Готовый перевод Reborn Empire Can Conceive / Возрождение в империи: Омега-ошибка судьбы: Глава 8

Сяо Фанюань проснулся только ближе к полудню. Вторая госпожа очень откровенно объяснила ему, что из-за частой бессонницы в ее комнате всегда воскуряют успокаивающие благовония, поэтому он и проспал так долго.

Услышав о смерти второго сына, Сяо Фанюань никак не мог нормально выспаться, но сегодняшний сон — первый с момента случившегося — принес ему долгожданное облегчение. На душе было так хорошо, что он то и дело благодарил Вторую госпожу.

Сяо Фанюань умылся и решил пообедать прямо здесь.

Он уже очень давно не заходил к Второй госпоже, но сейчас ему показалось, что здесь все осталось точно так же, как и много лет назад. Фиолетовые марлевые занавески висели здесь уже долгие годы; пусть они и не порвались, на них отчетливо виднелись складки.

Пол был выложен синими камнями цзыши — в те годы они выбирали этот камень вместе к свадьбе. Прошло столько времени, и на многих плитках появились трещины.

Вторая госпожа была очень умной женщиной: все вещи в ее комнате были старыми, но, расставленные по местам, они создавали ощущение простой, утонченной старины. Вместо того чтобы выглядеть бедно, хозяйка казалась женщиной с большим вкусом.

Сяо Фанюань почувствовал укол совести. Вспоминая времена, когда Вторая госпожа еще была незамужней барышней в родительском доме — пусть она и не блистала в золоте и серебре, еда и одежда всегда были самыми первыми, самыми лучшими.

Когда он брал ее в жены, то неоднократно клялся, что будет носить на руках. Кто бы мог подумать, что она столько лет проживет в такой обстановке!

— Все вещи совсем обветшали, почему не купишь новые?

Вторая госпожа мягко улыбнулась:

— Привыкла к ним, жалко выбрасывать.

Сяо Фанюань пнул носком ботинка синий камень под ногами:

— Сколько лет прошло, а пол до сих пор не сменила? Сейчас такое уже давно не в моде.

Сяо Юй опустил голову и виновато произнес:

— Папа, во всем виноват только я. Я глуп и не смог поступить в Военное училище Кафейцзя. Маме пришлось тратить деньги, чтобы купить мне место стажера, и это опустошило все ее сбережения.

Сяо Фанюань нахмурился:

— Эти деньги вообще не должна была платить ты! Сяо Юй — мой сын, по крайней мере половину этой суммы обязана была выделить казна семьи.

Военное училище Кафейцзя считалось лучшим военным вузом империи, и провалить экзамены было вполне нормально. В свое время Сяо Фань тоже поступал по купленному месту стажера, но тогда все расходы покрывались из семейной казны.

В этом году Сяо Ятин собиралась поступить в Военную академию Кафейцзя при поддержке Третьего принца. Хотя за спиной стоял такой влиятельный покровитель, семья всё равно потратила немало денег на нужные знакомства и подарки. И эти средства тоже выделила казна! Почему же в случае с Сяо Юем Второй госпоже пришлось использовать собственные тайные сбережения?

Чем больше Сяо Фанюань думал об этом, тем сильнее злился. А вспомнив то, что Сяо Юй рассказал ему вчера вечером, он и вовсе укрепился во мнении, что Главная госпожа не оправдала его доверия. На людях она казалась безупречной во всех делах, а на деле лишь пускала ему пыль в глаза. Какой же он был глупец, что позволил так себя одурачить!

Заметив, что от гнева лицо отца побелело, Сяо Юй поспешно успокоил его:

— Папа, не расстраивайся. Это я во всем виноват. Если бы я мог сдать экзамены, как старшая сестрица Яцю, эту сумму не пришлось бы тратить.

В семье Сяо царили странные порядки. Экзамены в университет сдавали четверо детей, но успешно поступила только дочь Третьей госпожи — Сяо Яцю. Положение этой девушки в доме было крайне щекотливым.

Ее мать занимала самое низкое положение среди всех жен: происхождение скромное, сыновей семье Сяо не родила, характер замкнутый, даже угрюмый. Она вечно держалась так, словно была забитой, вечно угнетаемой невесткой.

Сначала Сяо Фанюань находил эту кроткую женщину жалкой и трогательной, но как бы хорошо он к ней ни относился, сколько бы благ ей ни дарил, она неизменно сохраняла этот несчастный вид. Сяо Фанюаню быстро надоело, а после женитьбы на Четвертой госпоже Третью и вовсе окончательно забросили.

Однако Третья госпожа прекрасно умела прислуживать. Перед Главной госпожой она стелилась, словно собачонка, заискивая и вымаливая милости, чем и завоевала ее расположение.

Сяо Ятин во всем походила на мать: перед Главной госпожой и ее детьми она гнула спину с таким же раболепным послушанием. Изначально Сяо Ятин была первой дочерью Сяо, и по логике вещей именно она должна была носить титул Старшей барышни.

Когда она родилась, все вокруг стали звать ее Старшей барышней, и даже Третья госпожа неизменно величала ее не иначе как Старшая барышня. Из-за этого статус Сяо Яцю оказался двусмысленным. Назвать ее Второй барышней нельзя — она ведь не вторая по старшинству. А назвать Старшей барышней — так это имя уже занято Сяо Ятин.

В итоге люди из крыла Третьей госпожи стали сами называть девушку госпожой Цю, и это прозвище закрепилось.

Правда, Сяо Юй находил это семейство крайне странным. Сяо Ятин с чистой совестью упивалась ролью Старшей барышни дома Сяо, но однажды — Сяо Юй отчетливо помнил это по воспоминаниям прежнего хозяина тела — в школе кто-то из одноклассников спросил ее: почему она госпожа Цю, если она не Старшая и не Вторая барышня? Сяо Яцю ничего не ответила, лишь молча залилась слезами, отчего сердца стоявших рядом парней тотчас преисполнились жгучей жалости.

Впрочем, Сяо Яцю оказалась куда опаснее своей матери. Снаружи она выглядела хрупкой, беззащитной и вечно обиженной девчонкой, но внутри обладала поразительной, пугающей стойкостью.

Стоит вспомнить хотя бы ее успехи в учебе. Среди всех детей семьи Сяо ее оценки не были ни выдающимися, ни самыми худшими. Однако она оказалась единственной, кто поступил в Военное училище Кафейцзя собственными силами, да еще и на факультет управления мехами! Это было самое элитное направление академии после военного командования.

Это потрясло многих. Сама Сяо Яцю и Третья госпожа неизменно твердили, что ей просто повезло, что это милость небес и слепая удача.

Главная госпожа тоже сокрушалась по поводу незаслуженного везения Сяо Яцю. Но те, кто соображал хоть немного, прекрасно понимали: в таком грозном военном училище, как Кафейцзя, невозможно проскочить на одном лишь везении.

К тому же, перед подачей документов Сяо Яцю упорно заявляла всем, что выбирает медицинский факультет. Из-за этого Сяо Ятин тоже подала документы в медицину, надеясь продолжить учебу вместе с сестрой. Сяо Яцю до последнего утверждала, что идет на врачей, и дома демонстративно читала медицинские книги, но в итоге подала документы на управление мехами!

В свое время это сильно разозлило Главную госпожу и Сяо Ятин, но какими-то неведомыми путями Сяо Яцю умудрилась их умиротворить.

Вторая госпожа как-то сказала, что в этом доме самыми безобидными с виду кажутся Третья госпожа и Сяо Яцю, но на деле они же — самые страшные. Ни в коем случае нельзя их недооценивать.

Прежний Сяо Юй, возможно, и сбросил бы их со счетов, но нынешний — ни за что.

Впрочем, Сяо Юя мало волновало, насколько они опасны и какие интриги плетут, до тех пор пока эти козни не касались его лично.

Успокоенный увещеваниями Сяо Юя и Второй госпожи, Сяо Фанюань немного пришел в себя. Вторая госпожа приготовила роскошный обед. По правде говоря, она уже ничего не испытывала к этому мужчине: любовь ушла, а вместе с ней исчезла и ненависть. Но сейчас им приходилось опираться на него — он оставался их единственной соломинкой.

Трое сидели за столом. Точнее, четверо — бесстрашный Хэллоу тоже крутился рядом.

— Хочу есть, хочу расти большим!

Сяо Фанюань с удивлением произнес:

— Ему еще и расти нужно?

Сяо Юй со смешком похлопал робота по голове:

— Папа, ты не знаешь, Хэллоу теперь старательно уплетает еду, хочет вырасти высоким-превысоким.

Хэллоу восторженно затараторил:

— Да! Вырасту выше Сяо Юя, буду ростом с хозяина!

— Хозяина? — опешил Сяо Фанюань.

— Господин Айксон, хозяин, господин Айксон! — взволнованно завопил Хэллоу. — Соскучился, очень соскучился по господину.

Лицо Сяо Фанюаня помрачнело, он тяжело вздохнул:

— Бедный ребенок. Эх!

Атмосфера за столом стала тяжелой. Сяо Фанюань заговорил вновь:

— Скажи, если мы разорвем помолвку, он согласится? В каком он сейчас состоянии... если ты выйдешь за него, разве это не равносильно смерти?

Сяо Юй успокоил его:

— Папа, не думай об этом. Мы уже поставили подписи на брачном свидетельстве, мы теперь муж и жена. Айксон сейчас переживает самые трудные времена, и если мы заявим о разрыве помолвки, разве это не будет слишком жестоко? Думаю, лучше повременить! К тому же мы еще учимся, до настоящей свадьбы пройдет немало времени.

Сяо Фанюань остался весьма доволен ответом юноши и с отцовской нежностью погладил его по голове:

— Ты и впрямь добрый ребенок. А Айксона я знаю с пеленок, он замечательный парень. Умный и смелый, совсем как его отец. Чего сто́ит один Хэллоу — хоть и робот, а понимает абсолютно всё, прямо как живой ребенок. Если бы не... Эх, такой человек пропал.

Пока Сяо Фанюань предавался скорби, в комнату вошла Мана и доложила:

— Пришла Старшая барышня, требует видеть господина.

Сяо Фанюань, еще не остывший от гнева, отмахнулся:

— Пусть убирается. Передай, что я не хочу ее видеть.

Мана не успела выйти, как заплаканная Сяо Ятин ворвалась внутрь и с ходу рухнула на колени:

— Папа! Ятин и вправду осознала свою вину, Ятин больше никогда так не поступит! Прости меня, папа, всего один раз. Я была такой дурой, но клянусь, больше это не повторится!

Ее прекрасное личико, орошенное слезами, словно утренняя роза под каплями дождя, вызывало невольную жалость.

— Папа, Ятин помрачился рассудок, только поэтому я совершила такое. Я знаю, что была неправа, и впредь буду уважать Вторую госпожу и заботиться о втором браке. Я стану относиться к ним как к собственной матери и родному младшему брату, клянусь, они не познают и тени обиды! Папа, ты можешь быть мне судьей: если я хоть в чем-то поступлю не так, бери кнут и секи меня до полусмерти, я ни словом не упрекну тебя!

Она плакала так искренне, слезы ручьями катились по ее лицу, мгновенно промочив платье на груди.

Как-никак, это была любимая дочь, которую он лелеял столько лет. Сяо Фанюань злился, но, видя, как его бедная девочка рыдает, стоя на коленях прямо перед ним, он почувствовал, как сердце сжимается от боли.

Через силу подавляя желание сразу смягчиться, он постарался придать голосу как можно более суровый оттенок:

— Ты действительно поняла, в чем была неправа?

— Да, поняла, правда поняла! Еще вчера поняла, а сегодня спозаранку пришла сюда просить у папы прощения. Я простояла на коленях у двери целое утро. Но...

Услышав, что дочь простояла на коленях все утро, Сяо Фанюань окончательно растаял.

— Но что же? Говори быстрее!

Сяо Ятин всхлипнула и затрясла головой, отказываясь продолжать.

— Говори же! Чего ты плачешь?

Сяо Юй про себя усмехнулся: этот старик и впрямь невероятно предвзят. Его самого эта девица чуть до смерти не довела, и хоть бы хны — никакого беспокойства. Стоило же его ненаглядному сокровищу простоять на коленях пару часов, как отцовское сердце тут же растаяло и весь гнев испарился.

Сквозь слезы Сяо Ятин заговорила:

— Я пришла к дверям Второй госпожи с самым рассветом, надеясь дождаться выхода папы и извиниться. Но второй братец не пожелал поверить в мою искренность, продолжал издеваться надо мной и всячески унижал!

Лицо Сяо Фанюаня снова помрачнело:

— Что он тебе сказал?

Сяо Ятин подняла на него заплаканное, похожее на цветок личико:

— Да ничего особенного братец не сказал... Просто сыпал оскорблениями, от которых у меня язык не поворачивается повторить. Потом подошла мама, она тоже попыталась извиниться перед Второй госпожей и вторым братцем, но они наотрез отказались нас простить. Маме ничего не оставалось, как увезти меня назад в надежде вымолить прощение, когда папа проснется.

Она говорила с таким надрывом, прерывая каждое предложение всхлипываниями, что выглядела воплощением незаслуженной обиды.

Вторая госпожа от злости позеленела:

— Старшая барышня, да вы же бессовестно врете! Почему вы умалчиваете о том, как избили нашего Сяо Юя? Почему не вспоминаете, как у наших дверей угрожали сжить его со свету?

Из-за охватившего ее гнева Вторая госпожа повысила голос. Сяо Ятин испуганно вздрогнула, будто от крика, и спряталась за спину Сяо Фанюаня. Она непрерывно дрожала, бормоча себе под нос:

— Да, всё, что вы говорите, верно... Я во всем виновата, я одна во всем виновата, хорошо?

Такое завуалированное признание вины поставило Вторую госпожу в тупик: формально человек вроде бы признал себя виновным, но делал это так явно под давлением, испуганный гневом Второй госпожи.

Сяо Фанюань прикрыл дочь собой и недовольно бросил через плечо:

— Нельзя ли обойтись без крика?

Вторая госпожа от бессильной ярости рухнула в кресло, не в силах вымолвить ни слова.

Сяо Юй отложил палочки для еды и с улыбкой произнес:

— Старшая сестрица, неужели все, что вы сейчас сказали — правда?

Сяо Ятин, захлебываясь слезами, посмотрела на Сяо Фанюаня:

— Папа, я больше не хочу оставаться здесь, отвези меня домой, у меня так болит колено... Я простояла на коленях всё утро, я даже идти не могу.

— Хорошо, хорошо, — Сяо Фанюань уже собирался подняться, чтобы проводить ее.

Но Сяо Юй встал первым:

— Раз у старшей сестрицы болит колено, лучше присядьте и отдохните! Как раз кстати, у меня есть кое-что интересное, хочу показать вам обоим.

Не дожидаясь их ответа, Сяо Юй скомандовал:

— Хэллоу, твой выход!

Робот выпрыгнул вперед, гордо заявляя:

— Хэллоу самый лучший! Хэллоу самый умный!

Сяо Юй извлек из корпуса робота крошечный чип размером с ногтёк и вставил его в проектор Второй госпожи. На стене развернулся большой экран, на котором в мельчайших деталях транслировалось сегодняшнее утро: Сяо Ятин на коленях у дверей.

Сяо Юй пояснил:

— В глаза Хэллоу давным-давно встроены многофункциональные камеры. Я записывал собственные будни — зная, что после замужества за Айксоном мне вряд ли отведено много жить, я хотел запечатлеть свою повседневную жизнь, чтобы мама могла пересматривать записи, когда будет тосковать. — С этими словами его глаза слегка покраснели.

Вторая госпожа невольно смахнула слезу, да и Сяо Фанюань помрачнел, проникшись горестной атмосферой.

На самом деле прежний Сяо Юй собирался записывать вовсе не себя, а Айксона. Но поскольку тот из-за своего затворничества почти не появлялся на людях, юноша поневоле снимал себя самого.

Его замысел был прост: день за днем фиксировать то трепетное ожидание, с которым он приближался к встрече с Айксоном.

Сяо Юй намеренно прокрутил пару старых записей для видимости правдоподобности, а затем перевел таймлайн на сегодняшний день.

Краски мгновенно сошли с лица Сяо Ятин:

— Папа, у меня так сильно болит нога, давай уйдем! Смотреть на это не имеет никакого смысла!

Сяо Юй холодно посмотрел на нее:

— Старшая барышня, у вас и вправду болит нога, или вы просто боитесь смотреть? Если вам действительно больно, мы можем позвать врача.

Сяо Ятин срывающимся голосом выпалила:

— Чего мне бояться?! С чего бы мне бояться?!

Сяо Юй насмешливо ухмыльнулся:

— Тогда извольте посмотреть во всех подробностях, как именно я вас оскорблял и как вы у меня прощения просили!

http://bllate.org/book/27769/3369176