Вэнь Цин прислонился к краю письменного стола, с трудом ловя ртом воздух, и его кадык непрерывно дергался. Перед глазами стояли картины прошлой жизни: как ему вырезали глаза и дробили кости, как ломали пальцы на обеих руках, как после казни через разрубание пополам его внутренности разметало по снегу… Ему было так больно, невыносимо больно. Почему никто из чиновников не вступился за него, не потребовал справедливости?
Великая Ся за двадцать лет оправилась от смут: от позорных мирных договоров и уступки земель страна пришла к процветанию и военной мощи, народ зажил в достатке, торговля развивалась, пути сообщения стали удобными, а правители всех государств слали дары, признавая величие империи. Разве в этом не было заслуги Вэнь Цина? Разве всё то, что он сделал, не имело цены? Почему никто не заступился за него? Почему даже перед самой смертью он не услышал ни единого слова, которое принесло бы ему покой?
Он чувствовал такую ненависть… Все они заслуживали смерти, все до единого!
Бам!
Белоглазую фарфоровую вазу разнесло вдребезги. Осколок отлетел в сторону и внезапно полоснул Вэнь Цина по тыльной стороне ладони.
Из бледной кожи выступила кровь, и в воздухе разлился знакомый запах ржавчины — точно такой же, как в момент его смерти, только теперь куда более густой и удушливый, отчего дыхание постепенно перекрыло вовсе…
Вэнь Цин погрузился в подобие безумного кошмара, его зрачки налились кровью. Он стиснул зубы, подавляя клокочущую ненависть и мучительную боль, но дышать становилось всё труднее, словно само существование требовало от него всех остатков жизненных сил.
Однако в следующую секунду боковым зрением он заметил полевые цветы, рассыпанные по полу.
Пёстрые, влажные и яркие.
В его собственном мире таких цветов не было.
Это были цветы мосан с Южных рубежей: они способны пускать корни и расцветать в краях, изнывающих от зноя и ядовитых миазмов, и точно так же дерзко расти на бедной, иссохшей почве. Их не удержать ни в каких садах — стоит им зацвести, как они покрывают собой все окрестные горы и долины.
Верно.
Был всё же один, кто стал исключением.
Не жалея о своей репутации историка, он проскакал на коне долгий путь из вражеского лагеря, преодолевая бескрайние расстояния, лишь бы оказаться рядом с ним.
Жаль только, что он пришел слишком поздно.
***
Следующий день, час Кролика.
Едва забрезжил рассвет, Вэнь Цин, опираясь на руки, приподнялся. Его иссиня-черные волосы, словно водопад, струились по плечам. Он облачился в рубаху с узкими рукавами и узором водной ряби, поверх которой надел халат цвета лунного света, расшитый серебряными нитями, а плечи накинул накидку-журавль из шелка ханьчжоу цвета морской волны. Медленно перебравшись к краю кушетки, он с трудом пересел в инвалидное кресло.
Колеса скрипнули, поворачиваясь. Когда он открыл дверь, за порогом его уже ждали Управляющий Хун с группой слуг, а также Чуньян и Чуньпу.
— Старший молодой господин желает куда-то выйти?
Вэнь Цин равнодушно отозвался:
— Возможно.
— Глава семьи и госпожа Чэнь ждут вас к завтраку, — почтительно произнес Управляющий Хун.
— Пусть ждут, — Вэнь Цин перевел взгляд на Чуньяна и Чуньпу. — Принесите мне горячей воды.
— Слушаемся.
— Достаточно ли углей в вашей комнате? Нужно ли еще что-то принести? — заботливо поинтересовался Управляющий Хун.
— Если у тебя действительно есть желание помочь, почему бы не принести мне бухгалтерские книги на просмотр? Как тебе такая идея?
Управляющий Хун замялся:
— Книги находятся в руках госпожи.
— Бухгалтерские книги должны быть не у приказчика, а у госпожи Чэнь? В Восточном флигеле уже несколько месяцев не выдают жалованье, а законного старшего сына поместья Вэнь пытаются спровадить горстью мелочи. Незнающий человек может подумать, что в Поместье Вэнь пренебрегают законом рода, отдавая предпочтение младшим перед старшими и забывая об этикете.
Лицо Управляющего Хуна побледнело:
— Старший молодой господин, такое нельзя говорить!
— Говорить нельзя, а делать можно, — Вэнь Цин опустил глаза на коленопреклоненного слугу, его голос не дрогнул. — Если сегодня вечером я не увижу книги в кабинете, спрошу лично с Управляющего Хуна.
— …Слушаюсь.
То, что госпожа Чэнь урезала выплаты другим домочадцам, уже давно никого не удивляло — кроме обитателей главных покоев, остальные едва сводили концы с концами. До эпохи Сюаньдэ семья Вэнь еще как-то держалась как род чиновников-цензоров, и, как говорится, даже отощавший верблюд крупнее лошади, но теперь они жили хуже, чем обычные семьи бедняков. Зато родня госпожи Чэнь, живя за счет Поместья Вэнь, процветала и теперь считалась в Чанъане весьма влиятельным домом.
— Жадности человеческой нет предела, госпожа Чэнь ведет себя слишком нагло. Раньше мы терпели, и ладно, но дальше так продолжаться не может, — ворчал Чуньпу, пока собирал волосы Вэнь Цина в прическу.
Вэнь Цин еще не достиг возраста совершеннолетия, когда полагалось проводить обряд возложения головного убора перед лицом императора. Поэтому, когда он не бывал во дворце, он просто закалывал волосы синей нефритовой заколкой в форме бамбука. Это придавало его холодному и отстраненному образу оттенок ленивой грации, делая его облик по-настоящему утонченным.
Чуньпу продолжал что-то бубнить, но, взглянув в зеркало, вдруг замолчал.
Чуньян первым пришел в себя и легонько стукнул Чуньпу по голове:
— Всё, хватит, подавай скорее завтрак господину.
Для Восточного флигеля обустроили отдельную кухню, независимую от остальных. Кухарки здесь были людьми Первого принца, и об их мастерстве не стоило даже упоминать. Ингредиенты каждый день доставляли из Дворца Юйхуа еще в час Кролика, и среди них было немало деликатесов.
Хотя Вэнь Цин и питал отвращение к Гунъи Цзюню, он не собирался морить себя голодом. Тем более что все эти годы, запертый в Восточном флигеле, он питался лишь пустым тофу и почти не видел мяса, отчего его тело, и без того слабое, день ото дня становилось всё болезненнее.
Не поступаясь принципами, но принимая малую помощь, Вэнь Цин видел в Гунъи Цзюне лишь рыбу в пруду, которая пока могла принести пользу. Сейчас, когда его крылья еще не окрепли, ему приходилось использовать чешую этой рыбы, чтобы защитить себя. Но как только придет время — он зарежет её и приготовит. Все страдания, которые он перенес, будут возвращены сторицей.
— Господин, скорее взгляните, как вкусно пахнет! Старшие сестры из дворца просто чудо как готовят! — Чуньпу открыл коробку с едой, выставляя блюда одно за другим.
Суп из пории и каштанов, отвар из лилий и груш, пирожные Чжуанъюань, рулетики из спаржи, припущенное рыбное филе… Аромат, богатый и насыщенный, разнесся по всей комнате. Это было куда изысканнее того, что подавали раньше.
Утром у Вэнь Цина не было аппетита, поэтому он лишь немного отпил супа, а рыбу и пирожные отдал Чуньяну и Чуньпу. Те, прислуживая в Восточном флигеле, редко пробовали подобное, да и к тому же были еще молодыми, поэтому с жадностью принялись за еду, набивая рты сладкими пирожными.
— Ешьте медленнее, никто у вас не отнимает.
Кабинет и столовую разделяла лишь одна дверь. Вэнь Цин просматривал старые книги на полках, не оборачиваясь.
— Господин, вы больше не будете? — спросил Чуньян с набитыми щеками.
— Нет.
Его белые, тонкие пальцы сжали корешок, и он снял с верхней полки древний свиток. Страницы пожелтели от времени, края были укреплены при реставрации, а чернила давно выцвели.
Синь Цзиань был страстным библиофилом и владел библиотекой под названием Чжай Хэ. Его коллекция классики и исторических хроник была столь обширна, что книги занимали все пространство от пола до потолка. Сейчас, казалось, у него было всё, но он продолжал рыскать повсюду в поисках утраченных древних трактатов.
http://bllate.org/book/27249/3304889
Готово:
