Разве это не реакция на какое-то потрясение?
За последние десять с лишним лет он никогда еще не видел Чэн ИЛиня таким.
Неужели за три года учебы в докторантуре за границей произошло что-то нехорошее?
Чжоу Ляньсюнь невольно начал предавался дурным мыслям.
В университете он тоже учился за рубежом, и среди тамошних людей действительно находились те, чьи взгляды отличались крайностью, — они открыто или исподтишка травили иностранцев.
Чэн ИЛинь человек гордый, если его обижали, он не обязательно стал бы жаловаться. Неужели те негодяи прибегнули к каким-то грязным методам, раз у Чэн ИЛиня осталась столь глубокая психологическая травма, заставившая его даже попытаться покончить с собой, вскрыв вены?
Чем больше думал Чжоу Ляньсюнь, тем сильнее паниковал. Он вцепился в плечи продолжающего нести какую-то чушь Чэн ИЛиня и, потрясая его, закричал:
— Чэн ИЛинь, приди в себя! Послушай меня, ты не виноват! Ты слышишь меня? Ты не виноват!
Чэн ИЛинь по-прежнему держал глаза закрытыми, по его лицу текли слезы, а губы продолжали шептать:
— Я виноват! Я знаю, что виноват, пощадите меня...
Чжоу Ляньсюнь окончательно потерял голову.
Знакомы уже больше двадцати лет, разве он хоть раз видел этого отличника с малых лет в таком состоянии?
Он почти сорвался на крик:
— Чэн ИЛинь! Очнись же ты!
— Я сказал, что ты не виноват, значит, не виноват!
— Ты не виноват!
Чэн ИЛинь, казалось, услышал его зов. Он медленно открыл глаза и, разглядев человека перед собой, крепко обнял Чжоу Ляньсюня:
— Сяо Сюн...
Наконец-то пришел в себя, Чжоу Ляньсюнь тяжело выдохнул.
Он чувствовал, как дрожит все тело Чэн ИЛиня, и невольно протянул руку, чтобы легко погладить его широкую спину.
Ни один из них не произнес ни слова, они просто сидели так в тихих объятиях.
Вскоре Чэн ИЛинь пришел в себя. Словно очнувшись от тяжелого сна, он вспомнил о чем-то, резко оттолкнул Чжоу Ляньсюня и даже поднялся, отступив на несколько шагов назад:
— И... извини...
Застигнутый врасплох, Чжоу Ляньсюнь едва не налетел спиной на угол дивана и тут же выругался:
— Да ты больной!
Чэн ИЛинь опустил взгляд:
— Прости, я...
— Хватит мямлить, — Чжоу Ляньсюнь поднялся на ноги, вставая напротив него. — Что с тобой произошло, почему ты стал таким?
Едва слова сорвались с губ, Чжоу Ляньсюнь пожалел об этом: прозвучало так, будто ему есть до этого дело и он сильно переживает.
Чэн ИЛинь вытер оставшиеся на лице слезы и тихо произнес:
— Ничего, просто приснился кошмар...
Чжоу Ляньсюнь с первого взгляда понял, что тот врет.
Стоило Чэн ИЛиню солгать, как его глаза тут же устремлялись в пол, а левая рука начинала нервно тереть большой палец правой.
Раз уж человек не хочет говорить, Чжоу Ляньсюнь тоже не стал допытываться и лишь бросил:
— Уже поздно, спи здесь дальше, а я пойду к себе в комнату.
— Сяо Сюн, — окликнул его Чэн ИЛинь. — Можно... не выключать свет?
— Как хочешь, — бросил на ходу Чжоу Ляньсюнь. — Ты боишься темноты?
Не успел дозвучать голос, как Чжоу Ляньсюнь снова пожалел о сказанном.
Черт, ну какого хрена ему понадобилось задавать эти три слова?
Вдруг Чэн ИЛинь решит, что он все еще любит его, — это было бы совсем некстати.
— Немного... — ответил Чэн ИЛинь.
Чжоу Ляньсюнь удивился:
— Раньше, когда мы ходили всякие квест-румы и дома с привидениями, ты всегда шел в авангарде...
Не договорив, он мгновенно захлопнул рот: его совершенно не интересовало, почему этот здоровяк по фамилии Чэн ростом метр девяносто три теперь боится темноты.
Совсем неинтересно!
Сделав вид, что ему все равно, Чжоу Ляньсюнь бросил короткое «как хочешь» и, не оглядываясь, ушел в свою комнату.
Чэн ИЛинь проводил Чжоу Ляньсюня взглядом, и как только дверь главной спальни закрылась, обессиленно опустился на диван.
Он запрокинул голову назад, словно бьющаяся в агонии рыба, и начал жадно хватать ртом воздух.
Из головы никак не получалось выгнать те обрывочные, истерзанные воспоминания, а слова деда, сказанные некогда с таким исступлением, казалось, до сих пор витали в ушах:
Гомосексуализм — это психическое заболевание!
Ты совершаешь чудовищную ошибку, это в корне неверно! Тебе нужно лечение!
ИЛинь, эта больница вылечит твой недуг, будь послушным...
Свет люстры резал глаза, Чэн ИЛинь поднял руку, чтобы заслониться.
Из-за этого движения он заметил, что часы были сняты, и шрамы на запястье обнажились целиком.
В испуге он вскочил, желая отыскать часы, и, опустив взгляд, увидел, что они мирно лежат на дальнем краю журнального столика.
Чэн ИЛинь с облегчением выдохнул и снова сел.
Он бросил взгляд на плотно закрытую дверь главной спальни, затем перевел его на шрам на левом запястье. Слегка нахмурившись, он правым большим пальцем принялся нежно оглаживать эту длинную узкую полоску.
В тусклом свете серо-голубые глаза казались чуть потускневшими, но взгляд их был невероятно глубоким, словно скрытое на дне океана тайное и бурное подводное течение...
На следующий день.
Когда зазвенел будильник, Чжоу Ляньсюнь проснулся переполненный черной завистью и злостью к целому свету.
Он и так спал всего пару часов, а сегодня у него была назначена встреча, так что поспать подольше не выйдет.
Ковыляя спросонья, Чжоу Ляньсюнь умылся, переоделся и собрался выйти на улицу позавтракать.
Стоило ему оказаться в гостиной, как он замер на полпути, заметив сидящего на диване мужчину по фамилии Чэн — только тут он вспомнил, что Чэн ИЛинь ночевал у него.
Чэн ИЛинь поднял на него глаза и с улыбкой поздоровался:
— Доброе утро. Подожди немного, скоро можно будет садиться за стол.
С этими словами Чэн ИЛинь отложил книгу, поднялся и направился на кухню.
— Эй, погоди-ка... — Чжоу Ляньсюнь моргал пару секунд, прежде чем сообразить, но пытаться остановить его было уже поздно.
Этот чокнутый по фамилии Чэн совсем с ума сошел?
Возомнил это место своим домом?
Разве он спрашивал разрешения, чтобы готовить? Вот ведь...
Хотя Чжоу Ляньсюнь и думал так про себя, он послушно устроился на диване.
Не станет же он ждать за обеденным столом.
Еще решит, будто он ждет не дождется и сильно воодушевлен.
Чжоу Ляньсюнь от нечего делать взял книгу, которую только что читал Чэн ИЛинь.
Эту книгу обычно хранили в кабинете...
Он вдруг с ужасом вспомнил, что вчера из-за спешки достал из словаря записку Чэн ИЛиня и забыл положить ее обратно!
Черт, черт, черт!
Она же так и лежит на письменном столе!
На самом видном месте, неужели этот тип по фамилии Чэн заходил туда и заметил ее?!
Если тот обнаружил ее, то как он должен оправдываться?
http://bllate.org/book/27714/3364403
Готово:
