Готовый перевод The Sick Beauty Pampered by the Regent King / Болезненный красавец в объятиях регента: от принуждения к нежности: Глава 4

Вэнь Янь закусил губу и мягко улыбнулся ей.

От этой улыбки на его щеках проступили две крошечные ямочки, а круглые миндалевидные глаза делали его совершенно беззащитным и добросердечным — прекрасным и послушным, словно живая кукла.

Однако среди бела дня Сюй Яньюй от этой улыбки прошибло холодным потом.

Вэнь Янь ласково произнес:

— Неудивительно, что наложница Сюй вечно не желает меня видеть. И правда, изо дня в день глядя на мертвецкое лицо, поневоле начнешь дрожать от страха, опасаясь, что матушка придет по твою душу.

В конце концов, ее уход был столь несправедливым, и перед смертью она только и делала, что повторяла твое имя, до чего же сильно за тебя тревожилась.

Сюй Яньюй оцепенела.

Она машинально отступила на шаг, уворачиваясь от кроткого взгляда Вэнь Яня. Как бы хрупко и болезненно он ни выглядел — сущий чахлый хиляк, — от одного осознания, что ее кто-то взял на мушку и в любой момент может лишить жизни, ее охватил жуткий страх.

— Янь, Янь-эр, о чем это ты говоришь? — с натянутой улыбкой забормотала она. — Мы с госпожой виделись-то всего пару раз, с чего бы ей так обо мне сокрушаться? Ты тогда был слишком мал и не помнишь, но перед уходом она звала лишь твое имя, душой и сердцем не в силах с тобой расстаться.

Вэнь Янь ничего не ответил, лишь молча глядя на нее.

В главной парадной залах находилась лишь одна женщина из всей семьи — Сюй Яньюй. Увидев, как побелело лицо матери, ее сын Вэнь Шу живо бросился к ней на помощь и со злостью вскинул взгляд на Вэнь Яня:

— Стоило приглянуться князю Жую, как ты сразу загордился? Вот уж захотелось от нашего дома избавиться! Разве моя матушка хоть в чем-то обделила тебя в будние дни? Как ты смеешь ее так унижать!

Вэнь Янь бросил на него мимолетный взгляд, и его голос резко похолодал:

— Я разговариваю с твоей наложницей-матушкой, разве тебе дозволено встревать?

Слово наложница резануло Вэнь Шу по живому, и он взъярился:

— Какая еще наложница? Она моя мать!

— Ребенок, которого воспитал отец, и впрямь похож на него на девять десятых, — легко усмехнулся Вэнь Янь. — Ни различий между главной женой и наложницами, ни понятия о старшинстве и уважении.

Вэнь Шу подавился словами, его лицо залилось багровой краской, и он не смог вымолвить ни звука. Лицо же Вэнь Кэсина сделалось и того хуже — от нравоучений законного сына ему стало некуда деть свое лицо.

Во рту у Вэнь Яня зафонило кровью, но он, не моргнув глазом, сглотнул ее. Ему больше не хотелось вести пустые разговоры, и, уставленно опустив ресницы, он произнес, обращаясь к Вэнь Кэсину:

— Будет лучше, если отец сыну незамедлительно выдашь письмо о разрыве отношений. За эти два дня батюшка, должно быть, уже уяснил нрав вашего ребенка. Здоровье у меня слабое, сквозняков я не выношу, так что пойду.

Не дожидаясь, пока Вэнь Кэсин разразится новыми обвинениями, он вышел из главного зала, передал императорский указ У Цзю и, прихватив людей, направился к себе.

...

Вернувшись во двор, У Цзю посмотрел на плотно сжатые, побелевшие губы Вэнь Яня, и на сердце у него стало тяжело и тревожно.

Только-только представилась возможность покинуть усадьбу Вэнь, как грянул императорский указ — и надо же было такому случиться, что Вэнь Яня пожаловали в жены князю Жую.

Кто такой этот князь Жуй? Даже затворником в дальних покоях У Цзю наслышался всякого.

Он был старшим законным сыном Императора Динлян и главным претендентом на престол. Но из-за дурного знамения в день его рождения, когда младенцу исполнился всего месяц, его объявили ванном, даровав счастливое имя Жуй.

Он должен был стать бесспорным наследником престола, однако в год его двенадцатилетия клан императрицы — а именно дед Жун Е по материнской линии, государственный князь Кан — был обвинен перед престолом. Доносчики утверждали, что тот изменил родине и предал государство, слив врагу военные тайны, из-за чего на заставах погибли десятки тысяч солдат, обрекшие Великое Дин на сокрушительное поражение.

Император Динлян пришел в ярость и в тот же день бросил всю родню императрицы в темницы, а саму императрицу сослал в Холодный дворец. После того как все улики были подтверждены, всего за два дня казнили сотни людей.

Императрице пожаловали ядовитое вино. Император Динлян проявил милосердие и не тронул Жун Е, лишь лишив его титула принца, разжаловав в простолюдины и сослал на границу искупать вину.

С тех пор в Цзинчэн больше не было князя Жуя, и все почти забыли о таком человеке. Кто бы мог подумать, что три месяца назад, когда соседние государства не вынесли жестоких холодов и попытались вторгнуться на земли Великого Дин ради грабежа ресурсов, именно он повел за собой войска и отбросил захватчиков назад.

За одиннадцать лет он сколотил собственную силу в далеких северо-западных землях, и слухи об этом тщательно скрывали. Если бы в конце концов его слава не стала слишком громкой, Император Динлян никогда бы не узнал, что тот превратился в военачальника, которому безоговорочно преданы солдаты.

Его в спешке вызвали в столицу. На словах устроили пир в честь его возвращения, намекая на вопросы о военном командовании, но уже на следующий день император скончался прямо на драконьем ложе.

Столь бесстыдное совпадение по времени бросалось в глаза: зрячие люди сразу поняли, чьих это рук дело, но никто не смел пирикнуть.

И не мудрено — ведь Жун Е вернулся в Цзинчэн с войском.

Пусть под его началом было всего несколько тысяч человек, но воины, прошедшие горнило настоящих сражений, были совершенно не ровня изнеженной столичной Императорской страже.

Вскоре князь Жуй железной рукой взял бразды правления в свои руки и укротил хаос, вспыхнувший после внезапной кончины Императора Динлян.

Не прошло и месяца с его возвращения в столицу, как он уже утвердил свое могущество. Когда Император Динлян испустил дух, третий принц — сын благородной супруги Линь — попытался узурпировать власть и под лозунгом мести за императора вознамерился схватить князя Жуя, но тот с невероятной легкостью снес ему голову.

Меньше месяца пробыл он в столице, а князь Жуй уже отправил на тот свет — начиная с императора и кончая чиновниками — добрый десяток, а то и не один десяток душ.

И вот на такого свирепого владыку ада наткнулся Вэнь Янь, который с ним отродясь даже не виделся, и в самых безумных фантазиях не помышляя, что тот обратит на него внимание.

Очутившись в комнате, он больше не смог сдерживаться, достал платок и, прижав к губам, исторг долго сдерживаемую темную кровь.

Увидев кровь на его губах, У Цзю в испуге бросил указ и бросился поддерживать его, усаживая на стул.

— Молодой господин, отдохните пока, а я пойду приготовлю лекарство! — вскричал он в тревоге.

— Пустое, — выдохнул Вэнь Янь, откинувшись спиной на спинку стула и прижимая руку к груди, чтобы унять дыхание.

У Цзю накинул на него шелковое одеяло, подал жаровню для согрева рук и только тогда поспешил варить отвар.

В комнате Вэнь Янь остался один.

Он надолго прикрыл глаза, дожидаясь, пока тело немного согреется, затем приподнял веки, подпер рукой голову и принялся в молчании разглядывать ярко-желтый императорский указ.

Князь Жуй Жун Е.

С момента своего прибытия в столицу и по сей день Вэнь Янь перебрал в уме все возможные мысли, но так и не смог отыскать ни малейшей нити, связывающей его с этим человеком.

Он был болезненным и вечно сидел в задних покоях. Каждый раз, возвращаясь откуда-нибудь, Вэнь Шу неизменно делал нарочитый крюк к западным флигелям и громогласно заявлял:

— Братец ведет затворническую жизнь почище любой благородной девицы, изнеженнее всякой девчонки!

Он открыто высмеивал его, и так продолжалось с самого детства. Вэнь Шу не уставал повторять это, вне зависимости от того, отзывался Вэнь Янь на его слова или нет.

Единственным разом, когда Вэнь Янь в текущем году покидал усадьбу, было посещение поэтического собрания в Яге.

Но то было сборище литераторов, которое никоим образом не могло соприкасаться с князем Жуем. Сколько бы он ни ломал голову, зацепиться было не за что.

И при этом князь Жуй, как и утверждал Вэнь Кэсин, являлся тем, против кого Вэнь Янь был не в силах пойти. Если от насильственного брака с князем Сяном он еще мог отгородиться, подняв волну общественного резонанса с помощью разрыва семейных узов, то от князя Жуя не спасло бы даже расставание с собственной жизнью.

В памяти всплыли злобные шепотки столичных литераторов на поэтическом вечере, бросавших тайные обвинения в адрес князя Жуя: рост больше восьми чи, плечи косая сажень, свирепый нрав и полное отсутствие человеколюбия.

Они в глаза не видели князя Жуя и судили о нем лишь по его поступкам. Вэнь Янь понимал, что не должен заранее преисполняться предрассудков, но справиться с охватившей сердце паникой и не желающим признаваться страхом не мог.

В груди давило от тоски, а на сердце было тревожно и муторно. Он посильнее сжал спрятанные в рукаве серебряные иглы, силой подавляя рой мыслей.

Раз уж дошло до этого, отменять свадьбу нельзя, остается лишь плыть по течению.

Но прежде чем переступить порог резиденции вана, ему следовало разобраться с личными делами.

-

Письмо о разрыве отношений пролежало без движения два дня.

Вэнь Кэсин прекрасно понимал: если отдать этот документ, а Вэнь Янь вдруг сумеет угодить новому мужу, то беды не миновать. Но если не отдать — вид у Вэнь Яня был вовсе не тот, при котором можно спустить дело на тормозах.

Промаявшись в сомнениях и колебаниях, он в конце концов испугался безрассудства Вэнь Яня и все же взял кисть, чтобы написать бумагу о разрыве.

В подобных письмах полагалось подробно излагать причины разрыва родственных узы, обычно начиная со слов о непутевом сыне, но здесь он не осмелился вывести на бумаге ни единого такого иероглифа.

Долго взвешивая каждое слово и добиваясь, чтобы вина целиком и полностью пала на него самого, Вэнь Кэсин наконец отправил за Вэнь Янем слуг, приказав привести его в родовой храм для оглашения изгнания из рода.

Вэнь Янь, как обычно, был в белых траурных одеждах, однако из-под них выглядывала ярко-красная подкладка, на талии красовался пеньковый пояс, а волосы удерживала лишь свободная шпилька. Войдя в фамильный храм с легкой улыбкой на губах, он вмиг разрушил всю царившую здесь торжественную и мрачную атмосферу.

Гнев, который Вэнь Кэсин сдерживал все эти дни, вспыхнул от одного вида наряда и манер приемного сына:

— Ты даже этого правила не усвоил? Все изученные каноны благопристойности и правила приличия псу под хвост спустил!

— Отец, похоже, снова позабыл, — обведя взглядом три яруса табличек с именами предков и лукаво улыбнувшись, произнес Вэнь Янь. — В нижнем белье ходят лишь те, кого изгоняют.

Вэнь Кэсин подавился словами, его лицо побагровело, и он долго не мог вымолвить ни слова.

Вэнь Янь вот-вот должен был стать человеком из резиденции князя Жуя, а потому гневить его в этот момент было смерти подобно. Прижав руку к груди и силясь подавить клокотавшую внутри ярость, Вэнь Кэсин дрожащими пальцами развернул бумагу о разрыве и срывающимся голосом зачитал ее от начала до конца.

Свидетель, доживший до столь преклонных лет, впервые в жизни слышал документ о разрыве отношений, в котором вся вина целиком возлагалась на отца, а сын оставался совершенно чистеньким. В изумлении и недоумении он несколько раз окинул Вэнь Кэсина взглядом, да так выразительно, что тот едва не стер зубы до скрипа от стыда.

К счастью, в конце концов все прошло благополучно. Вычеркнув имя Вэнь Яня из семейного древа, Вэнь Кэсин перевел дух.

Теперь оставалось лишь получить официальное подтверждение от властей, и Вэнь Янь был бы окончательно отлучен от усадьбы Вэнь.

Выйдя из храма, Вэнь Кэсин зашагал так быстро, будто не желал больше ни секунды лицезреть Вэнь Яня.

Эта красная подкладка не просто демонстрировала неуважение к клановым устоям — она оскорбляла всех предков и старших до единого.

Но поделать он ничего не мог: в фамильном храме даже не нашлось таблички для покойной матери Вэнь Яня, так что у него попросту не было повода приструнить наглеца.

Сейчас он жаждал лишь одного — немедленно вытурить этого человека за ворота, чтобы глаза его не видели. Но страх перед князем Жуем сковывал его по рукам и ногам, не позволяя вымолвить лишнего слова.

— Отец, — внезапно донесся сзади неторопливый голос Вэнь Яня.

Вэнь Кэсин, сдерживая дыхание и спешивший вперед, резко замер и с перекошенным лицом обернулся:

— Чего тебе еще нужно?

— Законного сына и главную хозяйку вычеркнули из семейного реестра, и отец теперь сможет беспрепятственно возвысить наложницу Сюй до статуса жены, так отчего же у вас такое лицо?

Вэнь Янь склонил голову набок. Его лицо неизменно хранило болезненную бледность, а простая белая одежда еще сильнее подчеркивала блеклость красок и печать недуга. Но теперь, когда нижнее белье сменилось на алое, этот единственный всполох цвета придал его чертам немного румянца, и болезненный вид отступил.

И лишь миндалевидные глаза по-прежнему оставались чистыми, а взгляд — улыбчивым и чуть прищуренным.

Гнев застрял у Вэнь Кэсина в горле, ни зайти, ни выйти, но в ту же секунду его пронзило жуткое осознание того, к чему клонит Вэнь Янь.

Он мрачно уставился на Вэнь Яня, готовый броситься и забить этого непутевого сына до смерти. Впервые в жизни он с такой ясностью осознал, какими методами обладает этот законный сын, чье присутствие в усадьбе до сих пор казалось ему незаметным, почти прозрачным.

Все эти годы он даже не подозревал, когда именно Вэнь Янь прознал о событиях тех лет.

И уж тем более не ожидал, что тот затаится так надолго и выпустит свои острые клыки лишь перед самым уходом в резиденцию вана.

Когда же этот мальчишка успел связаться с князем Жуем? Вэнь Кэсин не мог взять это в толк. В груди поднялся такой удушливый жар, что его тело резко качнуло из стороны в сторону.

http://bllate.org/book/27463/3336732