Готовый перевод My Rival Cultivated Immortality 108 Times, Tricked by Me / 108 обманов заклятого врага: история одной мести: Глава 2

За деревянной дверью доносились громогласные звуки тренировок и тихие, прерывистые голоса заговорщиков.

Те тренировались брать его собственную голову на плечах, те сговаривались, как обратить его войско в бегство.

Цзи Сянтин слушал это с живым интересом, уголки его глаз изогнулись, зубы с силой сжались, оставив новый след на коже, холодной, как нефрит, — до того резкий, что он бросался в глаза.

Смотрите-ка, какая из Ин Цзичжи луна? Всего лишь извалявшийся в мирской пыли надлобленный нефрит.

Внутри комнаты раздавалось лишь тихое шуршание трения одежды да слитный шум непрекращающегося дождя. Прильнувшие друг к другу невероятно близко, они походили на пару влюбленных.

В этой тишине он спросил Ин Цзичжи: — А ты? Ты хочешь меня убить?

Цзи Сянтин ждал долго-долго, но ответа так и не дождался; помнил лишь, как его прижали спиной к двери, и боль медленно расползалась по телу, одновременно отрезвляя и лишая рассудка.

Он задыхался в этой качке, прерывистый смех его походил на плач человека, не выносящего мук: — Только не… не требуй так мою жизнь… м-м!

На полуслове Ин Цзичжи впился зубами ему в шею, и дыхание разом вышибло толчком.

Пот залил глаза, все вокруг погрузилось в зыбкую пелену, от кружения головы тошнило.

Приступ сильнейшей тошноты вновь вырвал его дух из небытия. Цзи Сянтин извергал полные рты крови, его алые одежды казались пугающе ослепительными. Глядя на не прикрытый воротником Ин Цзичжи след от укуса, он рассмеялся, и этот смех становился все громче, звуча жутко и зловеще.

Как он мог почти забыть: стоит отойти от него, как чудовищную сущность под личиной красавца Ин Цзичжи уже не утаить.

Он ведь изначально был… бездушным, бессердечным чудовищем.

Раз уж он, как и все прочие, жаждет его смерти, с какой стати ему оставаться в стороне?!

Цзи Сянтин чувствовал, что теряет рассудок. Сейчас его уже ничего не волновало, яростная ненависть жгла так, что тело пронзало болью, и казалось, будто легче станет только тогда, когда затянешь за собой в бездну еще кого-нибудь, разрывая душу на части.

Он заставит Ин Цзичжи сойти с ним в ад.

Его губы шевельнулись, беззвучно складываясь в слова. Ин Цзичжи, словно почувствовав неладное, поднял голову и шагнул к нему.

Бесчисленные воины армии клана Ин пытались преградить ему путь, но молодой господин оставался глух к их призывам.

Из расколотого позвоночника вырвался ослепительный, режущий глаза свет, задрожали сами небеса и земля, и даже Ин Чанлань был вынужден отступить на два шага, избегая лобового столкновения.

Лишь Ин Цзичжи шел вперед, шаг за шагом приближаясь к Цзи Сянтину, не замедляя хода.

Цзи Сянтин смотрел на него с улыбкой в уголках губ, концы его фраз по привычке взлетали вверх — те, кто знал его близко, с первого взгляда узнали бы прежнюю, свойственную лихому юноше дерзость.

И только он сам знал, сколь ядовитыми были эти слова.

— Молодой господин, я подношу вам последний роскошный дар… Надеюсь, вы получите то, чего желаете.

Едва затихли эти слова, раздался оглушительный взрыв, и все тело Цзи Сянтина рассыпалось, словно разбитый фарфор, распадаясь на мириады светящихся точек, которые растворились в воздухе.

Как жаль только, что не довелось своими глазами увидеть, как рухнет тысячелетнее величие клана Ин.

Наконец хлынул долго копившийся дождь.

В Записках о ветрах и смутах эпохи Тяньци записано: В тысяча сто шестьдесят втором году Тайжун, в кровопролитной битве на Равнине Инду, предводитель мятежников Цзи Сянтин в одиночку преградил путь, пропустил сквозь себя множество мечей и не отступил, но в конце концов потерпел поражение из-за предателя. Глава клана Ин Ин Чанлань попытался забрать его меч себе, однако при смерти меч сам признал хозяина и достался в дар молодому господину Ин Цзичжи. Три дня спустя Ин Цзичжи взошел на пост главы клана, а еще через два дня подвергся покушению и пропал без вести.

Цзи Сянтин парил под самой крышей чайной, лениво прислушиваясь к тому, как сказитель заводит старые песни, и тяжело вздохнул.

Всю жизнь суетился, хлопотал, а в итоге ничего путного не сделал, ничего с собой не унес, и теперь даже горстью семечек под рукой не может насладиться вволю.

Он поначалу думал, что застрянет в этом чайном доме, вдыхая аромат чая, пока бунтарский дух в груди не уляжется, и смирится с тем, чтобы провести следующую жизнь в серости и бесславии.

Но если бы все повторилось сначала — тех, кого следовало обмануть, и тех, кого следовало возненавидеть, он бы не пощадил ни единого.

С такой-то одержимостью ему, пожалуй, придется выпить пару лишних пиал супа забвения Мэн По.

При этой мысли Цзи Сянтин насмешливо усмехнулся и пробормотал себе под нос: — Этот Владыка Янь и впрямь устроился легко и беззаботно, я ведь в этой жизни чего-никак, а заслужил равенство заслуг и грехов, неужто загремлю на путь зверей?

Только Цзи Сянтин мысленно отчитал Владыку Янь, как перед глазами вдруг потемнело. Среди всеобщего круговорота его душу ухватили и поволокли куда-то, да так тряхнуло, что захотелось умереть еще раз.

Вроде бы небожитель, а до чего же мелочный!

Весна тысяча шестьдесят второго года по летосчислению Тайжун, ночь. Внутри одной из усадеб на Равнине Инду все было окутано трауром: по обе стороны искусно резных параднейших ворот трепетали погребальные полотнища высотой в несколько чи, и стоило подуть ветру, как по небу разлетались бумажные деньги, усиливая и без того гнетущую тоску.

Однако, если прислушаться, из глубин усадьбы доносились распутные мелодии, то и дело взрывались заливистые женские смешки, а на бумажных окнах метались изящные силуэты, начисто разрушая всякую скорбь по усопшему.

Какой-то торговец, сворачивая лавочку после дня, бросил взгляд на это зрелище пира во время чумы, лишь гневно бросил — какое несчастье на семью! — и с отвращением обошел усадьбу стороной.

Внутри усадьбы молодой господин вольготно развалился на невысокой тахте, запрокинув голову, чтобы принять янтарное вино из рук поджидавшей в объятиях красавицы, и перекинулся с ней парочкой шутливых фраз, однако сам то и дело бросал взгляды в сторону.

На выложенном теплым нефритом полу на коленях стоял смазливый юноша. Прямой нос, тонкие губы — личико выдалось на славу; если бы не закрытые глаза и полная потеря сознания, пожалуй, он выглядел бы еще на треть привлекательнее.

Молодой господин довольно кивнул, его взгляд скользнул ниже, на приоткрытый на груди юноши вороток; едва проступающие очертания тела заставили с неприличным звуком сглотнуть слюну, и лишь прочистив горло, он с трудом отвел глаза, переведя их на услужливо застывшую рядом сводню, расплывшуюся в угодливой улыбке.

— Товар отменный, только поговаривают, строптивый, сбегал несколько раз?

Сводня принялась тереть платок о вспотевший лоб и заискивающе заговорила: — Молодой господин, вы же понимаете, у такого товара и происхождение… немудрено, что нрав крутой. Но при вашей-то мощи, господин, кого угодно приручите, для вас это пара пустяков.

Молодой господин, польщенный донельзя, лениво поднялся на ноги, сделал пару шагов вперед и сквозь поднимающийся от курильницы сизый дымок ухватил юношу за подбородок: — Стоит разок отведать прелести, как бегать охота сразу пропадет.

Прислуживавший рядом слуга оказался сообразительным: тут же вытащил из-за пазухи тяжелый кошель с деньгами и сунул его сводне. Та мгновенно расплылась в сияющей улыбке, отвесила еще парочку льстивых речей и, покачивая цветастым веером, зашагала прочь, покачивая бедрами на ходу.

Окутанный этой круговертью, Цзи Сянтин чувствовал лишь жжение в горле — будто проглотил раскаленный уголь, который не проглотить и не выплюнуть, а вдобавок раскалывалась голова.

На беду, бормотание над ухом не смолкало ни на секунду, а кто-то сжался чьей-то жестокой хваткой за подбородок. Каким бы терпеливым он ни был, сейчас в нем закипало раздражение.

Впервые переродившись, знал бы он, что Владыка Янь настолько злопамятен, непременно наговорил бы ему побольше лести.

Не выдержав, Цзи Сянтин распахнул глаза. Перед ним предстало перепуганное, пытающееся казаться грозным лицо. Разум еще не прояснился, как вдруг прозвучала та самая возмутительная пошлость, и в испуге он принял показавшиеся на треть знакомыми черты за все восемь, отчего внутри неприятно кольнуло.

Вот напасть — Ин Цзичжи завел себе мужчину-фаворита!

Молодой господин заметил, как раскрылись эти персиковые глаза, в которых еще до слов плескалось с треть нежности, и не успело восхищение сойти с его лица, как хриплый голос юноши отрезал: — Отпусти. Тихо.

Едва эти слова сорвались с губ, огромная усадьба в тот же миг замерла. Все присутствующие окаменели в прежних позах, артисты так и остались с открытыми ртами, с ужасом обнаруживая, что не могут выронить ни звука.

Цзи Сянтин смотрел на искаженное болью лицо молодого господина: руки, пытавшиеся распускаться, словно силой оторвало невидимой гигантской мощью, и теперь они странно повисли по бокам, однако издать хоть единый стон от боли тот был не в силах, лишь вытаращил на него налившиеся кровью глаза.

Сам он никакой техники не применял, да и среди этих разряженных певичек ни у кого не было скрытых талантов; разве что у этого пустого хвастуна в теле теплился тонкий слой духовной энергии, но обладай кто-нибудь из них хоть капелькой истинного мастерства, этот хлыщ хлебнул бы лиха.

Дело было лишь в брошенной им вскользь фразе.

Странное дело — с каких это пор у него появилась способность претворять сказанное в жизнь?

Такое чудесное искусство объявилось некстати, и сейчас расхлебывать последствия было неудобно. Цзи Сянтин перевел взгляд, намереваясь замять инцидент, как вдруг уловил знакомую ауру, приближающуюся снаружи.

Тяжелую деревянную дверь с силой распахнуло ветром. Теплый воздух разметался по комнате, но не смог рассеять холод, исходивший от вошедшего. Встревоженный убийственным блеском взгляд прошелся по певицам и музыкантам в комнате: — Второй молодой господин, идет траур, извольте вести себя сдержаннее.

Этот человек пришел и ушел вихрем, бросив напоследок легкую фразу, которая, однако, тяжелым камнем легла на сердца всех присутствующих. Даже оказавшись скованными параличом, они не могли скрыть побледневших лиц.

Цзи Сянтин стоял за ширмой, прищурившись на голос. Кончик пальца в рукаве едва заметно шевельнулся, выпуская каплею струйку духовной энергии, которая вовремя сняла наложенное на людей в комнате заклятие, свалив всю вину на этого вестника смерти.

Этого человека он знал слишком хорошо — одного из ближайших приближенных Ин Цзичжи по имени Е Ку, ведавшего дисциплиной в клане Ин. Сказать, что его руки по локоть в крови — не преувеличить ни на йоту.

Тот, кто должен был сгинуть от его меча, ныне процветал, к тому же выглядел значительно моложе. Цзи Сянтин поднял голову, оглядывая расписанную золотом балку на крыше, и не сразу понял, какие чувства испытывает.

Немного досадно, немного воодушевляюще и даже забавно — одержимость местью и впрямь въелась в костный мозг, раз уж он умудрился прожить всё заново от самого начала, да еще и вернуться в клан Ин.

Сама судьба помогала ему, и в этой жизни он не пощадит ни единого из Четырех Кланов Бессмертных.

Не успел Цзи Сянтин предаться долгим раздумьям, как в комнате вновь зазвучали всхлипывания: красавица, рыдая, уткнулась в грудь второго молодого господина, поливая его слезами и жалуясь на судьбу. Но у господина вид был столь скверный, что всякое желание пропало — он грубо оттолкнул девицу и швырнул початый кувшин с вином. Звонкий треск породил новую волну испуганных визгов.

— Всего лишь ничтожество без меча, возомнило, что раз убило батюшку, то сможет усидеть на месте главы клана Ин? Этот Е Ку — всего лишь цепная собака клана Ин, а смеет мне, молодому господину, указывать?!

Дверь приоткрылась вновь. Артисты были стреляными воробьями, крутившимися в этих кругах, и прекрасно понимали текущий расклад — присев в поклоне, они бесшумно испарились из залы.

Слуги торопливо развязали туго затянутую на его теле конопляную веревку. Цзи Сянтин с улыбкой тихо поблагодарил их, заметив отчетливую красноту на ушах парня, и послушно поплелся в хвосте уходящей процессии.

Покупателя его Цзи Сянтин помнил смутно — должно быть, кто-то из боковых ветвей клана Ин, но даже при этом усадьба поражала воображение своими размерами: беседки, павильоны, изысканная зелень и цветы свидетельствовали о несметном могуществе клана Ин.

http://bllate.org/book/27628/3358500