По пути им встретилось немало верующих, в основном они шли небольшими группками по два-три человека.
Шэнь Чао, идя против людского потока, добрался до гостевых комнат при храме.
Гостевые комнаты при храме не отличались многочисленностью, как в каком-нибудь отеле, но были обставлены со вкусом. В помещениях неизменно курился легкий ароматизатор, чей ненавязчивый, еле уловимый запах тянулся долго-долго.
С девяти часов утра и до шести вечера, если не считать часового перерыва на обед в полдень, Шэнь Чао к моменту ужина не удержался и зевнул.
Последнее время он постоянно находился рядом с Чу Чжияо и Чу Ланом, которые обращались с ним как с малюткой. Шэнь Чао привык ложиться рано и вставать поздно, а тут вдруг провел в хлопотах целый день, и его понеже стало клонить в сон.
К счастью, вегетарианская еда в храме оказалась очень вкусной — то ли впрямь, как говорил юный послушник, экологически чистой.
— Тебя подвезти до дому? — внезапно раздался рядом мужской голос.
Шэнь Чао повернул голову и узнал в говорившем мужчину, с которым днем их вместе распределили расставлять вещи по комнатам.
Мужчина протянул руку, и на его лице играла легкая улыбка:
— Привет, меня зовут Цинь Аньцин.
— Привет, — помедлив, Шэнь Чао все же пожал протянутую руку. — Я — Чу Чжао.
Цинь Аньцин пожимал руку слабо и совсем недолго — судя по всему, был весьма воспитанным человеком.
Сначала Шэнь Чао хотел отказаться от чужой любезности, но, заметив у подножия горы машину собеседника, не устоял перед искушением и забрался внутрь.
Вечерний воздух в эту пору года оставался прохладным и не слишком уютным, однако в салоне работал кондиционер, от чьего тепла клонило в сон.
— Волонтерить нужно целых три дня, завтра ты снова придешь?
— Завтра у меня дела, не смогу.
Цинь Аньцин слегка растерялся.
Шэнь Чао пришлось назвать причину:
— Завтра я иду на смотрины.
Сидевший за рулем мужчина мгновенно умолк.
Вторую половину пути Шэнь Чао сам не заметил, как провалился в сон, а когда снова открыл глаза, понял, что машина уже стоит у его ворот.
— Проснулся?
Мужчина на водительском месте с улыбкой обернулся:
— Видел, как сладко ты спишь, и не стал будить. Надеюсь, я тебе ничему не помешал?
— Нет, — от этого сна все тело словно наполнилось легкостью. Шэнь Чао понятия не имел, сколько проспал, а встретившись взглядом с Цинь Аньцином, виновато произнес: — Простите, случайно заснул.
Он достал телефон: там уже вовсю названивал Чу Лан. Шэнь Чао перезвонил, и в ту же секунду неподалеку распахнулись ворота, выпуская наружу высокую фигуру.
С трудом разглядев в сумерках знакомый силуэт, Шэнь Чао понял, что это Чу Лан. Он помахал рукой наружу, перевел взгляд на водителя: — Большое спасибо вам за сегодня, — и попрощался с Цинь Аньцином.
Заметив, что из роскошной машины у его дома кто-то машет брату, а в телефоне раздается звонок от него же, Чу Лан быстрыми шагами направился к ним.
— Чжао-чжао? — сквозь автомобильное стекло Чу Лан разглядел сидевшего внутри человека.
Шэнь Чао открыл дверь и вышел, а услышав, как Чу Лан благодарит сидевшего за рулем за то, что тот подвез Шэнь Чао, мягко улыбнулся.
Цинь Аньцин с легкой улыбкой ответил:
— Ничего страшного, Чжао-чжао такой милый.
Чу Лан нахмурился.
Уже на прощанье Цинь Аньцин снова спросил:
— Так ты придешь послезавтра?
Шэнь Чао взял брата за руку, обернулся на голос мужчины и кивнул.
Дома Чу Лан тут же отчитал Шэнь Чао, заявив, что тому не следовало садиться в машину к малознакомому мужчине.
По всему было видно, что Цинь Аньцин ему не по душе, и напоследок он даже прошелся по его адресу:
— Больше не водись с ним. По-моему, он не похож на хорошего человека.
— Хорошо, — послушно согласился Шэнь Чао и, лениво прислонившись к плечу Чу Лана, закрыл глаза, принявшись рассказывать о своих дневных впечатлениях.
Чу Чжияо вышла из комнаты и велела братьям немедленно ложиться спать, так что Шэнь Чао пришлось укрыться в комнате брата и продолжать болтать с ним обо всем на свете.
День второй.
Шэнь Чао заболел.
Проснувшись утром, Шэнь Чао почувствовал, что голова гудит, а лицо горит, хотя рассудок пока оставался ясным. Отыскав под журнальным столиком аптечку, он заварил себе порошок от простуды.
Медлительно устроившись на диване, он полчаса посмотрел телевизор, после чего ему позвонил Чу Лан:
— Чжао-чжао, давай брат вернется в обед и сводит тебя куда-нибудь поесть?
Место, которое назвал Чу Лан, находилось в торговом центре неподалеку от отеля, где Шэнь Чао договорился встретиться со своим женихом.
Встреча была назначена на пять часов вечера — с расчетом на то, что они сразу смогут поужинать, и это избавит их от лишней неловкости.
Чу Лан планировал пообедать в торговом центре, а после обеда повести Шэнь Чао в кино. Фильм он уже выбрал: это был недавний сиквел той самой анимационной картины, которую Чу Чжао обожал в прошлом.
Шэнь Чао не стал говорить Чу Лану о своей болезни, однако наотрез отказался от выбранного братом фильма.
— Почему тебе вдруг расхотелось? — в голосе брата послышалось разочарование.
Шэнь Чао ответил:
— Сейчас мне это уже неинтересно.
Сменив выбор на только что вышедшую драму, он добавил:
— Хочу попробовать что-то новенькое.
Чу Лан больше не стал уговаривать.
На обед они отправились в ресторан хуайянской кухни с утонченными, но невероятно свежими и нежными блюдами. Шэнь Чао умял целую пиалу яичного суфле.
Чу Лан, глядя на него, снова помрачнел: за весь обед он почти не притронулся к палочкам.
— Брат не любит такое? — поинтересовался Шэнь Чао.
Брови Чу Лана сошлись еще круче.
— Чжао-чжао, может, не пойдем сегодня? — с опаской предложил он.
— Брат, — Шэнь Чао зачерпнул ему пиалу супа со свиным желудком и успокоил: — Всё в порядке, если почувствую, что что-то не так, я просто сбегу.
Чу Лан не смог переубедить Шэнь Чао и по-прежнему выглядел так, будто его терзали дурные предчувствия.
Когда они вошли в кинозал, сеанс еще не начался, и зрителей на местах было совсем немного. Шэнь Чао обратил внимание на высокий силуэт в кепке в самом последнем ряду: линия подбородка оказалась чистой и светлой, а фигура до боли напоминала кого-то из воспоминаний.
Шэнь Чао выбрал место ровно посередине шестого ряда, прямо напротив экрана. Когда на него падал свет проектора, Чу Чжао невольно снова и снова косился на сидевшего рядом юношу.
Лицо Шэнь Чао совсем не походило на лицо Чу Чжияо — в нем проступало нечто общее скорее с тем мужчиной.
Черты казались чуть более точеными и отстраненными, а когда он не улыбался, от него и вовсе веяло холодом. Раньше эта прохладная отчужденность бросалась в глаза не так сильно, теперь же стала явной.
Чу Лан вспомнил прежнего младшего брата, который вечно цеплялся за него, глядя во все глаза своими круглыми глазенками.
Теперь казалось, что ничего не изменилось, но в то же время перемены были налицо.
Лицо осталось тем же самым, однако из самой его сути проступило нечто иное — словно у ночного цериуса, цветущего в прохладном одиночестве и источающего манящий аромат.
Фильм назывался Переправа. Шэнь Чао долго ждал его и смотрел с предельной сосредоточенностью. И все же, поймав на себе несколько взглядов Чу Лана, не выдержал:
— Брат, не смотри на меня.
Чу Лан послушно отвел глаза.
Во второй половине фильма Чу Лан получил звонок от клиента и вышел, да так надолго и не вернулся.
К моменту окончания сеанса брата все еще не было, а на отправленные сообщения никто не отвечал. Шэнь Чао начал волноваться и поднялся с места, чтобы поискать его.
В туалете кинотеатра никого не оказалось, и Шэнь Чао вышел в фойе.
На гигантском полотне, свисавшем с самого верхнего этажа торгового центра, красовалось знакомое лицо. Шэнь Чао заметил его еще по приходе, но поспешил отвести глаза, боясь вглядываться. Теперь же избежать встречи не представлялось возможным, и он столкнулся взглядом с янтарными глазами с плаката.
То была черно-белая фотография в золотистых тонах. На ком-то другом подобные оттенки смотрелись бы вульгарно, но этот человек носил их с невероятным достоинством — сдержанно, элегантно и потрясающе красиво.
Мужчина на снимке сидел за фортепиано, и его белые, с четко очерченными суставами пальцы лежали на клавишах, пока сам он чуть отвел взгляд в сторону от объектива, демонстрируя почти всю свою безупречную и прекрасную в профиль щеку.
Шэнь Чао не мог сдвинуть с места даже стопу — им овладел липкий, почти животный страх. В этот затуманенный паникой миг кто-то легко коснулся его плеча.
Сознание постепенно возвращалось. Шэнь Чао обернулся: высокий юноша, тронувший его за плечо, как раз стягивал с головы бейсболку и медицинскую маску, открывая знакомое лицо.
Лицо, точь-в-точь совпадающее с тем, что смотрело с плаката.
Прошлое и то, что осталось в прошлом…
Шэнь Чао встретился с ним взглядом.
Прежде эти глаза казались ему чистейшими на свете, теперь же во взгляде сквозила зловещая тьма, а в глубине зрачков метались хищные искорки, заставляя помимо воли вспомнить повадки дикого зверя.
До чего же чужой.
Это было первое впечатление от встречи со старым знакомым.
Что делать?
Такой оказалась его собственная первая реакция.
Шэнь Чао застыл на месте, словно в его ноги залили свинец. Он допускал, что когда-нибудь снова увидит этих людей, но никак не ожидал, что этот день настанет так скоро.
В мыслях промелькнуло недоумение: как вообще обычный человек должен реагировать при встрече со знаменитым пианистом? Но молодой человек молчал, позволяя тягостному молчанию сгущаться вокруг них.
Не выдержав затяжного зрительного контакта, Бай Юйнянь первым моргнул, словно подавая сигнал к разрушению ледяной преграды.
Выражение его лица разительно отличалось от того, что запечатлелось в памяти. Бай Юйнянь слабо улыбнулся, и на дне его глаз, словно нож, разрезающий тончайший шелк, блеснул душераздирающий свет:
— Ты кто такой?
Вернувшись в отель насквозь промокшим, Бай Юйнянь тут же включил в комнате обогреватель и отправился набирать горячую ванну.
Душевая кабинка была всего одна, но в ней имелась полноценная ванна. Одержимый какой-то своей мыслью, он выглянул из ванной комнаты и спросил Шэнь Чао, не хочет ли тот искупаться вместе.
Шэнь Чао стоял у потока теплого воздуха из кондиционера и машинально покусывал ногти на пальцах, даже не услышав оклика другого.
— Братик, — прибежав легкой рысцой, Бай Юйнянь отнял у него пальцы, которые тот бездумно грыз, сочувственно погладил их и принялся с нежностью разминать, бормоча с обидой в голосе: — О чем ты думаешь, братик? Об этой неблагодарной собаке?
Шэнь Чао застрял словом в горле, не находя сил возразить.
Бай Юйнянь продолжал:
— Братик спас его, а он даже спасибо не сказал! В прошлый раз выдавил из себя какое-то жалкое спасибо сквозь зубы — как он смеет так неуважительно вести себя с братиком?
Шэнь Чао хотел было заметить, что Ань Сюэжань просто не знал, кто именно его спас, да и вообще — разве он не поблагодарил? Просто не лично ему...
К тому же... в словах Бай Юйняня звучало столько обиды, хотя разве окружающие были виноваты, что не догадались обо всем сами?
Шэнь Чао почувствовал, как на душе скребут кошки.
Настроение сделалось каким-то странным, в груди заворочалось горькое ощущение несправедливости, и бесконечная болтовня щебетавшего над ухом «щенка» перестала до него доходить, уступая место сладким воспоминаниям о первой любви.
Тот человек никогда бы с ним так не поступил. С самой первой их встречи Шэнь Чао не знал ни капризов, ни холодности с его стороны.
http://bllate.org/book/27460/3336542
Готово:
