Готовый перевод This Fox Is a Bit Silly / Эта лисичка немного не в себе: Глава 2

Первая встреча. Часть 1

В нынешнем мире насчитывается пять царств: Бессмертных, Демонов, Людей, Ёюней и Призраков. Над всеми ими возвышаются лишь божества.

Кто такие божества? Лишенные чувств и страстей, не ведающие ни радости, ни гнева, ни печали, ни боли, они с самого рождения наделены неисчерпаемой божественной мощью — вот кто такие божества.

Божества пользуются поклонением всего сущого, а их сила черпается из гор, рек, травы и деревьев. Пока не иссякнут горы и реки и не рухнут небо с землей, они не исчезнут.

В бескрайней череде миров жила одна широко известная лиса.

Эта лиса по праву считалась божеством, обладала высочайшим статусом и безграничной силой. Какая бы из бессмертных или демонических особ ни встретила её, каждая была вынуждена выказать почтение и уступить добрую долю уважения.

А поскольку звали её Цзю Цяньсуй, при встрече с ней все непременно восклицали:

— Желаю Цяньсую благополучия на вечные времена!

И надо сказать, этот ликёнок с головы до ног был укутан в белые меха, отличался превратным и буйным нравом, обожал волочиться за всеми подряд, не делая различий между мужчинами и женщинами, и доводил бессмертных и демонов всех миров до горьких слез.

Спросите почему?

Всё просто. Ибо этот лис начисто был лишён осознания собственной божественной природы — мало того, что он не был свободен от чувств и страстей и не был чужд радости, гнева, печали и боли, так он ещё только и делал, что предавался утехам, пил, гулял, проигрывался в кости, занимался мошенничеством, обманом, драками да грабежами.

Если бы вы сказали: мол, для лисицы это нормально.

Тогда послушайте несколько трогательных до глубины души историй о лисьем пледе. Например, некогда жила рыжая лисица, что ради любимого человека отреклась от тысячелетнего культивирования лишь затем, чтобы провести с ним вдвоем целый век. Или вот: жила-была белая лисица, которая ради спасения человеческой жизни рухнула в Ад Авичи и перенесла столетние муки.

На самом деле Цзю Цяньсуй, будучи Богом Лисиц, тоже страсть как любил повсюду разыскивать подобные книжицы, сворачивался калачиком, забившись в свою обитель, и читал их. Он неизменно растрогивался до потоков слёз, так что сопли и слёзы заливали весь его пушистый хвост.

Заливаясь горькими слезами и шмыгая носом, он приговаривал:

— Я непременно стану хорошей лисицей, буду приносить благо всем живым существам, и мои деяния тоже запишут в книжицы, чтобы другие проливали над ними реки слёз!

И впрямь, его действительно записали в книжицу.

Только вот когда бессмертные и демоны перелистывали страницы его жизнеописания, содержание там было следующим: Цзю Цяньсуй занимает первое место среди бедствий Пяти Миров, не имея равных ни в прошлом, ни в будущем — всеми признанно, что превзойти его не способен никто.

И да, на слова Цзю Цяньсуя «я хочу стать хорошей лисицей»...

Все единогласно заявляли: хорошая лисица?

Такого не существует в природе.

Сегодня как раз третье число третьего месяца, и в Мире Бессмертных проходит грандиозный Банкет Персиков Бессмертия. На это пиршество приглашены небожители всех мастей, так что явиться смогли лишь обладающие безграничной силой почтенные владыки и главы бессмертных.

Разумеется, при столь пышном собрании кого угодно могли не позвать, но только не Цзю Цяньсуя.

— Смотрите все в оба, сегодняшний Банкет Персиков Бессмертия выдастся на славу! Придут не только все прежние небожители, но даже те несколько особ, что вечно заняты по службе и вечно не могут поспеть — например, сам Цзян Цин.

Толпа младших небожителей переполошилась:

— Что?! Сегодня вечером прибудет и Цзян Цин?

Заговоривший бессмертный чиновник сохранял суровый вид:

— Именно так. Потому воля Его Величества такова: всё должно быть устроено с максимальным размахом. Да, Цяньсуй любит вишню — по заведённому обычаю поставьте на его стол побольше вишен.

Ближе к вечеру смертные люди сбросили с себя груз дневных забот и поспешили по домам к родным. А в Мире Бессмертных приглашенные отовсюду бессмертные, ступая на благоприятные облака, оседлав диковинных ездовых зверей и овеваемые чистым ветром, стекались на зов.

Бессмертные посланники уже давно ожидали их наготове и со всеми почестями препровождали каждого на отведённое ему место.

На роскошном пиру Сяньди восседал на возвышении в самом центре. Позади него сиял золотом и переливался драгоценностями величественный и благородный трон. Облаченный в пышные бело-золотые одежды, с лицом настолько несравненно прекрасным, что на него не смели взглянуть прямо, он восседал на троне, словно взирая на мириады живых существ свысока, и излучал исключительное величие.

По правую и по левую руку от него было установлено по два столь же изящных трона. На левом сидении искусной резьбой были выведены живые, словно настоящие узоры из переплетенных лисиц — каждая лисица выглядела точь-в-точь как живая, грациозная и игривая. На правом же троне красовался вырезанный свирепый и могучий Черноводный Таинственный Змей, внушавший трепет всякому, кто на него взглянет.

Прибывавшие сюда небожители отвешивали Сяньди поклоны, рассаживались по местам, складывали руки в приветствии и обменивались любезностями с соседями слева и справа. Заметив, что в этом году рассадка претерпела изменения, и обратив взор на место по правую руку от Сяньди, многие новоприбывшие бессмертные втайне изумились:

— И Цзян Цин тоже пожаловал?

Те бессмертные, что прибыли раньше них, отозвались:

— Именно так. На сей раз Цзян Цин усмирил смуту в Мире Призраков и едва успел вернуться в свою бессмертную обитель, как Его Величество вновь прислал ему письмо с приглашением.

Один из бессмертных произнес:

— Неужто? Только вот Цзян Цин от века не жалует шумные сборища. Прежде Его Величество звал его на пиры не раз и не два, но тот всякий раз отговаривался нездоровьем. С чего бы вдруг он явился нынче?

Другой ответил ему:

— Кто ж его знает. Только почему Цяньсуй до сих пор не объявился? Раньше-то он всегда приходивл самым первым...

Пока они шептались меж собой, снаружи внезапно раздался голос бессмертного чиновника:

— Цзян Цин прибыл.

Едва эти слова затихли, как только что шушукавшиеся небожители разом замолчали и чинно выпрямились на сиденьях. Не успели они толком принять благопристойные позы, как перед входом в главный зал из ниоткуда возник облаченный в черное мужчина.

Лицо у него было бледным, а черты — поразительно красивыми. Вот только угольно-черные глаза казались совершенно безжизненными, словно бездонная пучина глубокого водоема: все радости и горести мирские тонули в его взоре без следа, не поднимая и ряби.

Или же походил он на холодный нефрит с чернильным отливом — стоило случайно коснуться его, и ощутил бы лишь леденящий холод и отрешенность.

Сяньди, до того хранивший молчание, наконец склонил голову и окликнул:

— Цзян Цин.

Не выказывая ни излишнего трепета, ни высокомерия, Цзян Цин слегка поклонился ему на месте:

— Ваше Величество.

Едва он умолк, как бессмертный посланник проводил Цзян Цина на место по правую руку от Сяньди. Опустившись на сиденье, Цзян Цин бросил взгляд темных глаз на трон напротив. Заметив его интерес, Сяньди слегка улыбнулся:

— На этом месте восседает Бог Лисиц Цзю Цяньсуй. Ныне он перебрался из Тяньвайтяня с Горы Утун в бессмертные Горы Цишань — довелось ли тебе повидаться с Цяньсуем в Мире Бессмертных?

Цзян Цин отвел взгляд:

— Мое жилище далеко от Горы Цишань, к тому же я подолгу не бываю дома, а потому свидеться не довелось.

Цзян Цин сидел рядом с Сяньди; оба они обладали столь примечательной внешностью, что их лица стоило признать равными по красоте, являя собой картину соперничающих меж собой равных сил, что привлекло тайные взоры множества небожителей.

Сяньди легко усмехнулся, неторопливо постукивая пальцем по столешнице, и покачал головой:

— Раз уж вам доселе не доводилось с ним сталкиваться, то пока Цяньсуй еще не явился, я за его спиной предостерегу тебя.

Цзян Цин перевел на него взгляд, а его угольно-черные глаза оставались совершенно спокойными:

— Прошу Вас, Ваше Величество.

Сяньди устремил взор на трон по левую руку от себя:

— Цяньсуй по праву зовется божеством, и его великая сила — вещь неизбежная. Но помимо этого у него есть прескверная страсть.

Цзян Цин поинтересовался:

— Какая же?

Сяньди произнес:

— Волочиться за всеми подряд, причем без разницы — за мужчинами или женщинами.

Цзян Цин промолчал.

Вообще-то у этого слуха имелись вполне веские основания и вполне реальные происшествия.

И более того... жертвой сего деяния пал как раз сидевший перед ним несравненно почтенный владыка — сам Сяньди.

У Сяньди отменная внешность и великолепное телосложение, и некогда ходили упорные толки о том, как Цзю Цяньсуй бесстыдно подглядывал за купанием Сяньди и был лично пойман им с поличным. Согласно слухам, когда ту лисицу схватили, она оправдывалась так:

— Мне стало любопытно.

Мертвое молчание воцарилось среди бесчисленных небожителей и демонов.

Молчание тянулось так долго, что в конце концов они были вынуждены превратиться в великих мастеров ворчания:

— Любопытно ему! Чего тут любопытного?! Разве у Сяньди есть то, чего нет у тебя? Или вы, лисы, устроены иначе, чем люди? Ну подглядывал бы себе! Главное — попался, а всё равно ведешь себя бесстыдно, и что тут вообще может быть любопытного?!

Конечно, вслух подобного никто высказать не смел — все лишь заглатывали слова внутри себя да мысленно бесновались.

Но с тех пор, как этот случай произошел и получил огласку, всякий раз, собираясь искупаться, Сяньди приставлял к страже уйму людей. Что же до прочих смазливых бессмертных мужей, то те при омовении и смене одежд бдительность утрачивали лишь на самую малость, до смерти страшась обнаружить в каком-нибудь темном углу спрятавшуюся белую пушистую лису.

Вспоминая об этом, Сяньди преисполнился глубоких чувств:

— Цяньсуй он... поистине человек особый.

Небожители:

— ...

Особый? А то нет же.

Хотя божеств в мириадах миров не так уж мало.

Но все они свободны от страстей и желаний, разве ж кто-то из них похож на Цзю Цяньсуя — это просто... слов нет!

Цзян Цин окинул взглядом лица окружающих и всё понял.

Затем он негромко произнес:

— Благодарю Ваше Величество за предупреждение, Цзян Цин непременно зарубит это на носу.

Сяньди испытал некоторое облегчение и едва заметно кивнул. Повернувшись к слуге, он осведомился:

— Почему Цяньсуй до сих пор не идет?

Слуга сложил руки в поклоне:

— Маленький бессмертный не ведает. Все лисы из Обители Небесной Обители сказывают, что Цяньсуй ушел из дома еще сызмала, а вот почему его всё нет — о том неведомо.

Сяньди немного подумал:

— Сколько еще приглашенных гостей не прибыло?

Издалека донесся голос встречающего бессмертного посланника:

— Докладываю Вашему Величеству: за исключением Цяньсуя, прибыли все главы бессмертных.

Сяньди слегка удивился, поднял глаза на вход во дворец и глубокомысленно изрек:

— Пир вот-вот начнется.

Его слова едва затихли, как до его слуха донеслись звуки нежных струн и флейт!

Небожители опешили и дружно уставились на сидевшего наверху Сяньди.

Сяньди тоже застыл, нахмурившись:

— Что это значит?

Толпа облаченных в роскошные одежды прекрасных дев-феей легкою поступью впорхнула внутрь, взмахивая развевающимися рукавами и кружась вокруг пиршественных столов.

Сами они двигались впереди, а рукава следовали позади. Длинные рукава скользили перед каждым гостем, источая волны аромата.

Танец был мягким и плавным, а музыка — щемяще-тоскливой и страстной. Словно тихо падающий зимний снег или внезапно распустившийся в темной ночи цветок ночного серецвета. Тихая красота, поражающая воображение.

Никто из собравшихся бессмертных никогда прежде не видывал подобного танца и не слыхивал столь пронзительно-нежных мелодий. Хотя в душе они недоумевали, в чем дело, но, видя, что Сяньди и Цзян Цин хранят полное спокойствие, вновь со спокойной душой устремили взоры на движения танцовщиц.

Бессмертные девы танцевали изумительно, заставляя всех замирать от восхищения. Сидевшие на возвышении Сяньди и Цзян Цин также были очарованы зрелищем и тихонько хвалили танец.

Музыка достигла кульминации, и танцовщицы вдруг сбились в тесный круг, соединив в центре пышные длинные рукава, в точности напоминая нераспустившийся бутон цветка.

Сяньди, преисполненный праздного любопытства, взял со стола бокал с благородным вином и сделал небольшой глоток.

Однако не успел он проглотить вино до конца, как тут же поперхнулся и несколько раз тяжело кашлянул!

Поперхнулся не он один — лица всех присутствующих за столами сделались сложными, и звуки кашля покатились один за другим.

Оказалось, что феи, переплетя длинные рукава и совершив три круга в танце, внезапно взмахнули ими в воздухе — и мириады духовных бабочек взмыли на крыльях, являя поистине иллюзорную, сказочную картину!

А среди порхающих бабочек появилась фигура.

На нем были чересчур миниатюрные снежные одежды, а черные, как смоль, волосы водопадом ниспадали на спину.

Кожа его бела, а глаза сияют ярче звезд.

Черты лица утонченные и нежные, а на губах играет мягкая улыбка.

Самым приметным и ослепительным в нем, помимо лица, были пара белоснежных заостренных ушек на макушке и большой пушистый белый хвост за спиной.

Глядя на это, Цзян Цин подумал про себя: а, это лиса.

Маленький лис семенил в крошечных белых туфельках, украшенных пушистыми помпонами, и шагал так мило и игриво.

Феи продолжали танцевать, а он прошел несколько шагов среди них, изящно поклонился в сторону трона Сяньди, и разнеслся звонкий, чистый голос:

— Нынче на Банкете Персиков Бессмертия я исполню для всех танец.

Зал погрузился в безмолвие могилы.

А ликёнок посреди дворца уже вскинул руки, и чуть широкие белые рукава скользнули вниз по его предплечьям, обнажая белоснежную кожу.

Лишь когда рукава опали, все заметили, что на его правом запястье повязана нить серебряных бубенчиков, которые при каждом его движении издавали чистый, невероятно мелодичный звон.

Цзян Цин вглядывался со вниманием, а Сяньди меж тем приложил руку ко лбу.

Почувствовав его странное состояние, Цзян Цин с удивлением вопросил:

— Ваше Величество?

Сяньди опустил руку от лба:

— Ничего. Просто потрясен. — Помолчав и немного переведя дух, он добавил: — Знаешь ли ты, кто сейчас танцует?

Цзян Цин честно ответил:

— Не ведаю.

Сяньди смотрел на грациозно кружащегося среди пира ликёнка и уныло изрек:

— Это и есть Цзю Цяньсуй.

Цзян Цин широко раскрыл глаза:

— Будучи божеством, Цяньсуй танцует перед гостями...

Сяньди вздохнул:

— Раз уж даже ты изумился, то ясно, до чего же он своеволен. Впрочем, если бы он не творил безумств, он не был бы Цзю Цяньсуем. Раз уж Цяньсуй соблаговолил исполнить танец, нам выпало редкое зрелище — ведь говорят: в песнях есть Фэнхуан, а в танцах — Цяньсуй. Стоит Цяньсую закружиться в танце, как даже сотни цветов начинают стыдливо прятаться.

Как раз в этот момент феи отступили по сторонам, и маленькая лиса, запрокинув голову и изогнувшись назад, внезапно обнаружила, что справа от Сяньди в этом году появился новый красавец в черных одеждах.

Его глаза были чернее ночи, и он пристально, со всей серьезностью вглядывался в него.

В тот миг ликёнок широко распахнул глаза, кровь ударила в голову, и он с ходу выпалил:

— Мужчина... О нет, маленькая змейка, этот Цяньсуй положил на тебя глаз.

В главном зале снова воцарилась абсолютная тишина.

Цзян Цин хранил молчание, зато многочисленные бессмертные, потеряв всякое терпение, в один голос воскликнули:

— Цяньсуй! Протрите же глаза! Какая это вам маленькая змейка? Да это же Черноводный Таинственный Змей!

Цзю Цяньсуй опешил, сперва выпрямился на месте, затем долго-долго оглядывал Цзян Цина, наконец шевельнул ушками на макушке и объявил:

— Прошу прощения... Я только что смотрел на вас вверх тормашками и толком не разглядел.

Углы губ всех бессмертных задергались.

Лишь выражение лица Цзян Цина осталось прежним, и он неторопился вымолвить:

— Ничего страшного.

Услышав его слова, глаза Цзю Цяньсуя внезапно засияли, и в следующий миг он радостно взмахнул огромным хвостом:

— Ты просто чудо! Я решил! В друзьях у меня ты будешь непременно! Я Цзю Цяньсуй с Горы Цишань, а ты? Кто ты?

Цзян Цин помедлил мгновение и спокойным, ровным голосом изрек шесть слов:

— Бессмертная Обитель Данцю, Цзян Цин.

http://bllate.org/book/27495/3340849