Готовый перевод Thorn Frenzy Infinite / Терновый раж: Бесконечная игра одержимых: Глава 11

— Причина так важна? Важен результат... Ты не принимаешь мою доброту всерьез.

Юй Цзинмин совсем не рассердился и вернул ему маленький черный кинжал:

— Это хороший нож, береги его.

Мужчина присел перед ним на корточки и протянул руку:

— Я помогу тебе подняться.

Шэнь Учжэнь убрал кинжал:

— Не нужно.

Он снова взглянул на Юй Цзинмина:

— Прости, я не со зла ослушался тебя, просто у входа кое-кто попал в беду, и я хотел посмотреть, что с ним... Ты не видел Тан Цзи, когда поднимался?

Он медленно встал, и в ноге тут же отозвалась тупая боль. Опустив взгляд, он увидел багрово-синие следы, которые выглядели просто ужасно и уже успели припухнуть по кругу.

Его коснулась теплая рука — это был Юй Цзинмин.

Шэнь Учжэнь инстинктивно попытался отстраниться, но его схватили крепко, однако собеседник явно не собирался причинять ему вред, а, казалось, лишь хотел проверить травму.

Руки Юй Цзинмина нельзя было назвать грубыми, но и нежными тоже — словно грубая пеньковая нить, вплетенная в шелковое полотно, мягкая, но с ощутимой текстурой.

Тем не менее это теплое прикосновение принесло Шэнь Учжэню чувство внезапного спокойствия.

— Обопрись о меня.

Юй Цзинмин не поднимал головы.

Шэнь Учжэнь послушно протянул руку, упершись ему в плечо, соразмеряя усилие, приподнял травмированную ногу и посмотрел на Юй Цзинмина. Тот очень бережно зажал его стопу в ладони, и жар начал стремительно нарастать, молниеносно распространяясь от ступни вверх. Шэнь Учжэнь с облегчением вздохнул, чувствуя приятное тепло.

У молодого человека были очень красивые стопы: будь Аймон жив, он бы, пожалуй, посетовал на скудность своего воображения. Каждый дюйм кожи и костей сочетал в себе силу и плавную гармонию линий, под кожей змеились тонкие синеватые прожилки, а ногти были гладкими и чистыми, с розоватым здоровым сиянием. Создатель явно проявил к нему особую предвзятость — в этом человеке едва ли найдется хоть что-то, что не вызывало бы восхищения.

В этот момент безупречность была нарушена несчастьем: припухлость расползалась во все стороны, а сине-черные отпечатки пальцев словно оскверняли кожу. Разорванная плоть сочилась кровью, отзываясь болью при малейшем касании.

Мягкость губ, казалось, хотела компенсировать эту боль. Шэнь Учжэнь широко раскрыл глаза, глядя, как Юй Цзинмин целует рану на его лодыжке. Пусть это длилось всего мгновение, но его тело все равно напряглось от желания вернуть контроль над собственной жизнью.

— Не двигайся, вывих, — тихо произнес Юй Цзинмин, похоже, совершенно не замечая, насколько оскорбительным был только что совершенный им поступок.

Он по-прежнему держал взгляд опущенным, и Шэнь Учжэнь не мог уловить по его голосу никаких эмоций. В следующий мгновение раздался сухой щелчок костей, и резкая боль заставила его едва не рухнуть на пол, но мужчина вовремя поддержал его.

— Пошевеливай, попробуй.

Шэнь Учжэнь испытывал некоторое раздражение и неловкость, но вывих в лодыжке действительно встал на место от этого движения. Пошевелив ногой, он прикинул, что, пожалуй, сможет доковылять до комнаты, опираясь на стену.

— Спасибо, — опустив голову, поблагодарил он. — Но мне кажется, господин Юй, не слишком ли сильно вы обо мне заботитесь?

Юй Цзинмин улыбнулся:

— Я забочусь о каждом своем участнике, не только о тебе.

Шэнь Учжэнь поднял голову:

— И каждого участника вы вот так целуете?

— Ну, вообще-то нет... — Юй Цзинмин отступил на шаг, и в его голосе прозвучал некий многозначительный подтекст. — Я думал, ты понимаешь, Чжэньчжэнь... Для нас ты особенный.

Лампа со звуковым датчиком снова погасла. Шэнь Учжэнь взмахнул рукой и стукнул по лестничным перилам — свет загорелся, но Юй Цзинмин уже исчез без следа.

Прошла всего пара секунд, а этот человек смог так быстро испариться? Кто он вообще — человек или призрак?

Однако прямо перед тем, как погас свет, Шэнь Учжэнь успел разглядеть силуэт над головой этого человека.

Расплывчатая тень какого-то зверя, и цвет... абсолютно черный.

Шэнь Учжэнь медленно побрел обратно в комнату. Дверь была распахнута настежь, Тан Цзи лежал без сознания у порога, чистый и аккуратный, словно на нем не было ни единого следа повреждений.

— Тан Цзи? — Шэнь Учжэнь позвал его несколько раз, но человек на полу не отреагировал. С трудом присев на корточки, он понял, что мальчик, похоже, просто потерял сознание от пережитого ужаса.

События развивались слишком стремительно, и у Шэнь Учжэня не было времени следить за действиями Тан Цзи — он понятия не имел, когда тот вернулся в комнату и какому страху подвергся.

В конце концов, это место уже давно перестало быть нормальным.

Приложив немало усилий, он затащил Тан Цзи в комнату, накрепко запер дверь, а обернувшись, заметил, что в помещении что-то не так.

Его взгляд внимательно скользнул по стене и в конце концов остановился на картине напротив кровати.

Белая простыня валялась на полу, а полотно «Плачущий мальчик» кто-то приподнял.

Мало того, всего в двух дюймах от этой картины появилась еще одна. В лучах сумерек девочка держала слегка мерцающий фонарь, вокруг двух похожих на ангелов девушек буйно цвели цветы, и вся картина излучала умиротворение и красоту, однако рядом с плачущим мальчиком она казалась окутанной холодным светом.

Картины, снова картины.

Но Шэнь Учжэнь прекрасно помнил: все картины, что он видел с момента входа в здание, были не чем иным, как копиями. Что же они означают? Какая связь между этим монстром и картинами? Почему он начал убивать внезапно, иковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковыковы из-за чего наступает смерть?

Он присел на краешек кровати, чувствуя, как усталость и боль ломают тело, и закрылся глазами, совершенно не заботясь о том, что из-под халата обнажились длинные ноги, открытые всем ветрам, а опухоль на левой стопе еще не спала до конца, и отпечатки пальцев все еще отчетливо виднелись на коже.

В суматохе побега халат давно распахнулся, и теперь его подол едва прикрывал основание бедер, а белый пояс небрежно подчеркивал линию талии. Прекрасный юноша полузарылся лицом в постель, сбоку виднелся лишь один полуприкрытый глаз — казалось, он смертельно устал.

Однако в этот момент он действительно слушал доносящуюся из наушников другую фортепианную мелодию — очень знакомую, все ту же пьесу Дебюсси «Девушка с волосами цвета льна».

Засунув в ухо лишь один наушник, он улавливал два слоя звуков, накладывающихся друг на друга: один чистый и плавный, а второй — прерывистый, вечно словно пытающийся догнать первый.

Звуки музыки оборвались в тот самый момент, когда монстр напал на Аймон и на него самого. Все закончилось, и мелодия заиграла вновь, заставляя Шэнь Учжэня невольно гадать: а не та ли это тварь играла на пианино?

http://bllate.org/book/26882/3234979