Готовый перевод Melody Over the Elbe / Эхо над Эльбой: Реквием по несбывшемуся: Глава 14

После того как я пролежал в коме два дня, девятого мая 1945 года Германия безоговорочно капитулировала, и союзники встретили полную победу.

Люди ликовали, люди праздновали, вот-вот должны были запылать костры, и снова начинался вечер. До чего же все были счастливы, смех стоял просто оглушительный, капитан снова напился вдсмятку, и его хвастливые речи были слышны даже мне в лазарете. Весь мир переполнялся радостью победы, распирал от сока возбуждения. Мой Эйвин, погибший от мины накануне победы, теперь не мог оставить и малейшего следа в их сердцах.

При этой мысли мое тело вместе с душой затрепетало, ощущая приступ сильнейшей тошноты. С трудом поднявшись с больничной койки, я сорвал с руки иглу капельницы и так и остался сидеть в оцепенении. В этот момент медсестра у дверей барака перевела взгляд с маленького круглого зеркальца в своей руке на меня, приподняла тронутые помадой алые губы и щедро одарила меня улыбкой.

– Пойдешь с нами? Сержант, – она подергала шелковые чулки на ногах. – Как я выгляжу?

– Прекрасно, – ответил я.

– Не идешь?

Я покачал головой:

– Хочу прогуляться к реке.

– Теперь можно не беспокоиться, все тщательно проверили.

– Я никогда и не беспокоился.

Медсестра равнодушно пожала плечами, развернулась, оставив после себя изящный силуэт.

– Ах да, тот советский парень, он заходил. Тот самый, которого посекло осколками вместе с тобой. Ему досталось сильнее, но очнулся он быстрее, чем ты.

Я чуть приподнял веки, а она уже вышла из лагеря и вместе с другими медсестрами забралась в армейский грузовик, который под смех и веселье покатил в сторону Торгау. Я сидел тихо, в голове не было никаких мыслей – и вовсе не из-за сотрясения мозга, просто я думал о том, что отныне придется избавиться от одной дурной привычки.

Раньше, хотя внешне я и казался одиночкой, в глубине души я неизменно носил кого-то. Дело не в том, что обязательно нужно было о ком-то заботиться, просто чувствам иногда требовалось за что-то цепляться. Эту истину я усвоил на войне: сначала я цеплялся за Майкла, потом за Эйвина. По сути своей это была жажда жизни, которая так важна для солдата. Но теперь война закончилась, Майкл и Эйвин погибли, значит, и мне пора бросить эту привычку.

Я не знаю, сколько просидел на кровати – так долго, что успел почувствовать прохладу. Накинув куртку, я вышел из лагеря. Это был наш прежний пункт дислокации, сейчас здесь не было ни души, только речной ветер неутомимо обдувал берег. Все отправились праздновать в город, и там, впереди, зажигались звездные огни пожарищ. Я прислонился к деревянному столбу и устремил взгляд на безмолвную Эльбу.

Вскоре я услышал знакомые «Звуки музыки».

Возможно, я прекрасно знал, что эта мелодия прозвучит вовремя, поэтому и решил ждать. Но я не поднялся, лишь постепенно позволил глазам увлажниться под эти звуки, пока музыка не смолкла. Тогда он, ступая по лунному свету, направился ко мне из ночной темноты.

– Ал… – он склонился надо мной, и в этот момент я разглядел перевязанную марлей грудь под его расстегнутым воротом.

Я поднял голову, отразившись в его темно-синих глазах.

– Не плачь… – он протянул руку, нежно смахнул слезы с уголков моих глаз и повторил: – Не плачь.

Его руки были покрыты иссеченными шрамами и излучали обжигающее тепло. Не знаю почему, но я с нежностью прижался щекой к его ладони.

– Я не плачу, хотя плакать – это ведь пустяки. Кто-то же должен пролить по нему слезы. Да, мы победили, мой друг, мы победили, ты, наверное, очень рад? Но куда же теперь деваться мне?

Я нёс какой-то бред, а он мягко улыбался, другой рукой шаря в кармане, и наконец вытащил небольшой гладкий кругляш, который вложил мне в ладонь.

В лунном свете я отчетливо разглядел эту вещь – окровавленную пуговицу от американской военной формы. Пуговицу Эйвина.

– Прости, я лишь… нашел это, – он присел на корточки, сжав мою руку, словно давая понять, что Эйвин со мной, и он сам тоже со мной.

Я с недоверием уставился на него. Неужели этот человек снова возвращался к реке? Возвращался в то минное поле только ради того, чтобы отыскать что-то на память – например, принести мне эту пуговицу? Беспричинный гнев поднялся из глубин души, я вырвал руку из его пальцев, схватил за воротник и резко притянул к себе, после чего, даже не глядя, швырнул пуговицу в Эльбу.

– Ал, – изумленно произнес он, а я крепче вцепился в него.

– Какой во всем этом смысл? – я вспылил без всякой причины. – Мертвые есть мертвые. Если бы нахождение какой-то пуговицы могло что-то изменить, мои карманы были бы ими забиты до отказа. Я привел тебя в то место, нам повезло не подорваться самим, но его разорвало в клочья… О нет, ты думаешь, я испытываю вину? Нет, никакой вины! Это просто вопрос удары, это всё удача…

Но я совершенно не мог сдержать слёз и, захлебываясь рыданиями, уткнувшись ему в грудь, прошептал:

– Не делай так со мной, с меня хватит заботиться о ком бы то ни было, я больше никогда ни о ком не стану беспокоиться.

– Нет, – он обнял меня и, растерянно покачав головой, заговорил: – Нет, нет…

Опомнившись, я оттолкнул его, быстро поднялся на ноги и зашагал обратно. Он с тревожным, хромающим видом последовал за мной. Его нога была ранена, и я из жалости замедлил шаг, а затем остановился как вкопанный.

– Саленко, ты ничего не понимаешь, ты меня не понимаешь. То, что ты хочешь дружить со мной – это моя честь, но американец, который тебе нравится, совсем не такой, как я. Ты не знаешь, что я… на самом деле немецкого происхождения, чистокровный германец, понимаешь меня? Нет, ты не понимаешь, никто не понимает. Я американец, да, это так, но во мне течет германская кровь, и при этом мне приходится собственными руками убивать немцев. Да, эти фашисты и так заслуживают смерти, но я убил слишком многих… включая… О нет, я во многом сам запутался, мы оба запутались, я вечно рассеян… Нет, не ходи больше за мной…

http://bllate.org/book/27741/3366646