Готовый перевод My Rival Cultivated Immortality 108 Times, Tricked by Me / 108 обманов заклятого врага: история одной мести: Глава 5

Будь то любые обстоятельства или какой-то глубокий скрытый смысл, сейчас Цзи Сянтин был только рад любому исходу, лишь бы Ин Цзичжи не чувствовал себя спокойно.

Цзи Сянтин поддел языком клыки, и от этого движения его нывшая поясница даже немного отпустила. Он как раз собирался сменить позу, как кто-то взял его за руку.

У него тут же мурашки побежали по коже, и с молниеносной реакцией он выдернул руку, нахмурившись: — С чего это молодому господину так себя вести?

На этот раз отвращение на лице Цзи Сянтина было самым искренним, однако Ин Эр уже привык к его неизменно холодному выражению лица и с мягкими нотками в голосе ласково протянул: — Только что я заметил, что ты всё время забиваешься в угол, тебя напугали?

Цзи Сянтин почувствовал лишь легкий укол в межбровье: даже расточая фальшивую нежность и пытаясь умаслить человека, этот молодой господин умудрялся делать это до убогого приторно.

До былой естественности Ин Цзичжи ему было далеко.

Этот человек, пожалуй, был еще полезен. Цзи Сянтин перевел взгляд и ответил наотмашь, но тон его уже не был столь непреклонным.

— Мое положение слишком ничтожно, молодому господину не стоит уделять мне столько внимания.

Не успел он договорить, как внезапно ощутил на себе знакомый взгляд. Он поднял голову, но успел заметить лишь профиль Ин Цзичжи.

Этот мимолетный взгляд был слишком скорым — отвлеченный человеком рядом, Цзи Сянтин не смог разобрать скрытых за ним чувств.

Пожалуй… он был немного зол?

В голове Цзи Сянтина мелькнула эта догадка, и он тут же сам невольно усмехнулся, кривя губы в насмешке.

Получив Безымянный Меч, Ин Цзичжи стал еще сильнее походить на своего отца, с которым его связывала смертная вражда.

Непонятные стрелы скрывались под длинными рукавами Ин Цзичжи. Наконец он перевел взгляд на шушукающуюся толпу гостей: перенеся столь потрясающее потрясение, он все так же сохранял невозмутимый вид.

— Суй Ань, проводи гостей.

Тень скрылась, а миловидный молодой господин с улыбкой на губах вышел из полумрака и с безупречной вежливостью проводил знатных гостей за ворота, к тому же очень вовремя одарив каждый клан щедрыми подарками.

На столь зловещих и странных похоронах главы кланов вовсе не хотели задерживаться дольше положенного, поэтому, обменявшись дежурными любезностями, они окончательно разошлись.

Большинству практиков не было до этого дела, и досужие споры, естественно, их не касались. Куда интереснее им казались любовные похождения нового главы клана Ин прямо в погребальном зале покойного отца.

Когда все актеры разошлись, Цзи Сянтин тоже потерял всякий интерес. Опустив глаза, он замер поодаль от Ин Эра и мысленно отсчитал про себя несколько секунд.

Только что они разыграли столь сложный спектакль, но настоящим объектом отвращения был вовсе не он сам.

И точно — с противоположной стороны на него бросили исполненный нежных чувств взгляд, однако сквозившие на самом дне три доли угрозы поистине живописали выражение «мягкая игла в шелку».

Цзи Сянтин поджал губы, какое-то время упорствовав в противостоянии, но наконец, словно сдавшись, притворился глубоко влюбленным и сам протянул руку. Ин Эр довольно кивнул и с предельной естественностью переплел их пальцы, после чего направился к Ин Цзичжи.

— Братец на этот раз принял бразды правления, боюсь, в будущем ему уже не удастся жить столь же беззаботно, как нам с младшими братьями!

На лице Ин Эра по-прежнему читалось притворное сожаление, но в глазах не было ни капли уважения. Слегка потянув за запястье, он сократил расстояние между ними, так что со стороны казалось, будто Цзи Сянтин чувственно прильнул к нему всем телом.

Брат-транжира прямо встретился взглядом с Ин Цзичжи, всем существом жаждая увидеть на его лице утрату самообладания, а потому не заметил, как Цзи Сянтин приподнял брови и улыбнулся старому любовнику.

У него были персиковые глаза с чуть опущенными внешними уголками, и когда он смотрел на кого-то, в его взгляде сами собой рождались нежные чувства. Однако в этот момент уголки его глаз приподнялись в движении, и вся эта нежность в переливах взгляда мгновенно обратилась в чистейшую провокацию.

Они оба были слишком хорошо знакомы с подобным противостоянием — так бывало, когда они исходили потом, и так же бывало, когда скрещивались их клинки. Намерения друг друга они понимали кристально ясно.

У него отсутствовал корень чувств, он не ведал сердечной привязанности, но испытывал еще большую одержимость к вещам, на которых оставил собственное клеймо — поистине нелепо.

Он даже помнил, как в те редкие разы, когда у него находились срочные дела и он отталкивал человека, желая уйти, его, не успевшего даже подняться с ложа, жестко прижимали к постели, лишая возможности вырваться, и в один миг ноги слабели от толчков.

Тогда Цзи Сянтин поворачивался набок, протягивал влажную от пота руку, чтобы обхватить лицо Ин Цзичжи, кривил губы в сладостной улыбке и, нежно целуя того, шептал холодно прямо в губы:

— Тебе следовало бы быть бездушным и бессердечным чудовищем.

Сказав это, он резко менялся в лице, изо всех сил отталкивал человека, натягивал одежды и безжалостно поворачивался спиной.

Он до одури ненавидел эту неуместную вспыльчивость Ин Цзичжи, но в то же время был вынужден признать: порой она и впрямь здорово помогала отравить жизнь этому старому любовнику.

Взгляд Ин Цзичжи долго задерживался на Цзи Сянтине, прежде чем тот медленно произнес: — Вот как?

Стоило ему бросить косой взгляд, как у Цзи Сянтина подступил жар к нижней части лица. Ощущение жжения между кожей и плотью выдернуло его из череды хаотичных воспоминаний, а темно-красная рыбья рабская печать словно собралась вырваться наружу, заставляя его невольно нахмуриться.

Тц, барские замашки.

Ин Эр не дождался от Ин Цзичжи и малейшего взгляда, и со стороны подобная холодность казалась верхем высокомерия. Его лицо тут же помрачнело, а рука, обнимавшая человека у него на груди, сжалась еще сильнее.

— Ин Цзичжи! Ты…

Не успел он договорить, как Ин Эр почувствовал перед глазами вспышку серебристого света. В тот же миг запястье руки, лежавшей на пояснице человека рядом, пронзила дикая боль. Он мгновенно потерял силы и с искаженным от боли лицом схватился за уже сломанную лучевую кость.

Внезапная выходка Ин Цзичжи заставила оставшихся в траурном зале членов клана Ин замереть. Они переглядывались друг с другом, снедаемые недоумением, но в такой атмосфере не смели произнести и лишнего слова.

Все знали о равнодушном нраве Ин Цзичжи. Этот Ин Эр вечно шел с ним наперекор и прежде позволял себе немало дерзостей, но даже будучи молодым господином, оставался без внимания — именно поэтому те обиды копились так долго.

Что же за тайна скрывалась за всем этим, раз способна была заставить тысячелетний лед явить признаки гнева?

В наступившей абсолютной тишине глава клана Ин шаг за шагом спустился с возвышения. Из-под рукава показалась его белая тонкая рука, на которой отчетливо проступили вены, и он рывком затащил стоявшего рядом с Ин Эром юношу на помост.

— Не зарись на то, что тебе не принадлежит.

Стоячая вода траурного зала словно замерзла на мгновение, после чего в тишине один за другим послышались испуганные вздохи.

— …Разве этот человек не любовник, которого привел Ин Эр? И что вообще значат действия главы клана?

— Ты разве не слышал, что только как все было? По-моему, эти двое уже давненько…

— Какая крайняя сыновняя немилость!

Как ни понижали они голоса, шепотки все равно отчетливо долетали до ушей присутствующих. От этого грубого рывка у Цзи Сянтина заныл живот и поясница, но он стерпел, не желая препираться с этим безумцем.

Ошеломленный долгой растерянностью Ин Эр наконец пришел в себя, четко разглядев одинаковые следы от зубов на губах обоих. Глаза его вылезли из орбит, он указал на них дрожащим от гнева пальцем:

— Хорошо, хорошо! Просто невероятная чушь! Тело бывшего главы еще не остыло, а ты бросил посреди дороги полный зал гостей лишь для того, чтобы предаться утехам с моим мужчиной?!

— Во что ты ставишь вековую репутацию клана Ин?!

Слова эти прозвучали недвусмысленно. Глядя на разъяренного до предела Ин Эра, Цзи Сянтин изобразил на лице некое беспомощное страдание: — Молодой господин, я не желал этого, просто он — глава клана Ин, а я…

Речь оборвалась на полуслове, прозвучав крайне многозначительно. Сам же Ин Цзичжи, чьими стараниями и разыгралась эта сценя, не произнес больше ни звука. Бросив холодный взгляд на толпу, он вместе с Цзи Сянтином исчез прямо на месте.

События этого дня выдались на редкость бурными. Е Ку с деревянным лицом повернулся к Суй Аню, у которого дергался нерв на виске: — Глава клана, пожалуй, повысит тебе жалованье.

Суй Ань тяжело вздохнул: — Черномазый, как думаешь, сколько кланов уже получили весточку?

За тысячу ли отсюда трепетали языки пламени. Прекрасная лицом женщина перед письменным столом небрежно сожгла лежавшее рядом письмо и, подперев голову рукой, наблюдала за стоявшем на коленях перед ней человеком.

— Похоже, я выбрала неверное время для ухода. Пропустила момент, когда бессердечный человек внезапно прозрел и отнял чужого любимца силой — какая досада. Расскажи-ка мне, как все было?

Прятавшийся в тени мужчина поднял голову, но стоило ему лишь бросить взгляд на собеседницу, как его тело задрожало и он снова покорно опустил голову, не смея угадывать мысли Тан Ичуань.

— Глава семьи Тан, в тот момент ваш покорный слуга был занят заметанием следов от стрельбы и… и не застал этого зрелища.

Тан Ичуань больше ничего не сказала и с легким оттенком скуки махнула рукой: — Раз так, возвращайся.

Услышав это, мужчина опешил, медленно поднялся, но долго не уходил. Наконец, долго колеблясь, он сквозь зубы вымолвил: — Глава семьи Тан! Я служил вам верой и правдой, вы ведь обещали, что если я выполню ваше поручение, то снимете с меня наложенный кланом Ин червь-гу и вернете мне свободу! Почему же вы до сих пор не держите слово?

Столкнувшись с резким и требовательным вопросом, Тан Ичуань раскинула руки с предельно невинным выражением на лице:

— Разве ты не читал послание на стреле?

— Меч Цзи Юэ из Меча Истинной Сущности явился в секретном царстве Пэнлай. Будучи потомком клана Ин, ты должен отправиться туда вместе с главой клана и охранять его покой с обеих сторон.

Глава 5. Дурные сны

Весна еще не вошла в полную силу, и легкое тепло дневного солнца с наступлением сумерек быстро таяло под каплями морозной росы, оставляя после себя лишь холод.

Цзи Сянтин вышел из-за ширмы, небрежно набросив на плечи темно-красную нижнюю сорочку. Взяв мягкое полотенце, он отжал влажные черные пряди и, зажав зубами ленту, небрежно собрал еще не высохшие волосы в высокий хвост.

Слова, сказанные в траурном зале, на семь частей состояли из правды и на три — из лжи, а ответный удар был не более чем всплеском духовной силы. Побыв некоторое время в купальне и восстановив дыхание, он полностью пришел в себя, не оставив и следа прежней уязвимости.

У того, у кого нет Меча Истинной Сущности, нет и духовной силы. Прояви он слабину во время недавнего противостояния с Ин Цзичжи, тот непременно насторожился бы, однако раз он промолчал, то и самому Цзи Сянтину не требовалось ничего объяснять.

Всего понемногу — за столько лет между ними все же сохранилось какое-то подобие взаимопонимания.

Внутри комнаты стоял курильщик, и медленно поднимавшийся от него белый дым постепенно согревал просторное помещение. Цзи Сянтин едва заметно расслабил спину: проникавший до мозга костей холод постепенно отступал, позволяя густой ноющей боли вдоль позвоночника наконец утихнуть.

В былые времена, когда он тайком пробирался в покои молодого господина клана Ин, все, куда падал взгляд, тонуло в кромешной тьме и пугающей пустоте. На его взгляд, сколько бы изысканных украшений там ни находилось, это место шло в сравнение с тесной хижиной, где он жил с остальной прислугой.

Позже они стали якшаться всё дольше, старых ран на его теле прибавлялось, и выносить это пропитанное призрачным холодом место становилось поистине невмоготу. Он даже стащил из комнаты Ин Цзичжи жемчужину, заложил ее и купил курильщицу, поставив ее внутри, чтобы хоть как-то уберечь их двоих от драки на смерть.

Если бы эта курильщица не отличалась избыточной изысканностью и уж точно не была дешевой безделушкой из его прошлой жизни, у него и впрямь могло бы зародиться наваждение.

Прошлогодняя кровавая баня — не более чем ночной кошмар юности, пережитый в обнимку на ветвях дерева.

Теплый нефрит и благоуханные ароматы поистине способны истощить сердце. Вернувшись мыслями в реальность, Цзи Сянтин нашел эту мысль глубоко верной.

http://bllate.org/book/27628/3358504