Глава 8. Цыплёнок (2)
Бай Кэ всегда на удивление метко судил о людях: то, что он понимал о человеке по первому впечатлению, ещё ни разу не оказывалось ошибкой.
Этот цыплёнок с первого взгляда показался ему подростком со странным ходом мыслей — из тех, от кого, как от Бай Цзысюя, болит голова, — но злым человеком он его не счёл. И даже теперь, когда Цзюньсяо обнаружил в его «телефоне» заклинание, Бай Кэ всё равно думал, что цыплёнок, может, и связан с теми двумя, что появились вчера у его двери, но точно не из той же породы.
Цыплёнок, которому было явно не по себе, пару раз дёрнулся и, запинаясь, проговорил:
— Ну… считывать как попало чужие восемь знаков судьбы — это с моей стороны нехорошо, н-но… намерения у меня были добрые…
Договорив, он поднял голову и с надеждой уставился на Бай Кэ. Но через две секунды сообразил, что у Бай Кэ закрыты глаза, и перевёл взгляд на Бай Цзысюя, с которым, похоже, легче было договориться.
Бай Цзысюй почесал подбородок, уставился на люстру под потолком и промолчал.
Цыплёнок чуть не плакал. Пришлось ему нехотя и с некоторым страхом посмотреть на Цзюньсяо.
Вся эта мучительная борьба, до мельчайших подробностей, прошла перед глазами Бай Кэ, и ему тут же стало смешно: такому, даже будь у него вдесятеро больше храбрости, ни за что не стать тем, кто стоит за спиной у двоих с тремя чудищами и посылает их устраивать засаду.
— И какие же у тебя были намерения? — спросил Бай Кэ.
— А? — Цыплёнок, видимо, ужасно боялся Цзюньсяо: под одним только его тёмным взглядом ему хотелось и вовсе не появляться на свет. Вообще-то с виду он был не из самых смирных, и непонятно, почему перед Цзюньсяо у него оставалась лишь крошечная капля смелости. Поэтому, когда Бай Кэ неожиданно заговорил, он не сразу сообразил.
— Ты считал мои восемь знаков судьбы. Что ты потом сделал? — на этот раз Бай Кэ спросил прямее.
— Вообще-то дело вот в чём… — Цыплёнок немного помялся и начал: — Может, то, что я скажу, покажется тебе фантастикой, но поверь, всё это существует на самом деле.
Лицо Бай Кэ тут же сделалось таким странным, будто он проглотил хомяка: «…»
Если тебя с детства изводит псих, который целыми днями только и думает, как бы пройти небесную кару и вознестись, если накануне вечером тебе загородили дверь двое явно ненормальных, а три чудища чуть не загрызли насмерть, и вдобавок у тебя откуда ни возьмись появился ученик, которого ты взял пять с лишним тысяч лет назад, — что ещё может показаться тебе фантастикой?
Впрочем, похоже, Цзюньсяо и Бай Цзысюй, поймав цыплёнка и расспрашивая его, о вчерашнем ничего не сказали, иначе он бы такого не ляпнул.
Цзюньсяо, самое фантастическое явление в этой комнате, ничуть этого не осознавая, прислонился к двери, сложил руки на груди и, прищурившись, смотрел на цыплёнка, будто хотел послушать, в чём же там фантастика.
Даже Бай Цзысюй, который целыми днями витал за пределами нормального мира и за одну фразу умудрялся сменить три канала, выпрямился.
Под всеми этими взглядами цыплёнок слегка позеленел, но, упрямо вытянув шею, сказал:
— Я слышал, вы тут говорили про даою, да и про заклинания знаете, значит, в совершенствовании (практике обретения силы и бессмертия) разбираетесь.
Бай Цзысюй тут же с серьёзнейшим видом кивнул.
Бай Кэ: «…»
— К тому же этот Хо… э-э, старший Хо наверняка не из простых, и до его уровня нам, мелким сошкам, хоть коня загони — не догнать. — Рассказывая, цыплёнок не забыл улучить момент и польстить, причём льстил он так слезливо, что вызывал не отвращение, а скорее смех.
Но Бай Кэ было не до смеха. Он подумал: «Плохо дело. После таких слов цыплёнка совершенствование стало вполне доказанной вещью, и Бай Цзысюй теперь, наверное, будет сходить с ума ещё сильнее и ещё увереннее в своей правоте…»
Хотя виноватым он себя и так никогда не чувствовал.
Бай Кэ повернул голову — и, как и следовало ожидать, Бай Цзысюй слушал с необычайным вниманием. Голова у Бай Кэ невольно заболела.
А Цзюньсяо так ничем и не ответил цыплёнку — просто слушал, не выражая ни одобрения, ни возражения, ни радости, ни гнева.
Цыплёнок никак не мог понять, что он за птица. Свою ауру тот скрыл так, что её совсем не ощущалось: чувствовалось только, что он опасен и непостижимо глубок, а насколько глубок — этого цыплёнок не знал. Поэтому он покосился на Цзюньсяо, сглотнул и продолжил:
— Совершенствуются, конечно, не как попало. Кроме немногих вольных практиков, у подавляющего большинства есть свои школы. Школы бывают большие и маленькие, старые и новые, и сейчас несколько из них считаются самыми известными.
Чем дальше Бай Кэ слушал, тем меньше понимал:
— Школы?
— Ну да! — Цыплёнок посмотрел на него и, решив, что тот не понимает, зачем совершенствующимся делиться на школы, пояснил: — Всё-таки у каждой свои пути и почитают они разное.
— Нет, я о другом: эти школы и сейчас существуют?
— Конечно!
— Где? В глухих горах или в безлюдной глуши? — В представлении Бай Кэ то, что «под самым носом у обычных людей скрывается столько школ», было совершенно немыслимо — разве что где-нибудь, куда редко ступает нога человека.
Но ответ цыплёнка его удивил:
— Есть, конечно, и такие, что ставят запретный барьер где-нибудь на горной вершине или в густом лесу и там обосновываются, но далеко не все.
— А где ещё? — Бай Кэ предчувствовал, что его картина мира сейчас снова перевернётся.
— Э-э, насколько я знаю… — Цыплёнок задрал голову, подумал и, ни секунды не колеблясь, сдал всех даою: — Три школы, шесть кланов и двенадцать уездов. Из трёх великих школ, кроме давно пришедшей в упадок школы Юйшэн, обе остальные находятся в городах. Например, школа Цинъюнь — в городе Линь. А второй по величине из шести кланов, клан Шаоян, за всю свою тысячелетнюю историю ни разу не переезжал и сейчас относится к городу Хэн. Есть ещё клан Чанлин в городе Ли, только он сейчас существует одним названием: у немногих оставшихся учеников силёнок меньше, чем у старого даоса и у оборотней из обители Хуайинь на горе Чжунцуй за городом.
Бай Кэ: «…» Линь и Хэн — это ведь вполне себе процветающие мегаполисы? И там, где сплошные потоки машин, огни и развлечения, ещё и целая школа, судя по всему немаленькая? А мэр знает, что там водится такая толпа террористов?.. Город Ли, конечно, не бог весть какой, но и там, оказывается, засело несколько оборотней?
Впрочем, слушая этот перечень школ, да ещё с указанием конкретных городов, Бай Кэ забеспокоился, как бы Бай Цзысюй в следующую грозу, когда на него найдёт, не рванул прямиком в другой город. С головой у того плохо, а вот смелости не занимать — на такое он вполне способен.
Подумав об этом, Бай Кэ снова покосился на диван справа и увидел, что Бай Цзысюй почему-то сидит с застывшим лицом, будто в оцепенении.
Впрочем, отвлекаться посреди разговора или дела ему было не впервой. Наверное, какая-то фраза цыплёнка опять переключила его на новый канал, и он ушёл в медитацию.
То, что Бай Цзысюй рассеян, ещё можно было понять, но в следующий миг Бай Кэ заметил, что и Хо Цзюньсяо, всё это время стоявший рядом, похоже, тоже задумался. Его взгляд, прежде направленный на цыплёнка, неизвестно когда опустился и, кажется, остановился на собственном запястье?
Бай Кэ краем глаза взглянул на запястье Цзюньсяо, сложившего руки на груди, и смутно различил выглянувшую из рукава бусину. Из чего она и что это такое, понять было нельзя, но от неё веяло чем-то древним и весомым.
Но не успел Бай Кэ и немного на неё посмотреть, как почувствовал, что Хо Цзюньсяо шевельнул рукой, а потом поднял тёмные глаза — и их взгляды встретились.
Ничего дурного он не делал, но Бай Кэ всё равно стало неловко и неуютно. Он поспешно перевёл взгляд обратно на цыплёнка и сказал:
— Ты ходил вокруг да около, перечислил столько школ, а до главного, кажется, так и не дошёл.
— Главное в том, что школ много, и каждая постоянно наращивает силу, чтобы занять положение повыше и получить побольше ресурсов. Наша школа, конечно, не исключение. На днях глава нашей школы сказал, что мы почти десять лет не набирали учеников, поэтому скоро он собирается набрать новых. Ценится не количество, а качество, и к восьми знакам судьбы тоже есть требования. Он велел нам присматриваться, когда выходим наружу. Вот я и вырезал в телефоне это заклинание — посмотреть, не подберу ли кого подходящего.
Бай Кэ: «…» Приличная вроде бы школа, а учеников набирает, будто бродячих кошек и собак на улице подбирает?
— Когда я в тот день встретил тебя в переулке, телефон завибрировал. Твои восемь знаков судьбы как раз подходят под требования главы школы для этого набора. Я хотел спросить, не согласишься ли ты пойти, а ты, глядь, уже исчез. У меня тогда было срочное дело, вот я и вернулся пока в школу.
— Вернулся в школу? — Бай Кэ точно ухватился за эти слова. — Ваша школа что, в городе И?
— Ну да. — Цыплёнок кивнул. — Не так уж далеко отсюда, как раз впереди, на Северной улице Сицзин.
Тут у Бай Кэ и правда закружилась голова:
— Разве Северная Сицзин — не финансовый и деловой квартал? Если я не путаю, там по обе стороны сплошные офисные здания и высотки!
— Да! — удивился цыплёнок, подумав: «Слепой-то слепой, а знает всё в подробностях».
Бай Кэ:
— И где тогда ваша школа?
Неужто втиснута между кучей зданий, на этих клочках пустой земли, похожих на клеточки, — и туда помещается целая школа?
— Ну это… — Цыплёнок молча отвернулся. — Примерно где — сказать могу, а где точно — нарушу устав школы, если скажу. Молодой странствующий воин, не ставь меня в трудное положение.
Бай Кэ: «…» Помрёшь, если по-человечески скажешь?
— Ладно… — раз этого не выпытать, Бай Кэ сменил тему. — Ты говоришь, у вашего главы требования к восьми знакам судьбы. Какие?
Тут цыплёнок скрытничать не стал:
— Говорят, нужен человек, родившийся в год инь, месяц инь и час инь. Не знаю, откуда такое условие, — может, у школы год неудачный и нужны такие ученики, чтобы поправить ци?
Он с трудом пожал связанными плечами, давая понять, что подробнее не знает.
— Год инь, месяц инь, час инь? — нахмурившись, повторил Хо Цзюньсяо.
Цыплёнок, который только-только немного расслабился, тут же съёжился и кивнул, подумав: «Мамочки! Почему этот предок опять нахмурился!»
— В чём дело? — спросил Бай Кэ.
Хо Цзюньсяо покачал головой:
— Это не самое благоприятное время рождения. Кому нужны люди, родившиеся в такое время… мне кажется, тут дело не просто в том, чтобы поправить удачу.
Бай Кэ сам в этом не разбирался, поэтому не стал ничего говорить наобум, а только спросил цыплёнка:
— Ты не успел меня найти — и поэтому потом рассказал про мои восемь знаков судьбы и адрес тем двум странным типам, высокому и низкому?
— Двум странным типам, высокому и низкому? — Услышав это, цыплёнок тут же заёрзал. — Ты видел моих шисюнов (старших братьев по школе)?
Не успел он договорить, как почувствовал, что на нём «вжик» скрестились три острых взгляда. Даже Бай Цзысюй, всё это время витавший в облаках, помрачнел. В серьёзных делах он никогда не был надёжен, да и с головой у него было плоховато, но вынести, что Бай Кэ кто-то угрожает, он не мог.
Цыплёнок вздрогнул, почувствовав, что, видимо, сказал что-то лишнее, и, запинаясь, принялся объяснять:
— Я им не говорил, честно. Это когда я рассказывал главе школы, они, наверное, случайно подслушали. Эти двое шисюнов всегда были немного… э-э, нечисты помыслами. Глава школы сказал, что за хорошего нового ученика будет награда, ну они и погнались за лёгкой выгодой и тут же кинулись тебя искать. Только сегодня утром выяснилось, что они так и не вернулись. Меня послали их искать, и, проходя мимо, я решил заодно зайти к тебе и спросить, не хочешь ли ты в нашу школу. А пока я внизу подбирал слова, меня Хо… старший Хо сюда и втащил…
Когда он договорил, лица у Бай Кэ и Бай Цзысюя немного смягчились: всё-таки он не походил на того, кто осмелится врать в такую минуту. Раз зла он никому не желал, значит, тут какое-то недоразумение.
А почему эти так называемые шисюны вместо того, чтобы привести ученика, решили его убить, — это, наверное, знали только они сами.
Подумав так, Бай Кэ хотел было попросить Цзюньсяо развязать цыплёнка: если и дальше держать его так связанным, у него, пожалуй, нарушится кровообращение и он останется калекой.
Но лицо Цзюньсяо по-прежнему было мрачным. Он вдруг спросил:
— Из какой ты школы?
Только тут Бай Кэ сообразил, что цыплёнок наговорил целую кучу всего, а сказать, из какой школы он сам, забыл.
Цыплёнок на миг растерялся, а потом с некоторой гордостью сказал:
— Наша школа тоже из великих. Из трёх великих школ, после того как пришла в упадок школа Юйшэн, сильнее всех, наверное, наша. Я из школы Хэнтянь.
Едва он договорил, как увидел, что Хо Цзюньсяо, прислонившийся к двери, резко выпрямился, а глаза его будто разом потемнели. С бесстрастным лицом тот поднял руку и сжал пальцы — и цыплёнок почувствовал пронзительную боль в шее, такую острую, что чуть не закашлялся кровью. Когда он опомнился, оказалось, что Хо Цзюньсяо держит его за горло на весу.
Цыплёнок с остекленевшими глазами: «…» Блин, спасите!!!
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
http://bllate.org/book/27619/3377579
