Готовый перевод Master, Cuddle Up / Хозяин, обними меня: история призрачного нахлебника: Глава 3

Известно, что после того, как человек становится призраком, он ощущает лишь негативные вещи: холод, голод, ненависть и тому подобное. Шэнь Сюэчэнь тоже постоянно чувствовал холод и голод, он давно привык к этим ощущениям. Однако первый попавшийся на улице мужчина неожиданно подарил ему чувство комфорта, из-за чего Шэнь Сюэчэнь невольно захотел задержаться рядом подольше.

Впрочем, тот был одет в строгий костюм и куда-то спешил — очевидно, по делам. Хотя у Шэнь Сюэчэня не было воспоминаний, а остались лишь инстинкты и крупицы здравого смысла, он понимал, что нужно быть вежливым. Поэтому, постояв немного, он с неохотой отпустил его.

Ли Цзинъюань почувствовал, как чьи-то руки разжались, и не удержался, обернувшись. Он мельком увидел юношу в широкой абрикосовой пижаме с длинными рукавами. Тот замер перед торговым автоматом; по чертам лица казалось, что он совсем молод, и смотрел он на еду внутри автомата с такой жаждой, будто был ужасно голоден.

Если бы кто-то другой увидел подобное средь бела дня, то наверняка решил бы, что это к несчастью, и по возвращении домой первым делом пригласил бы мастера для изгнания нечистой силы.

Ли Цзинъюань же лишь на мгновение подумал: неужели его семья не заботится о том, чтобы он был сыт и одет?

После этого он остался бесстрастен и не стал продолжать наблюдение.

Управляющий Му, увидев прибытие Ли Цзинъюаня, поспешно склонился в приветствии:

— Господин Ли.

Ли Цзинъюань кивнул.

— Он ждет в конференц-зале, — управляющий Му сглотнул. Сколько бы раз он ни видел Ли Цзинъюаня, он всякий раз невольно нервничал — этот молодой председатель группы компаний источал слишком сильное давление. — Вы хотите встретиться с ним в кабинете или сразу пройдем туда?

— Пойдемте, — ответил Ли Цзинъюань.

— Слушаюсь.

Свита проводила Ли Цзинъюаня к конференц-залу компании. У дверей стояли двое охранников — судя по всему, чтобы преступник не сбежал.

Шаги за дверью заставили сердце Ду Чэна бешено колотиться; он решил, что в компании вызвали полицию. В одно мгновение его охватили чувство вины и гнев: как они посмели?

Утром Ду Чэна поймали на хищении средств компании, улики были неопровержимы. Сначала он не придал этому значения, лишь слегка запаниковал, думая, что это сущие копейки, которые для обладающего миллиардным состоянием Ли Цзинъюаня ничего не значат. Он рассчитывал, что, учитывая отношения Ли Цзинъюаня с его семьей, достаточно будет просто признать вину, а в крайнем случае можно попросить матушку замолвить за него словечко.

Однако когда дверь конференц-зала открылась и он увидел своего кузена — с холодным, суровым лицом и подавляющей аурой, — Ду Чэн остолбенел.

Как Ли Цзинъюань мог приехать лично, да еще и так быстро? Неужели он знал о том, что творится, уже давно?! Узнал на днях или был в курсе еще с самого первого раза?

Ду Чэн не мог остановить поток мыслей, и от страха его лицо побелело, а губы задрожали:

— Кузен…

— Не торопись, подумай хорошенько, прежде чем говорить, — Ли Цзинъюань негромко прервал его, словно по доброте душевной предупреждая: не стоит говорить то, что вызовет у него отвращение.

Колени Ду Чэна подкосились, и он поспешно пришел в себя. И верно, даже будучи глупым, он понимал: сейчас нельзя продолжать вести себя как родственник. Но ведь, кроме этого, у него не было никакой опоры. Если бы не родственные связи, разве смог бы он столько раз подряд пользоваться добротой Ли Цзинъюаня?

Ду Чэн сполз со стула на пол и, не контролируя себя, начал молить о прощении:

— Господин Ли, это всё наваждение, я действительно не хотел! Я знаю, что виноват, больше никогда не буду так делать, умоляю, пощадите меня, можно?

Ли Цзинъюань посмотрел на мужчину, стоявшего на коленях, и слегка нахмурился:

— Сколько ты присвоил?

Ду Чэн пошевелил губами, что-то невнятно пробормотал, но так и не смог выговорить цифру — кажется, он и сам не знал, сколько всего успел разворовать!

Ли Цзинъюань снова спросил:

— Сумма слишком велика, чтобы назвать её?

Два вопроса подряд, один и тот же тон, ни единого изменения в выражении лица — всё это заставляло того, к кому обращались, чувствовать себя ничтожным насекомым, которое подвергают медленной казни с высоты чьего-то превосходства.

Заметив в глазах Ли Цзинъюаня нескрываемое презрение, Ду Чэн почувствовал, как в глубине души вспыхнул гнев. Разумеется, он не смел его выказывать, лишь затаил злобу: этот кузен с самого детства смотрел на них свысока, с момента рождения был совсем другим и, скорее всего, никогда не ставил их ни во что. И ведь все вокруг твердили, что Ли Цзинъюань очень добр к их семье. А если так, почему он не мог просто дать им денег на открытие дела? Что толку от этих мелких подачек время от времени?

Стоило Ду Чэну подумать о богатстве Ли Цзинъюаня, как он решил: подумаешь, какие-то десятки миллионов, почему он не мог их присвоить?

— Управляющий Му, доложите, — Ли Цзинъюань перевел взгляд на управляющего.

— Господин Ли, всего тридцать семь миллионов пятьсот тысяч, — тут же четко доложил управляющий Му.

Тридцать семь миллионов пятьсот тысяч. Ли Цзинъюань кивнул. Неудивительно, что Ду Чэн так быстро встал на колени — сумма была немалой.

Остальные сотрудники компании тоже были поражены. Они знали лишь о факте хищения, но не о конкретной сумме. Услышав, что речь идет о почти сорока миллионах, они украдкой ахнули, подумав, что у Ду Чэна просто запредельная наглость: проработал в филиале всего два года, а решился украсть почти сорок миллионов. Однако он был кузеном Ли Цзинъюаня, так что, вероятно, тот по доброте душевной не станет слишком уж сильно преследовать его. Сотрудники компании, глядя в пол, в молчании ждали решения Ли Цзинъюаня.

Хлоп! Стоявший на коленях Ду Чэн вдруг принялся яростно бить себя по щекам. После нескольких ударов лицо его покраснело и опухло — видно было, что старался он изо всех сил. Ду Чэн заливался слезами:

— Это всё я, я тщеславен, люблю пустить пыль в глаза. Чтобы моя семья могла красоваться перед другими, я совершил эту ужасную ошибку, поддавшись наваждению.

Он на коленях подполз к Ли Цзинъюаню, умоляя:

— Господин Ли, ради моей тетушки, прошу, дайте мне шанс исправиться…

Это был козырь Ду Чэна. Казалось бы, холодный Ли Цзинъюань больше всего на свете дорожил своей матерью, и стоило о ней упомянуть, как он смягчался. Раньше, когда Ду Чэн совершал проступки, он плакал об усопшей тетушке, и это всегда срабатывало.

— Ду Чэн, как у тебя хватает совести поминать её? — Ли Цзинъюань, до того невозмутимый, при упоминании покойной матери помрачнел. Это был уже не первый раз, когда Ду Чэн пытался вымолить прощение, прикрываясь тетушкой. — Столько слов, и ни капли искреннего раскаяния, всё лишь попытки манипулировать чувствами. Неужели это всё, на что у тебя хватает достоинства?

http://bllate.org/book/26943/3244535