Готовый перевод Moonlit Tower: The Young Carp / Лунный свет над башней Чунлоу: Глава 12

Старуха не дождалась ответа, как Ло Фэнсю первым взял письмо и швырнул его на стол перед А Юэ:

— Читай мне.

— Хорошо, присядь пока, подожди.

А Юэ слегка отвлекся, взял из его рук письмо, отложил в сторону, придавил пресс-папье, а затем указал на соседний стул.

Ло Фэнсю закипел от злости и взбунтовался:

— Я же велел сначала прочесть мне!

— Угу, подожди, я допишу это письмо домой.

— ...Мелкий, ты вообще понимаешь, что значит «сначала»?

— Ничего страшного, ничего страшного, маленький господин, пожалуй, пусть сначала прочитает этому братцу, бабушка не спешит.

Старуха, посмеет ли она соревноваться в очереди с бездельником, поспешно отступила.

— Бабушка, вы пришли первыми.

А Юэ стоял на своем, не уступая ни шагу.

Ло Фэнсю не ожидал, что тот проявит такую твердость и пойдет против него, но А Юэ выводил иероглифы с таким благоговейным видом, будто занимался чем-то священным, и Ло Фэнсю даже отчасти постеснялся мешать.

— Ладно.

Он поступил прямолинейно и действительно встал в очередь.

Послушно усевшись сбоку, он лениво скрестил руки на груди, а его наглый взгляд скользнул по старухе.

Старуха так испугалась его, что лишилась дар речи, и с той минуты не произнесла больше ни звука.

Когда А Юэ закончил писать послание, старужанка отсчитала несколько медных монет, поблагодарила его и уже собиралась уходить, как вдруг услышала голос А Юэ:

— Я живу за задней стеной в навесе подсобки Труппы Цянькунь, я его младший брат, в семье нас трое: я, Фэнсю и Фэнь Фэнь. Землю не возделываем, торговлей не занимаемся, зовут меня А Юэ, мне тринадцать.

Сказав это, он добавил:

— У вас еще есть вопросы?

Старуха остолбенела. Выслушав такую историю, она сообразила, что компания тут подошла вовсе не надежная, поспешно затрясла головой, схватила листок с письмом и быстро удалилась.

Проводив старуху, А Юэ убрал серебро и монеты, отодвинул пресс-папье и вскрыл конверт.

Бегло просмотрев содержимое, А Юэ остался невозмутим, поднял голову и спросил:

— Чье письмо?

— Разумеется, твоего господина Сю, — крайне самодовольно заявил Ло Фэнсю.

— Ты читал?

— Читал.

— И что понял?

Ло Фэнсю нахмурил брови:

— Какое тебе дело, понял я или нет? Я проверяю тебя, чтобы ты из-за нехватки грамотности не халтурил, когда пишешь людям письма, допуская кучу ошибок!

После таких слов А Юэ всё понял.

Спросил он об этом потому, что письмо оказалось вовсе не благодарственным, как воображал Ло Фэнсю.

Напротив, от начала и до конца оно было пропитано предупреждениями.

В нем предостерегали не пробалтываться о том, что удалось увидеть прошлой ночью, и если он не сумеет держать язык за зубами, то пусть пеняет на себя, и всё в таком духе.

А Юэ неторопливо сложил письмо и произнес:

— Ты всё сделал правильно. Она очень тебе благодарна.

— Конечно, я всё сделал правильно! Столько слов — и всё ради каких-то двух фраз? — с подозрением протянул Ло Фэнсю.

— Угу. В письме много лишнего, но смысл именно таков.

Ло Фэнсю выхватил письмо из его рук, развернул и перечитал два раза. Весь лист был исписан изящным почерком, и, судя по всему, в нем действительно таилась глубокая признательность.

Ему хотелось прочитать послание самому, но было совестно просить А Юэ об обучении, поэтому он лишь спустя долгое время бросил:

— Напиши-ка, ее имя, чтобы я видел.

— Нельзя.

— Почему нельзя?

А Юэ подумал немного и ответил:

— Дядюшка, который подменяет писцов, говорит, что тушь очень дорогая, ее нельзя тратить попусту.

— Дурень, кто сказал, что обязательно нужна тушь? Я сейчас всё устрою.

Ло Фэнсю отправился к печи по соседству, где пекли лепешки, вытащил из-под нее недогоревший древесный уголь, притоптал пламя, взял первую попавшуюся тушечницу, растер уголь в порошок, разбавил водой, размешал, взял лист рисовой бумаги и швырнул перед А Юэ.

— Попробуй.

— Что писать?

— М-м... Ее имя, наверное.

— Я не знаю ее имени.

Ло Фэнсю ткнул пальцем в последние два иероглифа в конце письма:

— Разве здесь не оно?

А Юэ посмотрел на те самые два иероглифа со строгим предупреждением и покачал головой:

— Нет.

Ло Фэнсю немного удивился: раз уж благодарят, почему бы не назвать себя?

А Юэ достал чистый лист, ополоснул кисть, обмакнул в угольную пыль и вывел несколько иероглифов.

Закончив, он замер с кистью в руке и продолжать не стал.

— Что ты написал? — спросил Ло Фэнсю.

— Мое имя.

— Ой, и как тебя зовут?

— А Юэ.

— Чушь, разве это не три иероглифа? Ты что, дуришь меня?

А Юэ зачеркнул эти три иероглифа и протянул ему кисть:

— Почерк просто отличается, лучше попробуй написать сам.

Ло Фэнсю взял кисть, но его не покидало ощущение, что его обманули, однако улик не было, и возразить он не мог.

Он поднял кисть и вывел собственное имя.

Закончив, он сравнил написанное с почерком А Юэ и внезапно понял, что общего сходства действительно не наблюдается.

Он переписал еще несколько раз, но, к сожалению, за один день манеру письма не освоишь, и чем усерднее он старался, тем хуже получалось.

Всего пара иероглифов, а лепились в один ряд, до чего же безобразно.

А Юэ подвинулся ближе, зашел со спины, обхватил его руку и поправил то, как тот держит кисть.

Ведя его руку, он медленно вывел иероглиф Ло.

Хотя его ладонь оказалась надежно заперта в чужой руке, Ло Фэнсю отчего-то почувствовал легкое волнение.

— Маленький господин, можно заказать поздравительные свитки на пир? — в этот момент к прилавку подошел посетитель с целой пачкой красной бумаги.

Ло Фэнсю подумал, что А Юэ собирается отпустить его руку, и чуть дернул пальцем, только собираясь перевести дух, как вдруг А Юэ сжал его ладонь еще крепче.

— Можно, — ответил А Юэ. — Пожалуйста, присаживайтесь, обождите немного.

— Хорошо.

Тот никуда не спешил, аккуратно сложил красную бумагу и присел рядом.

А Юэ, удерживая его руку, черта за чертой вывел все три иероглифа — Ло Фэнсю.

Когда он наконец разжал пальцы, Ло Фэнсю с облегчением опустил плечи и, глядя на собственное имя, едва ли смог его узнать.

На всем белом свете сыскать бы хоть что-то, способное сравниться с такой красотой.

Посетитель передал красную бумагу, объяснил, в каком стиле нужно сделать надпись, оставил задаток и удалился.

Пока Ло Фэнсю был целиком поглощен мыслями о том, что его имя может быть таким красивым, до того красивым, что даже на себя не похоже, вернулся хозяин лавки.

Завидев Ло Фэнсю, писец сразу признал в нем ту самую бешеную собаку, что гремела на всю тридцать третью улицу в Городе Динъя. Говорили, будто он способен на любые зверства, а главарь Ганга Белого Тигра даже помыслить не смел о том, чтобы связываться с ним!

Хозяин прекрасно помнил, как в прошлом году видел его в драке совсем неподалеку от своего прилавка.

Тогда эта бешеная собака во время потасовки случайно опрокинула тушечницу и, посчитав его лавку помехой, велела катиться ко всем чертям вместе со своим скарбом.

И вот теперь он стоял перед его прилавком, с кистью в руке, уставившись на лист рисовой бумаги, исписанный каракулями.

А в тушечнице вместо туши лежали кусочки древесного угля, и кончик кисти был густо измазан угольной сажей.

— Я велел тебе всего-то присмотреть за лавкой, а ты посмел испортить мне тушечницу?! И позволяешь кому попало портить и осквернять рисовую бумагу! Ах ты паршивец, неужели ты нарочно хочешь лишить меня куска хлеба?!

Хозяин задохнулся от гнева, замахнулся, чтобы ударить по столу, но открыто бранить грозного юнца не посмел, а вместо этого напустился на А Юэ.

— Он мой друг, и он не портил ничего нарочно. Простите, дядюшка, больше такого не повторится, — произнес А Юэ.

— Тушечницу испортил я, пойду да отмою тебе ее, а сколько вообще стоит один лист бумаги? Какой он тебе паршивец?! Смеешь вякнуть хоть слово, и я вмиг разнесу твою жалокю лавчонку! — взъярился Ло Фэнсю.

Хозяин поперхнулся, его пыл заметно угас:

— Я ведь не тебя отчитываю... Ты-то, ты-то зачем мне угрожаешь?

— Никаких угроз, Фэнсю просто хотел извиниться, просто... Дядюшка, мы можем всё исправить, — сказал А Юэ.

— Чушь собачья! Кто тут собирается извиняться? Да этот старый хрыч сам несёт всякую чепуху!

Писец чуть не плакал:

— А Юэ, не мог бы ты... увести своего друга домой пораньше? Лавчонка у меня маленькая, прокармливать дармоедов я не в силах.

— Это наша вина. Фэнсю, иди домой.

Ло Фэнсю замер. Он заступился за этого дурня, а тот способен лишь бесконечно извиняться и совсем не умеет ценить добро!

— Я не виноват!

— Хорошо, виноват я. Иди домой, я сам во всем разберусь.

Ло Фэнсю помрачнел и несколько мгновений молча смотрел на А Юэ.

Лицо А Юэ оставалось абсолютно спокойным, отчего все попытки запугать его шли прахом.

Сдерживая ярость, Ло Фэнсю сжал кулаки, резко развернулся и ушел.

Увидев, что тот удалился, хозяин лавки наконец перевел дух и с расстановкой произвел нравоучение:

— А Юэ, послушай, ну с какими людьми ты водишься? Ты вообще знаешь, кто он такой?

— Знаю.

— И зная это, ты всё равно с ним связываешься!

— Он мой друг, а вовсе не то, что вы о нем говорите.

Заметив, как упрямо тот защищает приятеля, хозяин лавки вдруг о чем-то догадался и выпалил:

— Ты каждый день берешь у меня бумагу и кисти, говоря, что хочешь научить друга писать... неужели это он?

А Юэ не стал ни подтверждать, ни опровергать.

— С кем тебе дружить, я указывать не в праве. Но я заметил твой почерк: в нем таится скрытая острая ци. Он правильный, но в нем сдерживается мощь, готовая вот-вот прор наружу, изящество переплетается с небывалой свирепостью, но стоит переступить черту — и всё погибнет. Ты лучше...

Хозяин собирался сказать: тебе лучше держаться подальше от этого хулигана.

Но, сорвавшись с языка, слова приняли иной оборот, и он тяжело вздохнул:

— Хоть ты и мал годами, а рассудителен и холоденумом, верно, сам понимаешь, что делаешь, так что больше говорить не стану.

Закончив речь, он умолк, протянул руку, подцепил исписанный каракулями лист рисовой бумаги, бросил на него беглый взгляд — и лицо его исказилось от ужаса.

— Я только что похвалил тебя за ум, а ты, мальчишка, и вправду решил себя погубить! Разве можно кому попало писать и малевать настоящее имя Святого Владыки?! Немедленно сожги это, а не то донесут, и голову с плеч долой!

Глава 9

В тот же вечер труппа вернулась в город, и Старик Ду вместе с Эр Ляоцзы специально принесли с поминального стола хозяина дома остатки сладостей и выпечки.

Хотя ходили они туда лишь на подсобные работы, скорбящие хозяева отнеслись к ним неплохо. И хотя на лице Старика Ду всё еще виднелся слабый шрам от удара кнутом, они с Эр Ляоцзы в последние дни ели вдоволь и досыта, так что их лица заметно лоснились от сытости.

Войдя в палатку, они услышали, как весело и громко потрескивает костер.

Сладости разложили посредине, но ни тот, ни другой не собирались к ним притрагиваться. Они сидели молча, не глядя друг на друга, словно из-за чего-то дулись.

Эр Ляоцзы, хоть умом и не отличался, глаза имел зоркие. Заметив, что из-за пазухи Ло Фэнсю выглядывает уголок яркой ткани, совершенно не похожей на его старые обноски, он изрядно заинтересовался и ловко выудил вещицу наружу.

— Ой, чей это платочек? Такой ароматный и красивый!

— Глянь-ка, дай сюда! — Старик Ду поспешно перехватил тряпицу и поднес к самому костру. — Да тут еще и слова вышиты!

При виде платка Ло Фэнсю внезапно вспомнил про то злосчастное письмо и был вынужден заговорить с А Юэ первым:

— Где мое письмо?

— Сжег.

— Сжег... Кто тебе разрешил его сжигать?!

— Прости, я виноват, — не стал спорить А Юэ.

— Уж в чем-чем, а в умении признавать вину тебе равных нет!

http://bllate.org/book/27508/3342055