Готовый перевод Rose Bloom Cheese Bread / Безумное цветение роз: Глава 8

— Как спалось прошлой ночью?

— ...Нельзя не признать, что взгляд Гун Хуайцина был невероятно обманчив. Если бы эти слова произнес кто-то другой, это было бы лишь дежурной вежливостью, но его глаза всегда смотрели на собеседника с такой сосредоточенностью и мягкостью, будто он и вправду заботился о человеке.

— Прекрасно, — ответил Цзян Цинхань, а затем добавил: — Звукоизоляция в комнате отличная, да и обстановка у вас со вкусом, довольно уютно.

Последняя фраза была в какой-то мере лестью. В конце концов, раз уж Гун Хуайцин первым завел разговор, не стоит быть слишком холодным. Раньше, когда они ходили на свидания вслепую, это было неважно, но сейчас Гун Хуайцин стал своего рода полуспонсором съемочной группы, так что проявлять пренебрежение было нельзя.

— Вот и хорошо.

Гун Хуайцин кивнул:

— Вчера ты выглядел очень бледным, тебе нужно как следует отдохнуть.

— ...Это ведь была искренняя забота? — Цзян Цинхань почувствовал легкое удивление. Он впервые по-настоящему внимательно посмотрел в глаза Гун Хуайцину, пытаясь разглядеть истинные намерения Альфы, но, к сожалению, ничего не увидел. Улыбка Альфы оставалась прежней, взгляд — таким же мягким, ни единой зацепки, чтобы отличить искренность от притворства.

Черт.

Вот поэтому он и терпеть не мог иметь дело с влиятельными людьми, особенно с теми, кто старше его.

— Благодарю, господин Гун, за заботу, — лишь ответил Цзян Цинхань.

Едва он закончил, как со стороны двери донесся голос Ли Фу.

— Хуайцин, мне скоро нужно обсудить сцену с актерами, пойдем с нами. Сегодняшняя съемка довольно сложная... — Ли Фу говорил, приближаясь, и только сделав несколько шагов, заметил, что здесь находится и Цзян Цинхань. Хотя это был конференц-зал с открытой дверью, он не ожидал увидеть здесь вместе одинокого Альфу и Омегу. Ли Фу на мгновение замер.

— Режиссер Ли, — Цзян Цинхань быстро пришел в себя. Он с невозмутимым видом поздоровался и, чтобы избежать недопонимания, тут же добавил: — Я пришел вернуть господину Гуну пиджак.

Вчера Гун Хуайцин отдал ему верхнюю одежду на глазах у всех, и теперь она лежала на подлокотнике его кресла, подтверждая слова Цзян Цинханя.

Ли Фу перевел взгляд с холодного, словно у красавицы, лица Цзян Цинханя на по-прежнему внешне мягкого Гун Хуайцина. Один — холодный снаружи, другой — тепло улыбающийся, но холодный внутри. Рядом они напоминали две ледяные скульптуры, так что лучше было не забивать себе голову лишними мыслями.

— Сяо Цзян тоже здесь? Отлично, пойдемте обсудим. Следующая сцена — это изнасилование...

Не успел он закончить, как слегка опущенные ресницы Альфы дернулись вверх, и в воздухе внезапно повеяло холодом.

Цзян Цинхань снова уловил сладковатый запах, но на этот раз... он показался ему каким-то колючим.

Глава 5: Железа

Цзян Цинхань, стоя сбоку, не видел выражения лица Гун Хуайцина, но Ли Фу, стоявший прямо перед ним, отчетливо ощутил на себе острый, пронзительный взгляд.

Ли Фу вмиг опешил. Шестое чувство заставило его поспешно оправдываться:

— ...Точнее говоря, это сцена попытки изнасилования с последующим ответным ударом. Сама сцена насилия состоит всего из двух кадров, никакого близкого физического контакта не будет, упор делается на контратаку, именно на контратаку!

Только после этого взгляд Гун Хуайцина смягчился.

Цзян Цинхань мог уловить изменение феромонов Гун Хуайцина, но не мог понять истинных эмоций Альфы. Он украдкой бросил взгляд на Гун Хуайцина, пытаясь разгадать его мысли, но застал лишь момент, когда тот опустил глаза. Кроме легкой холодности в лице, ничего необычного не было заметно.

Эмоции Альфы, казалось, было трудно уловить: стоило на них взглянуть, как они тут же идеально скрывались.

Колючее ощущение в воздухе развеялось, остался лишь легкий привкус феромонов.

Гун Хуайцин слегка кивнул:

— Следи за тем, чтобы все было в рамках приличия.

К этому моменту запах феромонов окончательно исчез, и инцидент казался забытым.

Цзян Цинхань задумался: так Гун Хуайцин просто беспокоился, что Ли Фу снимет слишком откровенный фрагмент? Счел это неуместным? Или просто... посчитал слишком непристойным?

Съемочное время дорого.

Цзян Цинхань не стал долго размышлять и переключился на подготовку к следующей сцене.

Трое мужчин находились на съемочной площадке. Ли Фу разбирал сцену с Цзян Цинханем, а Гун Хуайцин корректировал расстановку декораций и цветовую гамму, попутно советуя Ли Фу, какая часть тела Цзян Цинханя выглядит выигрышнее всего и под каким углом можно добиться идеальной эстетики.

Цзян Цинхань с опозданием понял, что Альфа — еще и один из арт-директоров проекта.

Мало того, что он был полуспонсором, так еще и художественным руководителем. К счастью, у Гун Хуайцина был хороший вкус, иначе, вспоминая трагедии, вызванные решениями предыдущих бестолковых инвесторов, Цзян Цинхань пожалел бы, что согласился на этот проект.

— В этой сцене всего два кадра, где требуется принуждение, нужно будет лишь прикоснуться к твоим волосам и одежде, у актера второго плана не будет с тобой интимного контакта, — перед началом пробной съемки снова сказал Гун Хуайцин.

Цзян Цинхань не знал, сделал ли Альфа это из соображений безопасности или же из-за собственной консервативности, заставлявшей его повторять одно и то же.

— Я понимаю, — Цзян Цинхань лишь кивнул.

Подготовка подходила к концу, и Ли Фу пригласил актеров второго плана.

Хотя Цзян Цинхань был готов, он все же замер, увидев нескольких актеров-Альф.

— Почему актеры — Альфы? — Гун Хуайцин нахмурился.

— В таких сценах всегда играют Альфы, — недоуменно объяснил Ли Фу. — Сяо Цзян — Омега, в этой сцене важно сексуальное напряжение, а контраст между Альфой и Омегой лучше всего воздействует на чувства зрителей. Так работают все съемочные группы.

— ... — Гун Хуайцин промолчал, лишь повернул голову, посмотрев на Цзян Цинханя.

Цзян Цинхань сидел неподвижно, его лицо не выражало никаких эмоций, казалось, он не имел ничего против.

Увидев это, Альфа поджал губы и больше ничего не сказал.

— Все отделы, приготовиться, первая пробная съемка — начали!

После нескольких прогонов включились камеры.

Цзян Цинхань уже был облачен в лохмотья юного раба. Одежда местами порвалась, открывая кусочки кожи — не слишком откровенно, но подсознательно притягательно. Его черты лица сами по себе приковывали взгляд, и даже с нанесенным желтоватым гримом, стоило ему нахмуриться или поднять глаза, как в людях просыпался инстинкт следовать за прекрасным.

В выражении лица Цзян Цинханя произошла полная перемена: теперь это был тот самый испуганный, но сохранивший долю детской наивности и безрассудства юноша из сценария.

http://bllate.org/book/27359/3321131