Ночью в резиденции Лу стояла такая тишина, что было слышно, как тикают настенные часы. Даже ветер за окном словно ступал осторожнее, не желая тревожить роскошный, но безжизненный дом.
Из всей хрустальной люстры горело лишь несколько ламп по краям. Тёплый жёлтый свет ложился на гладкий мраморный пол мягкими кругами, но не мог осветить холод, который царил в каждом уголке дома.
Сегодня Шэнь Чжии не вернулся в гостевую спальню и всё это время сидел в неприметном бежевом кресле в углу гостиной.
Ночью стало холоднее, и тазобедренный сустав ныл сильнее, чем днём. Как ни странно, если долго сидеть без движения, тупая боль, уходившая глубоко в кость, становилась немного терпимее. Поэтому он взял с приставного столика деловой журнал и листал его без особого интереса.
Прохладная бумага скользила под пальцами. Взгляд двигался по густым строкам и цифрам, но мысли почти не задерживались на них. Ему просто нужен был повод чем-то занять время, чтобы в пустой комнате бескрайняя тишина не начала душить.
Стрелки настенных часов медленно подползли к одиннадцати. Каждый шаг секундной стрелки особенно отчётливо звучал в пустой гостиной.
Наконец у входа раздался ясный сигнал электронного замка, а следом — негромкий звук обуви по полу. Лу Тинчжоу вернулся.
Пальцы Шэнь Чжии замерли на одной строке журнала. Он не поднял голову и сохранил прежнюю расслабленную, хотя и немного скованную позу. Лишь неторопливо перевернул страницу.
Ещё в момент подписания брачного договора он ясно понял своё место. Не стоит вмешиваться туда, куда его не приглашали; не стоит самому начинать приветствия; не стоит показывать лишние чувства. Ничего этого он делать не будет.
Рядом с Лу Тинчжоу лучше всего оставаться тихим, прозрачным и не доставлять никаких хлопот.
В прихожей загорелся свет. До гостиной донёсся низкий голос мужчины, отдающего распоряжения личному помощнику Линь Чжоу. Слова были слышны достаточно хорошо, но между ними словно всё равно сохранялась холодная дистанция.
— Завтрашнее расписание сдвиньте на полчаса раньше. Подготовьте отчёты по восточному региону и положите мне на стол. И дополнительное соглашение с зарубежным партнёром тоже приготовьте.
После рабочего дня в голосе Лу Тинчжоу слышалась лёгкая усталость, но он всё равно оставался жёстким и чётким. Ни капли мягкости — каждое слово звучало как приказ, который не обсуждают.
— Хорошо, господин Лу, сейчас всё организую. Ночью похолодало, постарайтесь лечь пораньше, — почтительно ответил Линь Чжоу. Он передал тяжёлый портфель, снял с Лу Тинчжоу тёмно-серый пиджак, на котором осела ночная влага, аккуратно повесил его у входа и тихо вышел. За всё время он ни разу не взглянул вглубь гостиной.
Все в резиденции Лу знали: господин Шэнь, внезапно поселившийся здесь, — человек, чьё существование господин Лу намеренно сглаживает и о котором даже не желает говорить. Не смотреть, не спрашивать, не вмешиваться, не обсуждать — самое безопасное правило для любого, кто хочет и дальше работать в этом доме.
Лу Тинчжоу наклонился, переобулся в чёрные домашние тапочки и вошёл в гостиную.
На нём всё ещё был безупречно сидящий тёмно-серый костюм. Две верхние пуговицы рубашки были расстёгнуты, поэтому он выглядел немного менее резким, чем в офисе, чуть расслабленнее. И всё же с улицы он словно принёс с собой холод.
Днём Лу Тинчжоу без перерыва провёл совещания с руководством компании, в обед толком не успел поесть, а вечером отправился на деловой банкет, затянувшийся на три часа: тосты, от которых не отказаться, нескончаемые переговоры о сотрудничестве. Сейчас ему хотелось лишь поскорее подняться в главную спальню, принять душ и лечь отдыхать. Он даже не заметил человека в углу гостиной.
Шэнь Чжии слышал, как размеренные шаги приближаются, и понял: Лу Тинчжоу идёт к лестнице, чтобы подняться к себе.
Он тихо закрыл журнал, положил его на приставной столик и медленно встал, собираясь отойти чуть в сторону и оставить достаточно широкий проход.
Но в момент подъёма притихшая боль в тазобедренном суставе резко прострелила вверх, словно мелкие иглы впились в кость. Шэнь Чжии машинально ухватился за деревянный подлокотник кресла. Движение было лёгким, как падение пера: ни звука, ни тени боли на лице.
В этот момент расстояние между ними сократилось почти до нуля — настолько, что можно было почувствовать разницу в тепле тел.
Шэнь Чжии уловил на Лу Тинчжоу лёгкий аромат кедрового парфюма, смешанный с остаточным запахом сигары и алкоголя после делового вечера. Свежий, отчуждённый запах, в котором чувствовалось давление человека, привыкшего стоять выше других.
Лу Тинчжоу достаточно было слегка поднять взгляд, чтобы увидеть стоящего рядом худого, вечно бледного молодого человека, заметить почти бесцветные губы и чуть дрожащие пальцы, скрытые под рукавами.
Но взгляд Лу Тинчжоу всё время был направлен прямо на лестницу. Он даже краем глаза не посмотрел на Шэнь Чжии.
Будто рядом никого не было. Будто в углу стоял не человек, а безжизненный предмет обстановки.
Лу Тинчжоу шёл уверенно и ровно. Он прошёл прямо мимо Шэнь Чжии. Плечо почти коснулось его руки: ткань едва соприкоснулась с тканью и тут же разошлась. Ни паузы, ни колебания.
В этот миг, когда они разминулись, не было ни встречи взглядов, ни приветствия, ни малейшего эмоционального отклика. Просто два незнакомца случайно встретились в пустом гостиничном коридоре и каждый пошёл в свою сторону, словно больше никогда не пересекутся.
Шэнь Чжии так и остался стоять боком, уступая дорогу. Он не двигался до тех пор, пока шаги Лу Тинчжоу один за другим не поднялись по лестнице и не исчезли в конце коридора второго этажа, пока дверь главной спальни тихо не закрылась. Только после этого Шэнь Чжии медленно убрал руку с кресла и снова сел в угол.
Он опустил глаза и спокойно смотрел на носки своих туфель. Внутри не было ни обиды, ни разочарования, ни недовольства.
Это всего лишь договорной брак. В соглашении чёрным по белому записано, что они не вмешиваются в личную жизнь друг друга. Именно такое молчаливое расхождение и такое полное игнорирование лучше всего соответствовали договору и ожиданиям Лу Тинчжоу.
Шэнь Чжии не должен ничего ждать. Он и не ждал ничего невозможного.
Просто после резкого подъёма нога заныла сильнее. Он незаметно вытянул её, откинулся на спинку и через тонкую ткань слегка помассировал тазобедренный сустав. Движения были мягкими и скрытными — лишь бы никто не увидел.
Свет в гостиной всё ещё был тёплым, жёлтым, но не мог согреть его изнутри. Часы продолжали идти своим ровным ходом. Лу Тинчжоу вернулся в свою спальню и закрыл дверь, окончательно разделив их на два никак не связанных мира.
Шэнь Чжии просидел в углу ещё минут десять с лишним. Когда неприятные ощущения в ноге немного утихли, он медленно поднялся и, двигаясь вдоль стены, почти бесшумно пошёл к гостевой спальне. Его шаги были тише кошачьих. Через мгновение он, словно тень, растворился в конце коридора.
Лишь закрыв за собой дверь, Шэнь Чжии позволил себе сбросить тщательно удерживаемое спокойствие. Он прислонился к холодной двери и тихо перевёл дыхание.
Он устал не телом. Просто постоянное отчуждение и равнодушие обволакивали его день и ночь тонким льдом. Это не причиняло боли — лишь пробирало насквозь таким холодом, что даже в дыхании ощущалась стужа.
Он дошёл до кровати и сел. Свет не включал. В холодном лунном сиянии из окна он долго сидел молча, не произнося ни слова.
Позднее возвращение домой, встреча мимоходом, ни единого слова, ни капли тепла во взгляде — так выглядели их с Лу Тинчжоу обычные дни.
Ни неожиданностей, ни волнений, ни тепла. Только чуждость, въевшаяся в кости, и холодность, ставшая частью повседневности.
http://bllate.org/book/27127/3299952
Готово:
