Готовый перевод The Unnamed Case Files: Two Branches of Wheat / Архив забытых дел: Две стороны одной медали: Глава 10

– Так что же, написанное в репортаже в основном соответствует действительности? – Е Цзя закрыл глаза, мысленно возвращаясь к содержанию новостей.

– Да, – ответила Ло Мэн. – Сначала следы ног обнаружил Миндэ у двери снаружи комнаты 402. После того как мы закончили ритуал, я как раз собиралась открыть дверь и увидела, что следы уже, уже переместились внутрь. Миндэ почувствовал запах гари, а Цинцзя обратила внимание на кровь, вытекающую из спальни, поэтому мы все в ужасе убежали.

А потом об этом показали в новостях. Сначала мы думали, что со временем все утихнет и забудется, но Цинцзя сказала, что ей снится, будто два призрака, большой и маленький, неустанно преследуют ее. В общежитии Миндэ нашел обгоревшую наполовину детскую юбку, а на футболке Вэнь Цзюньжэня обнаружились кровавые отпечатки ладоней. Мы все до смерти перепугались. И в итоге, всего через несколько дней, с Цинцзя случилось такое.

Офицер Е, скажите, неужели и впрямь существуют мстительные души, требующие расплаты? Но ведь мы не делали ничего плохого! Цинцзя, Цинцзя ведь была таким прекрасным человеком... У моей семьи скромное положение, и когда я только поступила в университет, городские ребята смотрели на меня свысока. Именно Цинцзя отдала мне свою новую одежду и познакомила с другими друзьями...

Вспомнив все пережитое в прошлом, Ло Мэн горько расплакалась, уткнувшись лицом в стол.

Когда она немного успокоилась и подняла голову, то увидела, что другой офицер, излучавший благородную уверенность, протягивает ей бумажную салфетку.

– Спасибо, офицер, я в порядке.

Завершив сбор базовой информации, они снова отправились в Сад Тинсун. Зеваки и любители сплетен уже разошлись, вполне удовлетворенные увиденным, и за исключением третьего этажа в первом корпусе, который по-прежнему оставался опечатан, жизнь и учеба остальных студентов вошли в обычное русло.

– Любе, что ты об этом думаешь? – спросил Е Цзя.

– Так, мелкие фокусы. Я сейчас хочу в одно место, не хочешь составить мне компанию? Быть может, удастся сделать неожиданное открытие.

– Я так и знал, что ты захочешь прийти сюда перекусить.

Закусочная Тофунао бабушки Е на Старой улице в районе Линьси работала уже почти тридцать лет и была частью общих воспоминаний бесчисленных людей в старой части города Цзянчэн. Сама бабушка Е скончалась восемь лет назад, и ее дочь с зятем вполне закономерно переняли семейное дело, но, к сожалению, на этот раз Старая улица тоже попала под снос.

Кто знает, если не станет бабушки Е и вдобавок исчезнет старая лавка, можно ли будет считать тофунао с прежним вкусом тем самым тофунао со Старой улицы бабушки Е, даже если оно вновь откроется где-то в другом месте?

Словно угадав тайные мысли Фу Любе, Е Цзя подошел к нему, склонился к самому уху, и его дыхание повеяло легким теплом.

– Я слышал, за снос можно сразу получить несколько сотен тысяч.

Фу Любе невольно усмехнулся, встретившись взглядом с мягкими глазами Е Цзя.

– Обеспечить всей семье жизнь в новом и просторном доме – это было заветное желание бабушки Е на всю жизнь.

Фу Любе понял его добрые намерения, бросил мусор в урну, взял предложенную салфетку и произнес:

– Время не ждет, пойдем.

Наконец они прибыли к пункту своего назначения – в Обитель Софоры.

Вечерняя Обитель Софоры выглядела точь-в-точь как обычный старый жилой квартал, разве что время наложило на нее еще более глубокие и мрачные отпечатки. Следы пожарища тонули в лучах заходящего солнца, пестрые и зловещие, словно пятна крови. Как и утверждалось в более поздних репортажах, следы ног внутри и снаружи комнаты 402, а также расплывшиеся у входа в спальню потеки крови исчезли без следа, и все помещение снова погрузилось в бесконечную темноту.

– Е Цзя, взгляни-ка сюда.

В углу валялся еще не догоревший черный матерчатый лоскут длиной около пятнадцати и шириной пяти сантиметров. Ткань обгорела снизу, но примерно половина еще уцелела. Посередине лоскута красовался выписанный стилем лишу крупный, размером с фасолину иероглиф «проклятие», рядом с которым были нарицательно изображены некие корчащиеся человеческие фигуры, навевающие дурные мысли.

Прямо под проклятием виднелись два имени, пронзенные стрелой, нарисованной цветами персика: одно принадлежало Вэй Миндэ, а второе, словно угасающая человеческая жизнь, почти полностью сгорело. Сквозь гарь едва угадывались три иероглифа – Фу Цинцзя.

– И что это за безвкусная поделка? – вздохнул Е Цзя.

– Похоже, придется пригласить их компанию прогуляться до полицейского участка.

Фу Любе подмигнул Е Цзя, и на его лице промелькнуло мальчишеское озорство.

Е Цзя на мгновение замер, невольно вспоминая сцены из прошлого, которые старательно пытался предать забвению.

– Я-то думал, после выпуска ты решишь продолжить учебу в специализированном юридическом вузе. У тебя такая светлая голова, профессора наверняка бы с руками тебя оторвали. С чего ты вдруг подал документы в Отдел по расследованию тяжких преступлений городского управления? Мало того что выезды на места, так еще и общаться с маньяками приходится – совсем не вяжется с твоим складом характера.

Майский вечерний ветерок принес с собой свойственную раннему лету влажную духоту, а небо выглядело свежим и чистым, будто только что прошел дождь. Е Цзя и по сей день отчетливо помнил сияющие глаза Фу Любе в тот момент, его чуть влажные волосы, которые ритмично развевались при беге, и капельку пота, сорвавшуюся с кончика носа и тут же затерявшуюся в движении.

Юный Фу Любе, узнав о решении друга, пришел в неописуемое возбуждение: обычную десятикилометровую тренировку, которую он раньше пробегал за полчаса, он закончил ровно на пять минут и двадцать секунд раньше срока, заставив засекавшего время однокурсника то и дело изумленно коситься на секундомер.

– Этот парень точно опять объелся допинга!

Пробежав всю дистанцию до конца, Фу Любе не стал останавливаться и отдыхать, как остальные, а стрелой подлетел к Е Цзя.

– Мы ведь, пожалуй, снова можем оказаться вместе! Кстати, ты же больше всего на свете ненавидел полицию? Как тебя вообще угораздило подать заявку в городское управление?

– С чего ты взял, что я... – Е Цзя попытался отмахнуться, повернулся и зашагал вглубь спортивной площадки, но, прекрасно зная ответ, перевел тему: – А ты? Почему ты?

Фу Любе поднял голову и посмотрел на звездное небо.

– Мои родители были полицейскими и отдали этой священной профессии абсолютно все, включая собственные жизни. Пожалуй, это самая нерушимая вера в нашем роду. Утверждать справедливость, карать зло и защищать добро – кажется, это уже вплавилось в мою кровь и навсегда осталось моим главным идеалом.

Сколько бы раз ему ни задавали этот вопрос, Фу Любе неизменно отвечал с абсолютной искренностью.

– Я уже ответил, а ты?

Видя, что Е Цзя молчит, Фу Любе подбежал к нему вприпрыжку и преградил дорогу. Юноша лип к нему с настойчивостью сладкой ириски, и Е Цзя ничего не оставалось, как с досадой остановиться.

– Помнишь, как в прошлом семестре мы проходили практику в полицейском участке Района Наньпу?

– Помню. Мы тогда вместе раскрыли дело об умышленном убийстве, и это чувство – когда своими руками ловишь преступника – было просто невероятным! Я уже дождаться не могу, когда надену полицейскую форму... – восторженно выпалил Фу Любе.

Не дождавшись, пока тот договорит, Е Цзя глухо бросил:

– Пожалуй, это был первый раз, когда я действительно почувствовал себя живым.

То ли намеренно, то ли случайно Е Цзя отбросил свою обычную мягкую учтивость, и от него повеяло ледяным холодом – так он, пожалуй, впервые так откровенно обнажал собственную душу.

Он было выдавил из себя еще... – как его тут же прервал возмущенный голос Фу Любе:

– Что за дурацкая отговорка? Разве ты сейчас этого не чувствуешь?

Фу Любе швырнул в лицо Е Цзя только что использованное полотенце.

– А теперь?

Зная, что Е Цзя терпеть не может грязь, Фу Любе, пока тот не успел рассвирепеть, невинно добавил:

– Ты же только что сказал, что есть еще... какие-то причины?

http://bllate.org/book/27471/3337746