Впрочем, в народе до сих пор во многих местах сохранялся обычай украшать всё цветами пиона.
— Большое спасибо, Верховный евнух.
Лань Цзэ принял целебную мазь. У него за спиной холодело, но, забрав лекарство, он не ушел, а так и остался сидеть на месте, не желая двигаться.
Се Цзинтин перевел на него взгляд и спросил:
— Что-то еще?
Встретившись с ним взглядом, Лань Цзэ заметил, что собеседник, казалось, всегда оставался неизменным: мягким, вежливым с людьми, но на деле холодным и отрешенным.
То, что Лань Цзэ собирался сказать, уже вертелось у него на языке, но он сообразил: если он заявит, что хочет уйти из дворца, Се Цзинтину определенно придется несладко.
Судя по лицу Се Цзинтина, едва ли кто-то захочет доставлять ему хлопоты.
Однако Лань Цзэ не желал терпеть побои, да и глупцом он не был. Выбирая между тем, чтобы создать проблемы Се Цзинтину, или пострадать самому, он предпочел бы первое, а потому бесстыдство взяло верх, и он заговорил:
— Верховный евнух, я не хочу оставаться во дворце, нельзя ли мне вернуться пораньше?
Чан Цин, будучи личным телохранителем Се Цзинтина, в этот момент скрывался в тени. Услышав это, он бросил на Лань Цзэ косой взгляд.
Юноша сидел перед Се Цзинтином, слегка опустив ресницы и брови. Вид у него был мягкий и до жалости несчастный; озвучивая свою просьбу, он исподлобья бросал на Се Цзинтина робкие взгляды, и в глазах его сквозило беспокойство вкупе с осторожностью.
Это не вызывало отторжения — напротив, рождало лишь угрызения совести от мысли, что не помочь ему было бы просто преступлением.
Чан Цин впервые видел кого-то той же породы, что и его господин, разве что методы были другими. Телохранитель отвел взгляд.
Се Цзинтин даже бровью не повел и все тем же мягким голосом произнес:
— Вчера я уже говорил с Императором, тебя заберут в назначенный срок.
Прошел всего лишь первый день, и если вернуть тебя сейчас, это будет означать, что я нарушил свое слово.
Лань Цзэ широко распахнул глаза, уставившись на Се Цзинтина, и поинтересовался:
— Так Верховный евнух заберет раба через несколько дней?
Се Цзинтин не ответил ни да, ни нет, а лишь обронил:
— Если не случится непредвиденного, конечно, заберу.
Лань Цзэ хотел сказать что-то еще, но издалека донесся какой-то шум, и он благоразумно закрыл рот, покладисто вернувшись на прежнее место.
Какое еще непредвиденное обстоятельство? Если рассуждать так, Се Цзинтин все-таки не слишком-то горел желанием забирать его обратно.
Когда Цзи Чан вернулся, у него был ужасно скверный вид. Лань Цзэ бросил на него один взгляд и тут же отступил в самый хвост толпы — навлекать на себя неприятности ему не улыбалось.
— Вопрос с назначением императрицы можно пока отложить, а вот новая политика уже претворяется в жизнь, и эта шайка закоренелых консерваторов только и делает, что умоляет Меня отменить её, — поплакался Цзи Чан Се Цзинтину и, глядя на него, почувствовал, как застарелая тоска и раздражение в душе немного рассеялись.
— Левый канцлер заботится об интересах Императора, — ответил Се Цзинтин. Его взгляд скользнул за резную колонну: Лань Цзэ как раз перебирался с самого фронта в конец шеренги, где все стражники стояли не смея и глазом моргнуть.
— Жусюэ, ты тоже считаешь, что Я слишком спешу? — спросил Цзи Чан.
Лишь тогда Се Цзинтин отвел взгляд и отдал должное ответу:
— То, что делает Император, не принесет простому народу вреда. Чиновники держатся каждый своего мнения, и Император не может угодить абсолютно всем.
Возможно, из-за того, что он повидался с Се Цзинтином, в следующие два дня Цзи Чан о Лань Цзэ даже не вспоминал.
Лань Цзэ определили жить вместе с толпой младших евнухов Зала Цзиньлуань.
Все эти дни он безвылазно сидел в маленьком внутреннем дворике, исправно мазался мазью по часам, а младшие евнухи время от времени приносили ему сладости. Раз уж Цзи Чан не звал его, он сам не лез на рожон, стараясь не попадаться на глаза.
Раны на спине затянулись и почти зажили — должно быть, точно к назначенному сроку, — когда Цзи Чан снова приказал позвать его.
Цзи Чан как раз застал главного евнуха за отчитыванием младшего евнуха, присвоившего чужую еду; докладывая об инциденте, стражники упомянули, что сладости предназначались для Лань Цзэ. Только тогда Император вспомнил, что в его дворце вообще-то обретается такой человек.
Не виделись всего пару дней, а Лань Цзэ успел сойтись с мелкотой.
— Приведите Лань Цзэ, — Цзи Чан отложил мемориал.
Лань Цзэ было всего семнадцать лет, он еще не до конца возмужал. Наверно, из-за того, что несколько дней подряд он лакомился сладостями, его щеки округлились сильнее прежнего, и когда он шёл, спрятав руки в рукава, издали он напоминал пухлый колобок.
Эти дни Цзи Чан только и делал, что разгребал дела с придворными сановниками, вымотавшись душой и телом. Сейчас он отчетливо видел, что Лань Цзэ являться сюда совсем не хочется, отчего лицо Императора помрачнело, а взгляд, устремленный на юношу, не сулил ничего хорошего.
Лань Цзэ и впрямь не горел желанием являться. Раны на его спине едва зажили, и, заметив скверное расположение духа Цзи Чана, он испугался, что тот снова начнет бесноваться.
— Раб приветствует Императора.
— Подойди.
Цзи Чан не стал устраивать взбучку немедленно; он поманил его пальцем, точно какую-то шавку.
Поняв настроение Императора, Лань Цзэ смиренно опустил глаза и приблизился. Оказавшись рядом с Цзи Чаном, он тут же уловил тяжелый, густой шлейф аромата драгоценного благовония.
— Чем ты занимался все эти дни? До Меня дошли слухи, что ты научил младших евнухов из Зала Цзиньлуань воровать для тебя сладости, — Цзи Чан окинул его взглядом.
Лань Цзэ на мгновение остолбенел, а затем широко распахнул глаза от изумления — он-то уж точно ничему такому евнухов не учил!
— Император… Раб никого ничему не учил.
— Ничему не учил? — челюсть Лань Цзэ перехватила чужая рука. Император чуть сжал пальцами мягкую плоть на его подбородке, и в его глазах залегла мрачная тень. — Стража доложила лично. Ты хочешь сказать, что стражники лгут?
А что, если предположить, что лжет как раз Цзи Чан?
Мысленно Лань Цзэ именно так и подумал, но вслух произнести не осмелился. Если бы Цзи Чан захотел повесить на него какое-нибудь преступление, это оказалось бы до обидного легко.
— Раб ничего такого не делал, — Лань Цзэ не желал признавать вину.
Если он сознается, его наверняка снова накажут.
— На сей раз Я не стану сводить с тобой счёты, но если это повторится… — Цзи Чан мазнул взглядом по его животу, который от обильной еды заметно округлился, и у Лань Цзэ по спине пробежал леденящий холодок.
Лань Цзэ плотно сжал губы и, нащупав пальцем место, которого только что касался Цзи Чан, чуть потер его.
— Я слышал, ты до сих пор неграмотен, — взгляд Императора вновь упал на него. — Сегодня обойдемся без игр, давай-ка Я научу тебя грамоте. Как тебе идея?
Император называл «играми» охоту на маленьких оленят, и Лань Цзэ инстинктивно захотел попятиться назад, но тяжелые створки дверей Зала Цзиньлуань уже захлопнулись за его спиной. Цзи Чан меж тем сбросил верхнее одеяние.
Ярко-желтый халат полетел на кушетку.
В бледных пальцах Императора появилась Линейка для наказаний, и с некоторым запозданием Лань Цзэ ощутил исходящий от Цзи Чана слабый запах алкоголя.
http://bllate.org/book/26803/3218033
Готово:
