желала загорать, у меня не было столь ярко выраженной славянской внешности, как у Гу Юаньли и Гу Ни.
Если бы моя внешность тоже унаследовала черты Гу Юаньли, в те годы работы в ночном клубе мне, пожалуй, жилось бы ещё проще.
Си Цзунхэ два дня назад попал в аварию, сегодня с большим трудом очнулся и теперь на полном серьёзе утверждает, что ему двадцать два года. Врачи говорят, у него развилась какая-то ретроградная амнезия, и теперь неизвестно, вернется ли он вообще в норму. Моя тоска была глубже океана, но выговориться я не мог никому, поэтому, вкушая дорогой французский деликатес, чувствовал во рту лишь горький привкус.
Гу Ни нахмурилась:
— Попал в аварию? Почему он вечно куда-то врезается?
В последние годы её академические успехи росли с каждым днем, и теперь, будучи аспиранткой, она целиком и полностью растворилась в стенах лаборатории. Круг её новостей сузился до предела, раз уж ей потребовалось услышать от меня новость о том, что Си Цзунхэ попал в аварию.
Впрочем, ответа от меня Гу Ни и не ждала, продолжая гнуть своё:
— Ну и отлично, что потерял память. Воспользуйся моментом и брось его к чёрту, у этого человека плохая карма, смотри, как бы он не утащил тебя на дно за собой.
http://bllate.org/book/26791/3215290
Готово:
