Е Ку не успел разглядеть до конца ту половину фразы, что оставил напоследок самому себе, но мог догадаться: ничего хорошего там наверняка не было, и вряд ли удастся полностью положиться на него в разрешении этого кризиса.
Любой Мир иллюзий имеет свой способ решения, но этот мир так неумолимо давил на него со всех сторон, что, сколько ни ломай голову над хитроумными планами, оставалось только развести руками.
Цзи Сянтин ворочался с боку на бок добрую половину ночи, но в конце концов решил не терзать себя понапрасну, закинул руки за голову и закрыл глаза, проваливаясь в сон.
В худшем случае он заставит Ин Цзичжи силой прорываться через Мир иллюзий снова: с его нынешней силой и Безымянным Мечом в руках он всяко не должен погибнуть внутри.
Во всяком случае, пострадает кто угодно, но только не он сам.
Между сном и явью, в каком-то туманном мареве, Цзи Сянтин вдруг вспомнил об одной вещи.
Если Мир иллюзий накладывает ограничения на них обоих, то нынче ночью Ин Цзичжи вёл себя куда как заметнее прочих — мало того что объявился там, где ему появляться не следовало, так ещё и поднял такой шум, что об этом узнали все вокруг. Ему, пожалуй, придётся несладко после того, как он оттуда уйдёт.
Неужели он пришёл специально для того, чтобы вытащить его?
Цзи Сянтин усмехнулся собственной мысли, покачал головой и погрузился в глубокий сон.
В кабинете императора всю ночь горели свечи. Ин Цзичжи стоял на коленях перед тёплой жаровней, изо рта у него то и дело шла кровь.
В медной жаровне ярко пылали уголья, и испаряющаяся черная кровь, стоило ей упасть на угли, тут же образовывалась в пепел от взметнувшегося пламени. В воздухе висел лишь легкий, едва уловимый запах сырости, который мгновенно заглушался холодным ароматом благовоний.
И без того бледное лицо казалось совсем прозрачным, но Ин Цзичжи с абсолютно бесстрастным выражением смотрел на капли крови у края жаровни, платком стер следы у губ, аккуратно убрал то пятнышко, а затем небрежно бросил тряпицу в огонь и наконец поднялся на ноги.
Он медленно подошел к бронзовому зеркалу. В мутной глади неясно отражалось его собственное лицо, хотя выражение на нём было совершенно иным.
— Я же говорил тебе давным-давно: пока ты играешь эту роль по сценарию, ты не умрёшь. И тем не менее сегодня ты всё равно решил ему помочь…
— Неужели ты и вправду так привязался к нему, что готов расстаться с жизнью?
Отражение в зеркале непонимающе усмехнулось, глядя на холодное лицо стоявшего перед ним человека, и покачало головой:
— Мы с тобой — одного поля ягоды. Раз ты пошёл на такую жертву, значит, он всё ещё представляет для тебя ценность.
Ин Цзичжи остался глух к этим праздным домыслам. Встретившись с отражением взглядом на мгновение, он перевернул зеркало лицом вниз и зашагал к ширме.
— Милый друг, за столько тысяч лет редко встретишь кого-то настолько мне по вкусу, так что я, разумеется, сдержу своё слово.
Ин Цзичжи остановился, услышав позади безумный и безудержный смех.
— Что до того, кто пришёл сюда вместе с тобой, — в этом Мире иллюзий для него нет дороги живыми.
Губы Ин Цзичжи крепко сжались, и он, не оглядываясь, покинул комнату.
Где-то в вышине кто-то беззвучно вздохнул, и в пустом, никем не замеченном месте вспыхнула яркая полоса света, стрелой метнувшись в сторону поместья генерала.
Цзи Сянтин видел сон.
В том сне двое юношей шли рука об руку, оступаясь, проходя сквозь годы юности, пока наконец не воплотили в жизнь те безумные слова, что бросали на ветер в детстве.
В ту ночь оба юноши, словно воруя вино в былые годы, пробрались во двор и по давно заведённому обычаю поддели носком сапога корни старого дерева.
— Я зарыл здесь половину тигриной верительной бирки. Если я однажды… стану таким же, как мой Августейший отец, ты сможешь найти её и повести свою Армию Северной Границы домой.
— Ваше Высочество, это неразумно. А если я когда-нибудь помышлю о бунте…
— Я верю тебе. Но боюсь, что ты не веришь мне, Мин Лин.
— …Хорошо, Ваше Высочество, я верю вам.
Оба голоса постепенно затихли, растворяясь в тишине, и Цзи Сянтин наконец открыл глаза.
Несмотря на то, что всю ночь его преследовали обрывочные воспоминания, проснулся он на редкость бодрым, чувствуя себя так, словно чья-то невидимая рука сбросила с его плеч тяжелые оковы.
Цзи Сянтин разжал ладонь, глядя на линии на ней, медленно сжал пальцы в кулак и сладко потянулся.
Момент был подобран на редкость удачно: едва проснувшись и только принявшись ломать голову над тем, как распутать этот тупик, он получил подмогу во сне, словно уголёк в разгар зимы.
Оставалось только гадать, чья же слепая кошка поймала мёртвую мышь — его или Ин Цзичжи, — раз перед ними вдруг открылся столь неожиданный выход из тупика.
Помотав головой, чтобы прогнать остатки сна и собраться с мыслями, Цзи Сянтин поднялся и направился к выходу из поместья.
На Восточной улице столицы селились сплошь знатные особы и богачи. Сегодня был выходной день, так что на улице стояло привычное оживление.
В самый разгар суровой зимы ледяной ветер пробирал до костей. Даже несмотря на плотную одежду, переболевший Цзи Сянтин всё равно чувствовал, как холод забирается в самые суставы. Он долго стучал в ворота, прежде чем наконец появился слуга, открыл дверь и проводил его внутрь.
— Генерал, господин сейчас упражняется в каллиграфии в кабинете, выпейте пока чаю, согрейтесь.
Цзи Сянтин остановил слугу жестом:
— Канцлер знает, зачем я сегодня пришёл. Если у него нет желания со мной разговаривать, я не стану задерживаться.
Слуга улыбнулся:
— Наш господин ждал вас уже давно и хочет всячески помочь генералу, вам не о чем беспокоиться.
Это ожидание затянулось на целый час. Лишь когда слабые струйки тепла от угольев в комнате начали окончательно рассеиваться, неспешной походкой появился Канцлер.
— Как здоровье генерала?
Цзи Сянтин сделал глоток успевшего полностью остыть чая и произнес:
— Канцлер, между нами к чему эти церемонии.
Старик не торопясь уселся на место и с безупречной вежливостью выплеснул остывший чай, доливая свежий:
— Генерал, Армия Северной Границы оказалась в столь бедственном положении, и старый слуга вовсе не желает, чтобы опора государства терпела подобные лишения, поэтому я готов протянуть руку помощи.
Цзи Сянтин помолчал, но его суровое лицо ни на мгновение не смягчилось:
— И как же Канцлер намерен помочь?
Еще вчера на утреннем докладе тот ни в чем не желал уступать, а нынче вдруг стал таким ласковым и обходительным. С какой стати закоренелый злодей вдруг решил бы смягчить сердце на полпути?
Канцлера ничуть не смутил настрой Цзи Сянтина. Он махнул рукой, и слуга вынес поднос, приподняв ткань и обнажив лежащее на нём белое серебро, зазывая сладкими речами:
— Генерал, Его Величество жаждет сделать вас одиноким чиновником, а раз уж Армия Северной Границы набрала такую мощь, он определенно не сможет оставить вас в живых. Вы человек умный, почему бы вам не пойти с нами одной дорогой? Помимо сохранения жизней приграничных солдат, старик может предложить вам куда больше.
Цзи Сянтин молчал. Он долго смотрел на серебро, а потом вдруг рассмеялся.
Он столько лет провёл в походах и совершил немало ратных подвигов, но даже в глаза не видел столько денег. А этот столичный чиновник, привычный к сытой жизни в столице, запросто вытащил такую сумму лишь для того, чтобы подкупить его.
Все эти годы те, кто трудился в поте лица, в итоге лишь послужили чужим интересам.
До чего же смешон этот слепой и глухой Сын Неба, который только и думал о том, как бы полководец не затмил его заслуги, и при этом даже не догадывался, до какой степени прогнила эта столица.
Цзи Сянтин поднялся с чашкой в руке и выплеснул остатки чая прямо на подол собеседника. На лице его не дрогнул ни один мускул.
— Лучше Канцлеру поискать кого-нибудь другого.
Невозмутимое выражение лица Канцлера наконец сменилось мрачным. Его зловещий взгляд уставился на стоявшего перед ним опального генерала, и он покачал головой, тяжело вздохнув:
— И впрямь упрям донельзя. Ну что ж, Армия Северной Границы — всего лишь клинок. Найдётся генерал попослушнее, который сгодится на роль марионетки, в конце концов, это не так уж и важно.
— А тогда старый слуга лично проводит генерала в последний путь.
От этих слов веяло могильным холодом. Цзи Сянтин с обледеневшим лицом зашагал к выходу, но его окликнули снова.
— Старик вовсе не бесчувственен, было бы нехорошо отпускать генерала с пустыми руками. Правда, в доме шаром покати, ничего другого у меня нет, так что надеюсь, генерал… великодушно простит.
Канцлер взмахнул широким рукавом, и несколько мелких серебряных монет со звоном покатились к ногам Цзи Сянтина.
Его пальцы внезапно сжались, кончики пальцев, державших рукоять меча, задрожали.
Он должен был презрительно фыркнуть на это, но тихий шёпот воинов в его памяти никак не умолкал, удерживая его на месте.
Генерал, когда мы вернемся домой и получим награду, я непременно куплю своей жёнушке самую красивую заколку в той лавке на Восточной улице!
Мой младший сынишка всё просит бумажного змея, а у меня вечно не получается сделать красивого. Мы так долго не виделись, наверное, она соскучилась, так что куплю ей хотя бы игрушку.
Жизни миллионов солдат висели на волоске, придавливая его невыносимым грузом.
Цзи Сянтин мог поставить всё на кон и сыграть в кости с мыслями императора, но Армия Северной Границы поставить на кон всё не могла.
Столичные интриги и блеск клинков не смогли согнуть его гордыню, а только что прозвучавшие угрозы и посулы не размягчили его верность долгу, но всего за несколько мгновений эти жалкие серебряные монеты заставили его дрогнуть до глубины души.
Он наклонился и бережно, монета за монетой, собрал рассыпавшееся серебро, спрятав его в рукав, и вышел из особника Канцлера навстречу утреннему свету.
Деревянные створки ворот со стуком захлопнулись за его спиной. Он прищурился на яркое солнце, сгорая от подступающего к горлу жжения, с трудом сдержал эмоции и тихо спросил:
— Что удалось узнать?
Из тени у стены возникла чёрная фигура и почтительно поклонилась:
— Улик немного, но их хватит, чтобы Его Величество велел провести тщательное расследование.
Цзи Сянтин кивнул и перевел взгляд на ряды роскошных поместий:
— Тогда продолжайте проверять следующий дом.
— Генерал! После того как в особняке Канцлера с вами обошлись подобным образом, если вы пойдёте в дома остальных чиновников, это приведёт лишь к тому, что…!
Он видел всю ту мерзкую низость, с которой их принимали. С какой стати генерал, всю жизнь прослуживший в конном строю, должен терпеть подобные издевательства от этой мелюзги?
Да проще было бы поднять мятеж!
Цзи Сянтин посмотрел на разгневанного охранника, и тяжесть на душе почему-то немного рассеялась, а на губах появилась лёгкая улыбка:
— Засунь свои мысли куда подальше. Твой хозяин — Его Величество.
Тайный стражник тут же потерял дар речи. Спорить было нечем, и ему оставалось только угрюмо плестись следом за Цзи Сянтином к следующей цели, недовольно бормоча себе под нос:
— А я вот давно уже его не слушаюсь.
От рассвета и до позднего вече, пока на небе не зажглись редкие звёзды, Цзи Сянтин обошёл всю Восточную улицу вдоль и поперёк. Кроме изощрённых унижений, ему не удалось раздобыть ровным счётом ничего.
Но когда что-то повторяется слишком часто, к этому привыкаешь. Выйдя из последнего двора под детские крики и смех, он потёр затекшую шею.
— Раз всё необходимое собрано, двинем во дворец.
Стражник вновь материализовался из темноты и смачно плюнул в сторону роскошных особняков:
— Ждите! Ваши деньки сочтены!
Цзи Сянтин невольно усмехнулся.
— Генерал!
Раздался знакомый голос. Цзи Сянтин обернулся и увидел, как к нему со всех ног бежит торопливая фигура.
— Армия Северной Границы спасена!
Не успел он договорить, как чья-то тень наотмашь зажала Ли Юаньи рот. Этот книжник, не способный даже курицу зарезать, впервые столкнулся с подобными людьми, вытаращил глаза на Цзи Сянтина и замер на месте от страха.
Цзи Сянтин с трудом удержался от смеха и похлопал стражника по плечу. Юноша, освободившись, судорожно выдохнул и наконец взял себя в руки.
В смутные времена всё же не стоило вести себя столь опрометчиво.
Ли Юаньи огляделся по сторонам, увлёк Цзи Сянтина к столичному чайному ларьку и заговорил шёпотом:
— Генерал, я всё доставил!
http://bllate.org/book/27628/3358514
Готово:
